История 3. О неожиданностях и их последствиях

Яркие и чётко обрамлённые на тонком тесте две красные полоски словно голосили громко и приговаривали Артёма к окончательной капитуляции.       Гаус смотрел на тест на беременность, словно на змею, появившуюся вдруг где-то в лесу во время очередного похода куда-то глубоко в лиственные ебеня. Где-то на подкорке записаны знания о том, что не так всё и страшно, однако шок осознания рубил всю адекватность на корню.       Твою-то мать. Он залетел. Во всех чёртовых смыслах.       В их мире в однополых отношениях беременели гораздо реже, а у мужчин процент родов был и без того невысоким. Хотя в последнее время ситуация менялась: то ли потому, что мир стал более толерантным к однополым связям, то ли мужчины научились проявлять свои чувства… То ли вообще всё и сразу. Даже взять его окружение: Горох уже как два года воспитывали с Сапёром дочь, у Арсения с Антоном недавно родился сын… А теперь и ему выпала такая честь — носить где-то в утробе уже зародившуюся жизнь.       С некоторым недоумением Артём посмотрел на свой живот и не мог осознать истину. Серьёзно, он станет отцом? Родителем? Да ещё и ему доведётся рожать? Как вообще так получилось?..       А, ну да.       Если занимаешься сексом с мужчиной и без защиты — будьте готовы к последствиям. А они с Серёжей практиковали разное, особенно когда желание приливало особенно рьяно: как, например, после очень удачных выпусков, выступлений, концертов и шуток…       Вот и дошутились, блять.       Артём встал, сжав в руках злополучный тест, и тяжело выдохнул. Говорить с Шевелевым придётся, и желательно как можно скорее. Потому что выносить такую шокирующую новость в одиночку Гаус не хотел. Так вот и пусть несут эту ответственность вдвоём. ***       — Тебе уже лучше? — произнёс Серёжа, не поднимая глаз от ноутбука и продолжая печатать, когда Артём зашёл в их офис. — Я на всякий случай тебе Церукал достал, выпей. Начнёт действовать через полчаса.       Губы тронула лёгкая, но при этом грустная улыбка. Шевелев в своём репертуаре: настоящая «мать» их коллектива, которая, стоило кому-то приболеть, сначала отчитает всех подряд, а потом вылечит, укутает и спать уложит. Даже в эти два дня, когда Артёма подозрительно часто тошнило, а пару раз и вовсе вывернуло от аромата кофе, Серёжа отчитал его за «отвратительный режим питания, неудивительно, что у тебя была язва, скоро вторую получишь, а ты ещё и умудрился отравиться чем-то, вот что смотришь вообще, что ты ешь», а потом приготовил тому лёгкий бульон и наказывал остаться дома. Но не только Серёжа в их отношениях гордый упрямец, так что Артём послушно поел вкусный супчик, после чего отправился на работу вместе с Шевелевым, где его спустя время всё равно затошнило. А Серёжа решил действовать дальше и достал таблетки от тошноты. Заботливый салага, блин.       Всё бы ничего, да только Олеся, прознав, что Гауса с переменным успехом тошнило уже два дня, отвела его в сторонку и молча всучила тест на беременность. Артём сначала солидно так удивился, но потом всё же кивнул в знак благодарности. В своей непосредственности Олеся была прекрасна, но Гаус уважал её ещё и за осторожную заботу и мягкую тактичность. Так что Артём был уверен: Иванченко ни словом, ни движением не сдала никому свои подозрения. В которых оказалась чертовски права.       — Боюсь, Церукал здесь не поможет, — обманчиво спокойно хмыкнул Артём и рухнул на диван рядом с Шевелевым.       Серёжа перевёл напряжённый и несколько обеспокоенный взгляд в его сторону, после чего закрыл ноутбук и отставил его на столик.       — Может, в больницу?       — Позже сгоняю, — тяжело выдохнул Артём, понимая, что ненавистные клиники в скором времени станут для него нудной обязаловкой — всё ради того, чтобы следить за развитием ребёнка.       У них будет ребёнок. С ума сойти.       — Ага, знаю я твоё «позже», — закатил глаза Шевелев и начал возмущаться. — В прошлый раз ты тоже так постоянно откладывал, делал вид, что всё в порядке, а потом…              — Я беременный, Серёж. От тебя.              Вот так сразу — резко, хлёстко, не в бровь, а в глаз. Не расшаркиваясь на подготовку и длинные предисловия, от которых всё равно никакого толка, ибо подготовить к такой новости просто невозможно.              Шевелев, готовый было опять разразиться гневной тирадой, в секунду застыл и, не двигаясь, почти не дыша, смотрел на Артёма с чуть приоткрытым ртом. Казалось, время замерло, и Серёжа — вместе с ним, настолько он казался недвижимой скульптурой. Но во взгляде Шевелева Артём чётко различал шок, осознание и страх.              Собственно, что-то похожее чувствовал и он.              — П-погоди… Что? — голос Шевелева прозвучал неожиданно хрипло. Явный показатель его волнения.              — То, блять, — вздохнул Артём и достал из кармана брюк чуть помятый тест и всучил его Серёже. — Олеська дала сделать… И угадала. Мне самому стоило бы догадаться, почему меня от кофе так тошнить неожиданно начало.              — От… кофе? — Шевелев с непостижимым страхом смотрел на тест, словно бы в руке держал не его, а ядовитую змею из леса — того и гляди, укусит.              — Беременных людей часто тошнит от кофе, — вспомнил Гаус, нервно потирая лицо. — А ещё, видимо, не просто так мне вчера помидоры казались какими-то тухлыми, хотя на вид были максимально свежими, да и ты их спокойно трескал.              Да, Серёга ещё в итоге и с его тарелки их утащил, заявив, что у Артёма поганые вкусы.              Да нет, не у Артёма, а, видимо, у их будущего ребёнка.              Офигеть можно.              — Это как так вообще… вышло… — тихо и с шоком в голосе спросил Шевелев, мягко сжимая тест в кулаке.              Артём сразу понял, что это больше философский вопрос, но всё равно не упустил возможности задушнить и ответить:              — Мы с тобой вопросами защиты не всегда парились, а прерванный половой акт — так-то вообще не гарантия. Так что сюрприз более чем логичен, — он закусил губу. — И что мы будем с этой всей историей делать?              От искреннего ужаса во взгляде Шевелева сердце невольно сжалось в каком-то болезненном импульсе: это вот так его любимый человек встретил новость о беременности? Артём и сам не сказать, что очень уж рад — он скорее в состоянии полного ахуя от ситуации, но чтобы настолько ужасаться произошедшему? В конце концов, это всё же их ребёнок, плод их романтических чувств, показатель того, что они друг другу дороги и не безразличны…              Видимо, были. В прошедшем времени.              Потому что убийственно испуганный взгляд магнетических чёрных глаз разрушал всё светлое, доброе, любовное, с таким трудом выстроенное в душе Артёма.              В этот вечер Гаус ночевал у Люды, тактично никогда не задававшей никаких вопросов.              Не вернулся он домой и в следующие две недели, отдав львиную долю заплаты за съём гостиничного номера и в одиночку борясь с тошнотой, плохим настроением и невесть откуда взявшейся плаксивостью — видимо, от осознания того, что их тёплые, осторожные, ласковые и выстроенные с такой кропотливостью отношения с Серёжей канули в лету.        ***       Спустя время Гаус понял, что продолжаться так не может. Его слишком достало приезжать домой, вылавливая моменты Серёжиного отсутствия, дабы забрать хотя бы часть своих вещей: не мог же он постоянно ходить в одном и том же. Сам же Шевелев при встречах на работе смотрел на него взглядом побитой собаки и пару раз интересовался самочувствием, на что Артём махал рукой и бубнил обыденное «всё в порядке», прекрасно зная — это ложь, которой Серёжа абсолютно не поверил.              Так что после очередного рабочего дня Артём сам встал перед собиравшимся домой Шевелевым и безапелляционно заявил:              — Едем домой. Живо. Вместе. Без разговоров.              Серёжа согласно кивнул, не демонстрируя никакого сопротивления. В такси они ехали молча, но Артём каким-то шестым чувством ощущал тяжёлый беспокойный взгляд на себе.              Стоило им зайти домой — как Шкода и Клёпа мигом кинулись к Артёму, ластясь о его штаны, царапая коготками джинсовую ткань и желая к себе всяческого внимания.              — Ну и как вы тут, мои хорошие? — Гаус опустился на пол и начал тискать и чесать своих любимых кошек. — Мои милые! Не вредничаете? Не достали Серёгу?              — Клёпа опять снесла гардину и сгрызла рукоятку ножа, а Шкода с умопомрачительной регулярностью кусала меня по утрам за ухо и уделывала мою подушку. Ветврач же заявил, что с её мочеполовой системой всё в порядке и она просто проявляет таким образом недовольство.       «Моя очаровательная мстительная принцесса!» — гордо подумал Гаус, гладя разомлевшую Шкоду. Правда, сам Артём не желал никакой мести в отношении Шевелева: прекрасно понимал, что тот просто не ожидал таких новостей и не мог с ними совладать.       Артёму просто… очень больно.       Больно справляться с этими новостями в одиночку. Пусть он и никогда в этом не признался бы.              — Я сюда не просто так приехал, — Гаус решил сразу расставить все точки над «и». — Нам надо поговорить.              Серёжа кивнул, и Артём опустил Шкоду и Клёпу, направляясь дальше в гостиную. Здесь ничего не изменилось: за исключением, пожалуй, не особо ровно подвешенной гардины. Видимо, Клёпа устроила вакханалию здесь буквально на днях, ибо раньше Артём такого не замечал.              — В общем, за эти две недели я пришёл к одному выводу, — начал Артём твёрдо, игнорируя своё дико бьющееся изувеченное болью сердце. — Я дал тебе время осознать всё произошедшее и специально не трогал. Ты тоже не пожелал ни о чем говорить… И я это отчасти могу понять. Правда. Судя по всему, ты не знаешь, как меня послать куда подальше со всей этой беременностью: всё-таки не чужие люди, да и мы тесно связаны работой, — Гаус говорил это уверенно, а в горле всё равно стоял болезненный комок.       Он справедливо опасался, что ещё немного — и тревога и волнение выйдут болезненной дрожью в голосе, и тогда окажется, что он окончательно расписался в том, что с произошедшей ситуацией совсем не справлялся.              Из-за нервов и усилий, направленных на сокрытие своих истинных эмоций, Артём не заметил, каким взволнованным и тревожным взглядом после этих слов на него смотрел Серёжа. Гаус тяжело выдохнул и наконец решился сказать то, к чему пришёл буквально вчера, измученный переживаниями.              — Если тебе противно от мысли, что ты будешь отцом — я тебя не заставляю. Вообще. Я тебя ни в чём не виню и понимаю, что известие о моей беременности шокировало. Я… Я спокойно уйду, съеду и не буду тебе мешать. Коллектив никак не пострадает от нашего решения разойтись, я со своей стороны даю гарантии того, что ни словом, ни чем бы то ни было не помешаю нашей профессиональной деятельности, — выпалил Артём, чувствуя, как эмоциональный груз после высказанных слов наконец-то упал с плеч. — В общем, всё будет в порядке. Но от ребёнка я избавляться не буду. Никак. Я не хотел этого сразу, как только узнал о беременности, не хочу и сейчас. Пожалуй, на этом всё.              Он это сделал. Он сказал то, что так долго болело на сердце, что не хотелось признавать, но стоило сделать и выплеснуть. Пусть после этого душа немного успокоилась — а боль всё равно плескалась где-то там, но уже не мучила так сильно, а просто покачивала на своих волнах. Гаус наконец перевёл взгляд на Шевелева и обомлел.              Серёга сидел на диване неестественно бледный, скорее даже серый. Лицо, и без того худое, словно за мгновение осунулось, и сам он весь сжался и потух. Казалось, что ещё немного — и реально рухнет в обморок. От такого вида любимого человека на сердце стало неспокойно, и Артём не на шутку заволновался: пусть Серёжа и принёс ему боль, но он не мог допустить, чтобы ему было плохо.              Послышался робкий, чуть слышный вздох — и Шевелев, потупив глаза, наконец произнёс еле слышное:       — Не надо.              — Что?              — Не надо уходить, — тихим убитым голосом сказал Серёжа и поднял такой грустный, расстроенный и виновато-измученный взгляд, что Артёму стало не по себе. — Не надо. Пожалуйста. Прошу.              Тихая робкая просьба — такая умоляющая и рвущая сердце на части, удивила, особенно учитывая, что Серёжа так-то ужасался теме беременности Артёма…              И тут до него дошло.              Сложности в разговорах — отличительная черта Серёжи, и признаться в чём-то или попросить для него действительно сложно, самый настоящий квест. Поэтому обычно в любых тревожных или непростых ситуациях он просто зарывался в себя и стоял на своём, мучаясь в гордом одиночестве. Нередко Артём пытался в такие моменты вытащить его из своего панциря… Но, оказавшись в непростой ситуации и сам испугавшись происходящего (пора признаться в этом, он тоже боялся), сбежал первым, даже не дав Шевелеву объясниться. А тот небось себя накрутил до неимоверных высот и в итоге существовал две недели в этом коконе страха и непонимания.              Тоже, блять, один.              Пришло постепенно и второе осознание. Если Серёжа смог преодолеть себя и, несмотря ни на что, всё-таки попросил Артёма остаться, значит, за этим есть что-то более глубокое.              В душе робким огоньком блеснула трепещущая надежда. Может, Артём ошибся и у них ещё что-то может быть?              — Я… Просто… Блять, — Серёжа тяжело вздохнул и нервно закусил губу, сжимаясь телом ещё больше. — Я просто в шоке. В ахуе. Эта новость ошарашила… Я оказался не готов.              Шевелев нервно провёл руками по своим джинсам, подсознательно явно стараясь немного «заземлиться» — частая его черта, когда он сильно волновался при близких людях.              — Когда ты это сказал и тест на беременность дал — у меня вся жизнь перед глазами пронеслась и… Блять, да. Я пересрался жуть как. Ведь… Я… Сам знаешь, ребёнку нужны нормальные жизненные условия, внимание, воспитание, а я… Я ещё не подготовил всё это. Вообще не думал об этом. Об отцовстве и всём прочем. Ребёнок был где-то очень-очень далеко в будущем, а теперь…              Руки Серёжи то сжимались в кулаки, то разжимались, и Артём всё-таки уселся рядом и положил свою руку на его левую в таком небольшом заботливом жесте. Плечи парня чуть опустились, расслабляясь: как мало Шевелеву надо, чтобы хоть немного успокоиться. Всего-то обычного стандартного Гауса с его тёплыми руками.              — …а теперь я растерян. Потому что нам за эти несколько месяцев, пока ребёнок ещё не родился, надо всё успеть. Найти и снять жильё побольше — ещё и чтобы с кошками разрешили, накупить вещей, подготовить родителей к их новому статусу, подготовиться самим, изучить детскую психологию, процессы воспитания, на курсы какие-нибудь сходить, и это всё параллельно с работой, которую никто не отменял, с твоими приёмами к врачу, дополнительным зарабатыванием денег и прочим-прочим-прочим…              Чем больше говорил Серёжа, тем быстрее оттаивало сердце Артёма, и на губы сама собой проскальзывала лёгкая успокаивающая улыбка от осознания: Шевелев и не собирался уходить от ответственности.              Более того, в мысли Гауса начало приходить и понимание собственной глупости в поведении. Серьёзно, он решил, что гиперответственный и маниакальный Серёга сплавит всю эту ситуацию исключительно на его плечи? Да он даже в работе так никогда не делал — а уж тем более в личной жизни.              С другой стороны, Артёму сейчас вдвойне простительно до чего-то не догонять: он беременный, у него все ресурсы направлены на выращивание здорового плода, а не на логические цепочки. К тому же, он сам был в глобальном шоке, когда узнал о незапланированной беременности, вот и нарубил дров.              Они оба, блять, были хороши.              — Я думаю обо всём этом, как это вообще всё сделать, и… Я понимаю, что не успеваю, блять, всё это проконтролировать. Не понимаю, как нам справиться. И сможем ли мы стать нормальными родителями? Я… Какой из меня, блять, отец? У меня… у меня вообще за собой ничего нет, чему я его научу? Я… Я не могу ничего проконтролировать, вдруг что-то будет не так и я… Тёмкин, блять, я запутался.              Серёжа резко закрыл лицо руками, тяжело дыша, а в сердце Гауса в очередной раз что-то дрогнуло.              Главная «мать» их коллектива Серёга Шевелев следил за порядком везде и всюду, за выполнением обязанностей, за чёткостью распоряжений, а порой — и за тем, чтобы Макс не сожрал какую-то негодную дичь, Горох — вовремя пил таблетки от болей в спине, а Артём вырубал свой трудоголизм и хорошо питался и одевался по погоде. Но лишь немногие знали, что за этим стояла огромная потребность Серёжи всё контролировать, страх не справиться и ворох навязчивых мыслей. Всеми силами Артём старался вытравить этот убийственный перфекционизм и гиперконтроль во всех деталях, и во многом Серёжа стал спокойнее. Однако одной заботой, принятием и пониманием полностью убрать привычные механизмы поведения и вбивавшиеся в голову на протяжении многих лет реакции не так уж и легко. Хоть Шевелев и сам старался с этим справиться.              До Артёма наконец начало доходить. Все эти взгляды ужаса и тревога Шевелева в тот день, его нервный вид на протяжении этих двух недель всё-таки были не из-за того, что он не хотел быть отцом. Наоборот.              Он хотел быть хорошим отцом и боялся не справиться с этой задачей.              Такой типичный, блять, Шевелев!              — Ты дурачьё, — беззлобно усмехнулся Артём и притянул Серёжу к себе в объятия. — Я ж тебя знаю как облупленного. Ты если загоришься целью — горы свернёшь. А учитывая, как ты постоянно воспитываешь всех нас, то и с мелким справимся. Где наша не бывала? Вырастет мелкий или мелкая. Горох и Сапёр с Павлой же как-то справляются.              — Вот именно, что «как-то», — фыркнул Серёга. — Павла то на себя плиту газовую уронит, то в нос «Тик-так» запихнёт… Что ни день — то приключение.              Это правда: Павла умудрялась удивлять своих родителей и всех вокруг чуть ли не с пелёнок. А уж когда начала ходить — то вообще настал караул. Артём до сих пор с содроганием вспоминал, как эта светловолосая егоза умудрилась за полминуты свалить цветок, изгваздаться в земле, попробовать её на вкус, украсить чернозёмом распечатанные плакаты, забраться на подоконник и чуть не вывалиться из окна.              С Максом Зайцем Павлу после этой ситуации более никто не оставлял.              — Зато скучно точно не будет, — заметил Артём. — Даже если дитё пойдёт в тебя и будет так же возникать на всё и вся. Будет вечно недовольная ворчащая милая булочка. Прямо как ты.              Как и ожидалось, Серёга мигом подскочил и запунцовел, готовясь было возмутиться на очередной комплимент, но всё-таки собрался и, не желая снова обсуждать тему ласковых прозвищ (да, слишком уж Артёму нравилось смущение Серёжи, да и знал, что того на самом деле ласковые словечки восхищали), продолжил разговор в другой стезе:              — А если в тебя пойдёт, то мне придётся терпеть духоту и приключения, — фыркнул Шевелев, немного расслабляясь, что Артёма успокаивало. — До инфаркта доведёте. Так и представляю картину: вы возвращаетесь из прогулки по парку все поцарапанные и счастливые, а потом я узнаю от вас, что вы гуляли, блять, в лесу и ловили белок, дабы срочно покормить.              Артём не смог удержаться от смеха. А на душе стало тепло от придуманного Серёгой рассказа: получалось, он уже и их будущую жизнь начал планировать. Это… радовало.              — Ты даже не знаешь, кто у нас родится, а уже придумал, что мы обязательно пойдём в лес? — Артём хихикнул.              — Да какая разница, кто там — мальчик или девочка. Если пойдёт в тебя — в любом случае окажется в каких-нибудь приключениях, — Шевелев посмотрел на Артёма таким тёплым взглядом, что лёд внутри полностью растаял, уступая место чудесной цветущей весне в душе.              Кто из них первым потянулся за поцелуем — Артём так и не понял, но это не так уж и важно. Гораздо главнее были любимые губы на своих, нежный язык и заботливые руки, аккуратно опустившиеся на талию.              — Ты себя вообще как чувствуешь? Всё в порядке? А то я всё это время следил и так и не понял, — спросил Шевелев, обеспокоенно глядя в его глаза.              — А ещё и подговорил Макса выспрашивать у меня об этом, — хмыкнул Артём, заправляя отросшую прядь волос Серёжи ему за ухо. — Он спалил тебя мне в первый же день.              Что было более чем естественно, потому что врать Макс не умел от слова совсем, поэтому после пятого «тебя больше не тошнит?» Артём фактически прижал его к стенке и выпытал правду. Зайца даже было немного жаль.              — Ах, так! Сдал меня, значит, — фыркнул Серёжа. — Что ж, сейчас мы счёт сравняем: Люда мне написала сразу же, как ты к ней приехал. А на следующий день она проследила за тобой и нашла гостиницу, где ты прятался.              — Меня преследовали сталкеры, а я и не знал. Какой ужас, — усмехнулся Артём. — Ну и ладно. Так я возвращаюсь?              — Тебя так-то никто и не выгонял, балбес, — заметил Шевелев и сделал вид, что дал ему щелбан. — Кстати, а что тебе врачи сказали? Ты уже был на УЗИ? Как плод развивается?              О, чёрт. Всё, в Сергее Викторовиче опять включилась наседка, спасите Артёма Андреевича от этой страшной (но чертовски приятной) заботы.              — Я не ходил никуда, — пришлось признаться Артёму, и он уже прекрасно понимал, что последует за его этой фразой.              — Что? Ты столько времени без медицинского наблюдения? А вдруг что-то не так? Ты почему не обращал внимания? Может, и тошнило тебя из-за чего-то… Так, где мой телефон? Я запишу тебя на завтра же и только попробуй мне увильнуть, я лично тебя за руку к врачу потащу!..              Шевелев крутился, ища неизвестно куда потерявшийся телефон, возмущался и разглагольствовал о «балбесническом поведении» Артёма, позже — записывал его на УЗИ и приём и договаривался о постановке на учёт по беременности, а Гаус всё это время наблюдал за ним с улыбкой и наконец чувствовал себя расслабленно, спокойно и счастливо. Потому что понимал: вместе, вдвоём они прекрасно справятся с воспитанием мелкого (и почему-то Артём был уверен, что это именно мальчик) и станут хорошими и классными родителями…              …правда, им бы сначала кошек воспитать, ибо гардина в очередной раз рухнула со звонким грохотом, а из-под выглаженного светлого тюля вылезла довольная Клёпа.              — Надеюсь, наш ребёнок не будет лазить по шторам, — вздохнул Серёжа, смиренно глядя на появившийся беспорядок.              — Или хотя бы мы наконец избавимся от этих гардин, — вынес вердикт Гаус и поднялся с дивана. — Ладно, тащи инструменты, буду вешать… И я в нормальном самочувствии и вполне себе способен повесить гардину!.. Нет, Серёжа, не надо меня сразу укладывать на кровать! И пледа не надо! Я здоровый мужчина, меня сейчас кроме тошноты ничего и не беспокоит!.. Нет, не надо сюда тащить тазик!.. Да ё-маё… Ну Серёжа!..              Гардина в итоге так и осталась валяться на полу.