Глава 9. Дракон Черный. Деймон I

12-й месяц 130-го года от Завоевания Эйгона Кап. Спертый, затхлый воздух отдавал гнилью. Мрак, окружающий со всех сторон, облизывался, скалился. Густой, ненасытный, алчущий, он был рад новому гостю. Из этого мрака на него взирали сотни невидимых глаз. Не то призраков, не то духов. Уж точно не Богов. Ибо Боги слишком брезгливы, чтобы спускаться в это место, где вскрывались, подобно нарывам, самые отвратительные, самые жалкие проявления. Этот мрак не разгонял даже смоляной факел в руке. Лишь легкое потрескивание смолы, да едва слышное шипение в нем будто утешали: «Ты не один. Я рядом». Кап. Запах нечистот, навечно въевшийся в эти стены, выворачивал. Но и к нему со временем привыкаешь. Уж Деймон это знал. А еще этот писк… Мерзкий писк проклятых тварей с красными, вечно голодными глазами, готовых сожрать тебя на ужин, если они не найдут пищи получше. Это место было предназначено для того, чтобы стирать из разума все человеческое, приравнивая тебя к крысам. В этом месте умирала гордость. Затем сгнивала память, зарождая из тлена отчаяние. Но когда самой последней, не выдержав, тебя тихо покидала надежда — ты был мертв. Кап. Подошва ступала по скользким от влаги камням. Эхо его неспешных шагов отражалось от каменных стен, покрытых плесенью. Сырость и холод проникали под кожу, доходя до того, что называлось душой. В этом месте ты либо погибал, либо сливался воедино с этой тьмой, этой гнилью, этой нескончаемой пустотой. Либо умирал человеком, либо учился существовать, превратившись в одну из этих крыс. Кап. Он ненавидел подземелья. С самого детства это воплощение преисподней вызывало в нем отвращение вперемешку с липким страхом. Только в последнем Деймон не признался бы даже под пытками. Какой каламбур! Каждый раз, спускаясь в подземелья, Деймон мужественно бросал вызов своим детским страхам, которые ему так и не удалось побороть. Ни до пленения в Штормовом Пределе, ни, тем более, после. Следовавший за ним сын тоже был далеко не в восторге от открывавшихся ему перспектив, однако упрямо продолжал молчать. Что ж, тем лучше. Слабакам не место в их семье. Двумя ярусами ниже он, наконец, дошел до своей цели. Одинокий гвардеец неподвижно застыл перед низкой дверью. В глубине зачерствелой души Порочного принца зародился слабый намек на жалость, но он тут же себя одернул: они платят этим солдатам тройное жалование, множившееся с каждым ярусом. Назначение на службу в подземелья, в отличие от остальных, никогда не было принудительным. Короткий кивок в сторону двери, и гвардеец спешно отпирает ему тяжелую дверь. Если раньше он считал, что вонь была ужасной, то теперь влажность и сырость подземелий показалась почти благовонием. Можно было грешным делом подумать, что в этой комнате кто-то умер (и вероятность оказаться правым была весьма велика). Деймон сдержал естественный порыв отпрянуть и, стараясь дышать поверхностно, ступил внутрь. От запаха пота, испражнений, крови, горелой плоти и человеческих мучений заслезились глаза. Двое рослых детин отступили в сторону, открывая ему вид на свое произведение искусств. Распластанный на пыточном столе человек больше напоминал мясо, которое собираются свежевать. Несвежее мясо. Грудь слабо трепетала, как у человека, каждый вдох которому причиняет боль. На окровавленном лице застыла гримаса боли и страдания. А еще усталости и обреченности. Деймон обернулся на сына, считывая его эмоции. Сероватая бледность разливалась по лицу Бейлона, почти так же, как в день его прибытия на Драконий Камень две луны назад. Взгляд сына скользнул по полу, где растекалась желтоватая лужа. Бейлон скривился в отвращении. Деймон усмехнулся с каким-то злым, почти садистским весельем. Его сын еще не знал, что испражнения во время пыток — это вовсе не показатель слабости духа. Это просто тело, предающее своего хозяина. Лишь познав этот сорт унижения, мужчина способен понять цену достоинства. А еще осознать, что достоинство можно сохранить, даже валяясь в собственном дерьме по уши. Картина, слишком яркая, слишком отчетливая для простого воспоминания ожила перед его глазами. — Деймон Таргариен… Порочный принц… Гроза пиратов и шлюх, — мелодичный смех разливается под низкими сводами, словно насмешка над самим пеклом. — Посмотри, во что ты превратился. А ведь мы еще даже не начали веселиться. Сереброволосая ведьма укоризненно поджимает губы, затем делает плавный шаг в его сторону. Окружающий смрад и разложение как будто и не касаются ее. Как такое может быть? Все равно! Пусть она подойдет еще на несколько шагов ближе, и тогда ее шеи коснутся грязные пальцы Деймона Таргариена. Коснутся, чтобы навсегда слить ее с этим местом, превратив в очередную пару глаз, навечно застывших во мраке. И словно услышав его мысли, она останавливается, не дойдя всего пары шагов. А может, так она просто издевается? Дразнит? — Ты, мой милый, никогда не умел признавать поражения. Позволь раскрыть тебе правду: в этой игре ты проиграл еще пять ходов назад, и даже не заметил этого, — она вновь улыбается. — А ведь вовремя признанное поражение могло спасти твою семью от позора, а тебя — от всего этого. Он молчит, но ее это не смущает. Тысячу раз проклятая дрянь. Она упивается его бессилием, его немощностью. Она впитывает в себя его унижение, запоминает каждую деталь. Наверняка даже зловоние, окружающее его, ей сейчас доставляет удовольствие. — Я дам тебе еще один шанс. Ты напишешь письмо — Рейнире, Великим лордам — о том, что вы официально отрекаетесь от всех притязаний на трон и что готовы преклонить колени перед Эйгоном. Тогда я забуду этот неприятный инцидент в Штормовом Пределе. Мы сделаем вид, что этой встречи и вовсе не было. Все будут довольны и счастливы. — Она радостно разводит руками, будто нет ничего более очевидного. Деймон же находит в себе силы усмехнуться, как и в первый раз, когда она это предложила. Лейна разочарованно качает хорошенькой головой. — Скоро наступит новая эра — эра Эйгона Таргариена, Второго своего имени. И этот период потомки запомнят, как период расцвета дома Таргариен. И ты… Дикий, истерический хохот прерывает ее. На этот раз Деймону не нужно выуживать из себя вялой усмешки. Ему действительно весело. Эта женщина была еще безумнее него, если такое в принципе было возможно. Улыбка медленно гаснет на лице этой химеры. Не сказав ни слова, она покидает подземелья. А на следующий день для него начинается ад… Деймон усилием воли вынырнул из воспоминания, которое было способно затянуть его в свою зловещую воронку, превратить в раба, если ему не сопротивляться. Он знал, потому что уже через это проходил. Больше он не желал вспоминать пытки и унижения, которым его подвергла Лейна Веларион и Баратеоны. Теперь он представлял, чему он подвергнет ее, когда придет время. Бейлон прокашлялся, привлекая к себе внимание отца. — Это было необходимо? — сдавленно спросил он, явно сдерживая рвотные порывы. — Мы и без этого знали, зачем его сюда подослали. Снисходить до ответа Деймон не стал. Если сын еще не успел пропить остатки своих мозгов, то должен бы и сам понять, для чего отец это затеял. Усевшись на крепкую деревянную табуретку прямо возле головы пленника, Деймон почти любовно оглядел его опухшее лицо. Последний раз он видел его во время турнира в честь свадьбы Элейны. Аррик Каргилл — некогда бравый рыцарь, а теперь всего-навсего кусок тухлого мяса и груда переломанных костей. Три седмицы назад этот герой прибыл на Драконий Камень на лодке. Назвавшись страже именем близнеца, он беспрепятственно проник в замок. А какую басню он наплел кастеляну про свой (вернее Эррика) побег! Ложь, лившаяся из его уст, была достойна шлюхи с Шелковой улицы, а не рыцаря, носящего белый плащ. Деймон, словно гончая, учуял обман. А обманщик, поняв, что его раскрыли, выхватил меч и набросился на Бейлона. Тогда лишь молниеносная реакция Деймона спасла сыну жизнь, ибо этот идиот отчего-то даже не шелохнулся, чтобы защититься. Что ж, Аррику пришлось дорого заплатить за свою бессмысленную самоотверженность, произраставшую из скудоумия. Странно, но вид замученных людей с некоторых пор не вызывал у Деймона отвращения или жалости. Напротив, он ощущал извращенный, почти научный интерес. Не удовольствие, а интерес. Как хорошо палач справляется со своей работой? Ведь пытки, на самом деле, дело тонкое, почти ювелирное. Так ли истязатель хорош в своей профессии, как были те, в Штормовом Пределе? А как держался пленник? На какой день он сломался? Или на какой час? Как громко он кричал? Он плакал? Он гадил под себя? Он умолял о пощаде? Или, может, он плевался проклятьями? А какая из пыток была для него особенно невыносима? Ведь у каждого человека есть не только свой предел, но и свои слабые места. А насколько сильно он демонстрировал свой страх, когда палач угрожал оскопить его? У Деймона была своя, не до конца ясная ему самому шкала, по которой он оценивал стойкость и храбрость пленных. Достойны ли они уважения или заслуживают быть похороненными, как собаки? Он нечасто пытал людей и одержимостью, слава Семерым, не страдал. Но когда подворачивался случай… Это дело захватывало его целиком. Он ничего не мог, да и не хотел, с собой поделать. Он наблюдал, изучал, а затем возвращался в свои покои глубоко задумчивым и опустошенным. Он запретил себе думать о собственных пытках, но никто не мешал ему смотреть на чужие. — Сир Аррик, ты меня слышишь? — прошептал он и, когда веки пленника затрепетали, довольно оскалился: — Ты, верно, думаешь, что скоро умрешь? Но ты ошибаешься. Твое тело способно вынести еще много — очень много — боли. Ты надеешься, что мы устанем? Ты снова ошибаешься. У нас еще достаточно сюрпризов для тебя. И если ты думаешь, что подославшая тебя королева будет скорбеть, то ты глупец. Аррик молчал. Молчащий пленник — это тот еще ребус. Ты никогда не знаешь, сколько у него еще сил и упрямства сопротивляться. Поэтому на пытках лучше всего молчать, а не тратить силы на бесполезное бахвальство. — Скажи мне, Каргилл, ты когда-нибудь слышал песню о воине, что храбро держался на пытках? Вот и я не слышал. А ведь для этого нужно больше отваги, чем для поля брани, как считаешь? И я нисколько не преуменьшаю твою! Но, видишь ли, если ты полагаешь, что твою стойкость воспоют в песнях, забудь. История тебя не запомнит. Тебя забудут, как одну из крыс, копошащихся в углу твоей камеры. О твоих ратных подвигах никогда более не сложат песен, и девы не будут мечтать о тебе по ночам, ублажая себя. А знаешь, из-за кого? — он понизил голос. — Из-за Лейны Веларион, которая тебя сюда подослала. — Деймон резко выпрямился и заговорил будничным тоном: — Ты бы опорочил свое имя в любом случае, даже если бы преуспел. Волновало ли это ее? Нисколько. Так скажи мне, Каргилл, стоит ли помогать той, кто принесла тебя в жертву, как животное? Расскажи мне все о делах в Красном замке, и я обещаю, твоя смерть будет быстрой, а могила достойной рыцаря. Он замолчал, давая время рыцарю обдумать предложение. По щеке Каргилла скатилась слеза. Деймон обвел ее взглядом, запоминая, смакуя. Рот пленника открылся, но ему пришлось сильно напрячь слух, чтобы услышать сказанное: — Отродье… На всякий случай он подождал с минуту, но продолжения так и не последовало. Что ж. Ничего не поделаешь. Деймон бодро вскочил на ноги. — Унесите это тело в карцер, пришлите мейстера. Три дня не трогать. Идем, — последнее слово предназначалось Бейлону. Приказ не трогать пленника три дня вовсе не был актом милосердия. Пусть мейстер его подлечит, даст макового молока, притупляющего боль. Дать измученному пленнику возможность выдохнуть, даровать ему несколько священных дней передышки. Тогда внезапное повторное возвращение в пыточную будет для него равносильно удару под дых. Некоторые ломались только от этого. Деймон когда-то едва не сломался от этого. До верхних этажей они дошли в полном молчании. Оба успели надышаться испарений и гнилостного воздуха достаточно, чтобы первостепенной целью стало попасть на свежий воздух. Деймон шел впереди, слыша за спиной шаги Бейлона. Он ни разу не обернулся, будто погруженный в свои мысли, однако дойдя до лестницы, ведущей к выходу, резко развернувшись, схватил сына за шиворот и с силой толкнул к стене. — Что ты видел? — прорычал он. Бейлон моргнул. Озадаченность на равнодушном лице была совершенно искренняя. Мальчишка! Хлесткая пощечина сделала свое дело. Изумление на лице сына быстро сменилось вспыхнувшим на нем гневом. Уже лучше. — Что. Ты. Видел? Там, внизу? — Пыточную, — процедил Бейлон, прожигая отца взглядом. — Пленного. — Еще? Что еще ты видел? — Я не понимаю… — Изнанку. Изнанку победы. Изнанку правды. Уродливую и грязную. А еще последствия. Последствия твоих действий. Моих действий. Действий каждого, кто прямо или косвенно привел Каргилла в эту темницу, — Деймон с силой сжал его плечо, заставляя смотреть себе прямо в глаза. — Мы — Таргариены. В наших руках жизни сотен и тысяч людей. От наших действий будут страдать другие, ни в чем не повинные люди. Наши решения будут приводить к смертям и рекам крови. И то, что произошло в Королевской Гавани всего лишь начало… — Отец, я не желаю… — Ты будешь слушать! — Деймон несильно тряхнул сына. — Мальчишка Визериса умер. Это очень печально, но он бы умер в любом случае. Не сегодня, так завтра, когда встретился бы в небе с Караксесом или Сиракс. Или от меча обычного солдата на поле брани. Ты, — он ткнул пальцем в грудь Бейлона, — должен понять! Грядет война. И на ней не место жалости, не место самобичеванию. Пока ты заливаешь совесть вином, твой враг, не моргнув глазом, убьет твою сестру. Или брата. Или мать. Пока ты будешь строить из себя покаявшегося грешника, какой-нибудь грязный солдат, доведись ему добраться до твоей сестры или матери, не колеблясь, надругается над ними. Потому что может. Потому что война развязывает руки. Бейлон поджал губы, отводя взор. Значит, он на верном пути. — Ты мой наследник. Не этот предатель Джекейрис. Не Визерис. А ты, — тяжелая рука опустилась на основание шеи сына, пальцы сомкнулись на загривке, приближая к себе. — Война уже началась. И промедление в ней, колебание, сомнение будут стоить нам не только победы, но и жизней. Поэтому мне нужно, чтобы ты собрал сопли и встал за моей спиной. Справишься? Пару мгновений Бейлон молчал, а затем на его лице заиграли желваки. Подняв на отца взгляд, полный решимости, сын уверенно кивнул. Так-то лучше. Похлопав Бейлона по плечу, он, перепрыгивая через ступеньки, побежал наверх. Ноги привели его на широкую веранду, откуда открывался вид на сад. У него еще было немного времени до начала совета, и Деймон решил потратить их на раздумья. Облокотившись о каменную балюстраду, он задумался. Мыслей было, как всегда, много, и их нужно было разложить по полочкам. Однако его все не покидало мерзкое чувство, что он что-то упускал. Что-то мелькало на периферии его зрения, но ускользало, стоило ему повернуть в ту сторону голову. Деймон вздохнул. Две луны назад погиб Эймонд. Он видел мальчика за все годы от силы раза пять или шесть, и не испытывал к нему ровным счетом никаких чувств, ни родственных, ни каких-либо еще. Очередной амбициозный, самоуверенный, пусть и не лишенный мозгов юнец. Но на последнем турнире Деймон к нему приглядывался внимательнее — как-никак всадник Среброкрылой. И чем больше он наблюдал, тем больше опасений вызывал второй сын его покойного брата. Если с Эйгоном все было ясно, как и с Бейлой и Рейной, то Эймонд оставался темной лошадкой. Сдержанный, даже временами казавшийся хладнокровным, он мало говорил в присутствии дяди, что уже можно было расценивать, как признак ума… или попытки скрыть его отсутствие. Но, глядя на внимательные, пытливые глаза племянника, Деймон склонялся к первому варианту. Эймонд был сообразительным и на редкость для их семьи рациональным юношей. И можно было бы понадеяться, что мальчишка так же миролюбив, как и его дракон, однако на турнире он демонстрировал вполне ощутимую жестокость и даже некоторую сдерживаемую в узде кровожадность. Это было опасно. Обнаженную безжалостность, оголенный инстинкт и несдерживаемую жажду крови куда проще понять, их легко считывать и предугадывать их действия. А вот такие люди, с холодной головой, острым умом и бурлящей внутри них яростью опасны. Только ты начинаешь играть с ними по одним правилам, приноравливаешься к их мнимому благоразумию, как они огорошивают тебя какой-нибудь неожиданной вспышкой бешенства. Он не любил людей непредсказуемых. Ибо и сам был одним из них. Про себя Деймон вместо активных действий предпочел присмотреться к нему, но необходимость этого отпала. Ибо если Деймон решил наблюдать, его сын решил вопрос кардинально. Когда в небе Драконьего Камня показалась тень Вермитора, а спустившийся с дракона Бейлон бесцветным голосом сообщил, что заколол кузена, Деймон почувствовал… гордость. И безудержную радость. Потому что в голове мгновенно вспыхнула картина бьющейся в истерике, подобно раненой лани, Лейны Веларион. О, как бы он хотел лично увидеть это! Что напрягало, так это нелогичная реакция Бейлона. Сын будто сожалел о содеянном. Только это был не тот сорт сожалений, когда человек понимает, что наломал дров. Это был самый настоящий траур. Бейлон молчал. Бейлон пил. Бейлон скорбел. И тогда, как первое извержение Рока, пришло осознание, что за эти годы, пока он лелеял и взращивал в себе ненависть, его дети вполне могли привязаться к Синим щенкам. Открытие было не из приятных. Что будет дальше? Элейна объявит, что без ума от своего мужа, а Джекейрис воспылает любовью к Рейне? И будто в подтверждение его мыслей пришла вторая весть: Джекейрис отказался сбегать и выдал Эррика Каргилла Синим. Их первенец предал их. Удар оказался слишком сильным, хоть и не смертельным. Деймон рассчитывал на Джейса. На его дракона. Выбор старшего сына смешал ему все карты. Рейнира, предсказуемо впавшая в панику после новости об Эймонде, отнеслась к меланхолии Бейлона с пониманием. «Это лишь говорит о том, что наш сын человек», — примерно так она выразилась. Весть же о предательстве Джекейриса сбила ее с ног. Некоторое время она сидела, молча уставившись в одну точку, пока сам Деймон рвал и метал. К чести Рейниры, она сумела сохранить трезвость мысли и оценить потери, которые они несли в сложившихся обстоятельствах. И, слушая жену, Деймон нехотя признал ее правоту. Потеря Вермакса. Потеря доверия и лояльности некоторых лордов. Они планировали инсценировать нападение на Рейниру, но теперь, когда первая кровь была на их руках, многих лордов уже успело отвратить братоубийство. Особенно речников, которые всегда были немного себе на уме. В небе мелькнула тень, и, вскинув голову, Деймон увидел рассекавшего крыльями облака Эссовиуса. Беловолосая макушка выделялась на фоне аспидно-серого цвета дракона — цвета поднимающейся в море волны. И, словно морская пена, на нем отливали серовато-белым рожки и гребни. Деймон прищурился: помимо Визериса, на драконе сидел кто-то еще. Кто-то чернявый и лохматый. Деймон стиснул зубы. Это уже ни в какие ворота не лезло! Одно дело, когда его эксцентричный сын проводит свободное время с замарашкой из низов, и совсем другое, когда он катает ее на своем драконе! Деймон и сам по молодости любил проводить время в компании шлюх и простых солдат, но он всегда знал грань, за которую посторонним путь был воспрещен. Таргариен может водиться со всяким сбродом, если пожелает. Но то, что приближает его к Богам, должно оставаться для всех остальных лишь недосягаемой мечтой. Когда-то в другой жизни он говорил эти слова Рейнире. И она внимала ему так, будто он был для нее воплощением самого Завоевателя или Воина. Как же много всего с тех пор успело прогнить… Когда это началось? Перед глазами встала блеклая картина, размытая, как будто капли дождя смыли и смешали краски. Краски, которые кто-то когда-то давно так любовно наносил. Рейнира, молодая, прекрасная, с сияющими глазами, стоит на широком балконе, прижимаясь к нему и обвивая его шею руками. А сам он тонет в ее глазах, забывая об амбициях, о дерзких мечтах и погоне за славой. Только ее улыбка имела значение. Когда все разрушилось? «Когда ты, поверженный, вернулся из Штормового Предела», — шепнул язвительно внутренний голос. И это было чистейшей воды правдой. Вернувшись домой, он напоминал сам себе пошедшую трещинами землю. Еще один толчок, еще одна тряска земли, и эти трещины расширятся, углубятся, сплетутся воедино, пока внутри него не разверзнется пропасть. Ему казалось, что он сходит с ума. Каждую ночь он проводил со своими мучителями в подземельях, слушал голос и смех Лейны Веларион, а просыпаясь в холодном поту, благодарил Богов, что это был лишь сон. Затем презирал себя за слабость и трусость. Потому что начал панически бояться темноты и скрипа металла по камню. И звука капающей воды. Постоянной спутницей стала еще и злость за поражение. Снова и снова он возвращался в прошлое, пытаясь понять, где совершил ошибку и как можно было ее избежать. Вино поначалу спасало. Он обнаружил, что если напиться до беспамятства, снов не бывает. Чрезвычайно опасное наблюдение. Затем приходила ненависть. И он был ей благодарен, потому что она отвлекала от презрения к себе. Наливала свинцом мышцы. Только направлена она была не на далеких Веларионов, а на человека, что был ближе всего. Ее любовь, ее забота, ее чувство вины, ее извинения, ее жалобы — от всего этого он только больше зверел. Это она все разрушила! Она уничтожила! Лучше бы он сгнил в том подземелье, чем возвратился бы, подобный жалкой тени человека, которым когда-то был. Тени, которую сводила с ума тишина. Но хуже всего была ее жалость. Он начал винить ее во всем, методично взращивая в ней неприязнь и обиду. Пусть ненавидит, но не сочувствует. Пусть злится, но не смеет пытаться помочь. Это был замкнутый круг, из которого он не мог, да и не желал вырваться. Вино, шлюхи, ночные кошмары, ненависть, злость, презрение, страх. Его жизнь теперь состояла только из этого. Каждый день был всего лишь шагом. Очередным шагом в трясине, затягивающей его все глубже и глубже в его персональное пекло. Вино, шлюхи, ненависть, страх, кошмары, стыд, презрение. Вино, кошмары, ненависть… Вино, презрение, шлюхи, кошмары. Так продолжалось около года, пока однажды он не очнулся… — Мой принц, все уже в Палате Расписного стола, ожидают вас, — позади раздался ровный голос гвардейца, возвращая его в реальность. — Отлично. Оттолкнувшись от балюстрады, Деймон направился в сторону Каменного Барабана, решив, что разберется с младшим из сыновей позже. В Палате Расписного стола уже собрались все, кому сюда был открыт путь. Рейнира расположилась с правой стороны стола, по левую руку от нее занимал свое обычное место Герардис, сразу после него — лорд Бартимос Селтигар. Напротив — молчаливый Норос Олдрик, ранее бывший начальником городской стражи, а ныне командующий стражей замковой. Справа свое место занял Стеффон Дарклин. Дарклин был одним из их шпионов в Красном замке, и на пару с Эрриком Каргиллом должен был устроить побег их сыновей. После ареста Каргилла Дарклин бросился искать Бейлона. Именно он нашел его на Шелковой улице и помог добраться до Драконьего Логова. Рейнира обещала сделать его Лордом-командующим после победы. Бейлон, к слову, тоже уже был тут. Но среди гостей был кое-кто новый. Сир Уолдер Вестерлинг, сын лорда Вестерлинга и шурин лорда Ланнистера, прибыл на остров накануне с весточкой от своего зятя. Тридцатидвухлетний мужчина с начавшей пробиваться на висках редкой сединой, прибавлявшей ему лет семь-восемь, с безвольным подбородком и слегка выдающейся вперед верхней челюстью чуть нервно оглядывался на Рейниру и добросовестно изображал интерес, слушая монотонную речь Герардиса. Кажется, мейстер вещал что-то о зерне. В отсутствие Деймона в зале, словно духота в жаркий полдень, разливалась вялость и лень. Но стоило ему войти, как все изменилось. Сонливость как рукой сняло. Мужчины подобрались, и даже Рейнира едва заметно выпрямилась. Ни на кого не глядя, он занял свое место во главе стола. — Итак, приступим, — он окинул испытующим взглядом каждое из лиц, остановившись на Уолдере. — Сир Уолдер почтил нас честью прибыть сюда из Утеса Кастерли, чтобы лично передать приветствие от лорда Джейсона. Лорд Джейсон сообщает, что готов поддержать нас в грядущей войне, — Деймон отвесил поклон Вестерлингу. — А также принять наше предложение о помолвке наших детей. Все верно? — Да, мой принц, — Уолдер прочистил горло. Руки мужчины начали слегка подрагивать, когда все внимание сосредоточилось на нем, и он поспешил убрать их под стол. — Лорд Джейсон будет рад обручить леди Присциллу с одним из принцев, — с каждым словом мужчина выглядел все менее уверенно. — Он склонялся к помолвке с принцем Бейлоном… При этих словах Бейлон, лениво облокотившийся на спинку стула и занимавшийся проверкой остроты кинжала на собственном пальце, замер и кинул быстрый взгляд на отца. — …однако последние события, бросившие тень на репутацию Его высочества, вынудили его пересмотреть свое решение, — Уолдер сглотнул, на лбу у него выступила испарина. — Лорд Джейсон будет рад обручить свою старшую дочь с принцем Визерисом. В повисшем молчании очень отчетливо прозвучал смешок с противоположного конца стола, где сидел Бейлон. — А уж как Визерис будет счастлив, — ухмыльнулся он. Остальные члены их маленького собрания его веселья не разделяли. Рейнира нахмурилась, Герардис переводил опасливый взгляд с гостя на Деймона, а лорд Селтигар, приподняв седые брови, разглядывал поверхность стола. Губы Деймона изогнулись в тонкой улыбке, обычно не предвещавшей окружающим ничего хорошего. Он не спешил нарушать молчание, наслаждаясь нервозным видом гостя. — Похоже, лорд Джейсон невнимательно прочитал наше письмо, — Рейнира тщетно пыталась скрыть в голосе охвативший ее гнев. — Моего сына оклеветали и собирались совершить над ним самосуд. Он был вынужден сбежать, чтобы сообщить нам о готовящемся в стане Синих нападении. — К-королева Лейна убила собственного сына, чтобы подготовить повод для нападения на вас? Простите, моя принцесса, но это звучит несколько сомнительно. Деймон не удивился бы, если для этой фразы Вестерлингу пришлось истратить весь запас храбрости на год вперед. И этого человека Джейсон отправил для переговоров? — Сир Уолдер, нас глубоко печалит, что лорд Утеса Кастерли допускает саму мысль о возможности столь вероломного преступления со стороны принца Бейлона. — Герардис скрестил руки на столе. — Вина его заключается лишь в том, что в беспокойстве своем он отправился искать принца Эймонда — и это могут подтвердить многие свидетели. Когда Его высочество обнаружили принца, тот был уже мертв. Почтенный возраст, по-стариковски размеренная речь и до зубного скрежета добрые глаза способны были затыкать рты там, где порой даже Деймон не справлялся. — Разумеется, так все и было, — закивал Уолдер, избегая встречаться взглядом с Деймоном. — Но вы не можете отрицать, что тень осуждения и подозрения отныне всегда будет следовать за Его высочеством. Деймон вновь оглянулся на сына. Слегка откинув голову назад, он глядел на Вестерлинга полным безразличия взглядом. Похоже, пресловутая тень мало заботила самого виновника смуты. Сама ситуация невероятно забавляла Деймона. В своем письме Ланнистеру они намеренно избегали упоминания имени сына, и тот, конечно же, решил, что речь о Бейлоне. Так же полагала и Рейнира, не подозревавшая, какие демоны уже давно завладели разумом ее мужа. Деймон криво усмехнулся. Женить Бейлона на дочери Ланнистера, чтобы в будущих королях текла львиная кровь? Однажды Визерис едва не совершил роковую ошибку, приблизив к трону своих предков андальский род этих торгашей Хайтауэров. Деймон тогда сделал все, чтобы этого не произошло, ибо одним Семерым известно, к чему бы это привело. Нет, Элейна — вот, кто предназначен Бейлону. Деймон с огромным удовольствием поглядит на выражение лица Ланнистера, когда до этого гордеца дойдет, что он упустил возможность сделать дочь королевой. — Передайте лорду Ланнистеру, — Деймон поднял руку, призывая всех к молчанию, — что мы будем рады обручить Визериса с леди Присциллой. К слову, сколько девице лет? — Леди Присцилле десять, мой принц. — Тем лучше! Визерису пятнадцать. Думаю, они поладят, любовь моя. — Деймон хищно улыбнулся Рейнире, все еще оскорбленно поджимавшей губы. — Раз вопрос с этим решен, перейдем к главному. Что может предложить нам твой лорд? — Лорд Джейсон может выставить шесть сотен рыцарей и пять тысяч латников и лучников… — Недостаточно, — отрезал Деймон. — Если это все, на что способен твой Ланнистер, тогда какого пекла нам заключать союз с ним, а не с теми же Талли? Нам нужно не менее тысячи рыцарей и десяти тысяч латников и лучников. Пусть будет готов к концу следующей луны. — Я… я передам ваши требования, — Вестерлинг неуверенно поклонился. — Какие новости из Орлиного Гнезда? — вопрос был адресован Герардису. — Сегодня прилетел ворон из Долины. — Герардис протянул свиток принцессе Рейнире. — Леди Джейн готова поддержать принцессу, в которой течет ее кровь. Она обещает выставить полторы тысячи рыцарей и восемь тысяч латников. — Слышите, сир Уолдер? — Деймон осклабился. — Как бы гордость лорда Джейсона не пострадала от такого позора, когда женщина выставляет больше солдат, чем он. Селтигар безуспешно, но весьма старательно постарался скрыть смешок за кашлем. Старик нравился Деймону. Хитрый и сноровистый, он схватывал все на лету. И почти всегда одобрял порой откровенно сомнительные затеи Порочного принца. Селтигару были незнакомы слова «Не уверен», «Не могу обещать», «Сомневаюсь». А еще он всегда знал, когда вопросы нежелательны, а когда можно позволить себе немного праздного любопытства. Единственным его недостатком было слишком большое количество прожитых зим. А ведь будь он помоложе… — Помимо этого, пришла весть из Королевской Гавани, — Герардис выудил из складок мантии второе письмо и протянул Деймону. Некоторое время Деймон изучал его, затем без лишних слов скомкал и бросил в камин. — Ничего нового. Эта шлюха снова плюется слюнями, требуя себе Бейлона. — Он поглядел на сына, однако вместо знакомой усмешки увидел лишь глубокую задумчивость. — Улицы Королевской Гавани, как утверждают, стали багровыми от засохшей крови, — вставил Дарклин. — Она все никак не угомонится. Своего сына Сияющая Королева оплакивала не слезами, а кровью. Кровью омывала она улицы города, в котором убили ее сына. Поклявшись найти каждого, кто так или иначе был виновен в гибели Эймонда, она приказала золотым плащам очистить город от предателей и крыс. Больше всего досталось Шелковой улице и Драконьему Логову. Золотые плащи, не особо церемонясь, врывались в дома, бордели, лавки и трактиры, выволакивали всех, кто казался им подозрительным, и уводили в темницы, где несчастных ждали долгие часы и дни пыток. Не выдерживая истязаний, они называли случайные и не очень имена в надежде, что их самих оставят в покое. Жители столицы старались не покидать стен своих домов без крайней надобности, дабы не привлечь к себе ненужное внимание. Каждый день количество арестованных росло. И лишь часть из них возвращалась обратно домой. Едва ли не каждый день на главной площади вешали новых «предателей» и «шпионов». Ларис Стронг, опасаясь за собственную шкуру, работал особенно рьяно. Немало изменников выявил он и среди стражи, и среди золотых плащей. Дошло до того, что обезумевшие от страха люди начинали сами устраивать на улицах драки, обвиняя друг друга в изменах и связях с Чёрными. Драки эти нередко оканчивались пролитой кровью и парой-другой трупов. Что до Драконьего Логова, то им Эйгон занялся лично. Справедливости ради, методы его отличались от материнских. Отдавая себе отчет в том, что перевесить всех драконоблюстителей он не может, король приказал Стронгу использовать хитрость и манипуляции при допросах. Однако, конечно же, и членам древнего ордена не удалось избежать пыток. За два месяца ряды драконоблюстителей поредели на две трети. Жестокость Сияющей Королевы достигла апофеоза, когда по ее приказу был повешен одиннадцатилетний мальчик, среди вещей которого обнаружилась некая записка. Как оказалось, мальчишка был бастардом одного из рыцарей с Драконьего Камня и шпионил для своего отца. И хоть большинство казненных и замученных в подземельях людей были крайне далеки от политических интриг, Деймон лишился большей части своих шпионов за эти два месяца. А те, кому удавалось избежать смертоносного внимания Синих, залегли на дно. Лейне удалось добраться своими когтями почти до всех, кроме того единственного человека, чьей мучительной смерти она жаждала больше всего. Бейлон по-прежнему был для нее недосягаем. — Тем хуже для нее, — лорд Селтигар поманил чашника, указывая на пустой кубок. — Когда жители столицы пойдут на замок с вилами и дубинками, призывая короля к справедливости, Лейна Веларион ощутит на себе всю разрушительность народного гнева. И тогда Чёрные драконы спустятся с небес, неся возмездие. — Прекрасно сказано, милорд, — Бейлон отсалютовал ему своим кубком. — Предлагаю назначить вас на должность мейстера патетических речей. Глядишь, с их помощью мы и выиграем эту войну. — Кстати, о вас, милорд, — вклинилась Рейнира, заметив, как вытянулось лицо Селтигара, готового изрыгнуть не менее меткую остроту, которыми они с Бейлоном любили обмениваться. — Ваш флот, надеюсь, полностью готов? У вас было достаточно времени для подготовки. — Мы провели полный осмотр и ремонт наших кораблей. Я лично проверил их состояние, вплоть до катапульт, баллист, крюков и абордажных мостиков. Мои капитаны запаслись достаточным для затяжной войны количеством стрел, арбалетов, копий и горючего. Сейчас завершается набор команд, — живо отрапортовал Селтигар. — Отлично, — довольно кивнул Деймон. — Увеличьте количество стрел и смолы. Вместе с флотом Триархии мы уничтожим Веларионов, как мух. Дома Королевских земель с нами? Мы до сих пор не получили от них ответа. — Пайны, Харди и Крэббы с Расколотой Клешни за нас. От остальных домов вестей нет. — Что ж, думаю, это стоит расценивать, как трусливый отказ. Когда мы возвратимся в Красный замок, лорды Королевских земель будут первыми, чьи головы полетят с плеч, — Деймон поднялся и обошел стол, внимательно разглядывая карту, вырезанную на нем. Острие Темной Сестры заскользило по его поверхности. — Итак, с нами Западные земли, Долина, Клешня, флот Селтигаров и Триархии. Часть речных лордов поддерживают нас, но от Талли по-прежнему нет вестей, и это плохо. Север погряз в собственной войне, благодаря усилиям леди Карстарк и Амберов. Штормовые земли и Простор подняли знамена Синих ублюдков. Ну, а Грейджои, как у них принято, ждут, когда мы поубиваем друг друга, чтобы прийти пожинать то, чего не сеяли. — Ваше высочество, — подал голос Уолдер. — Если позволите, лорд Джейсон считает, что армия Простора, вероятнее всего, объединится с войском Борроса Баратеона, и вместе они нападут на армию Запада. Поэтому он просит вас послать ему на помощь дракона. — Мы еще должны были послать дракона на Север для поддержки мятежников, — напомнил Герардис, глядя на Порочного принца. Деймон задумался, глядя на карту. Планировать что-либо, не зная окончательную расстановку сил, было глупо. Измена Джейса и потеря его дракона это доказали. И только решение отправить одного из драконов на Север был принято много месяцев назад, когда Амберы только приступали к своей части плана. Восстание должно было затянуться, чтобы не позволить Старкам вступить в войну. Единственное, что могло бы этому помешать, так это Синие драконы. Деймон предполагал, что Эйгон пошлет подавлять восстание Эймонда или Бейлу. Лунная Плясунья хоть и была относительна мала, однако для армии мятежников представляла смертельную опасность. Мелкая и быстрая в полете, она могла очень ловко и очень долго уворачиваться от вражеских скорпионов. Но не от другого дракона. Деймон рассчитывал послать туда Вермакса. Но теперь же отправить на помощь Амберам и Карстаркам Бейлона было самым разумным. В то же время Ланнистер был безусловно прав в своих опасениях. Синим даже не придется посылать драконов на помощь просторцам и штормовикам. Потеряв Западные земли, им останется только грезить о победе во снах. — Мы пошлем к лорду Ланнистеру Бейлона, — согласился Деймон, поворачиваясь к сыну. — Для тебя это будет отличной возможностью проявить себя перед нашими сторонниками и нашими врагами. Бейлон серьезно кивнул, разглядывая карту. И это тоже было в новинку. Прежде поручение вызвало бы его восторг. Он бы ухмыльнулся, точь-в-точь как Деймон в молодости, затем выдал бы какую-нибудь саркастическую глупость. Совсем как Деймон. Они бы перекинулись понимающими взглядами, ведь Бейлон не мог не понять, что на самом деле значили слова отца. Ты будущий король. Прояви себя. Покажи им, кто ты есть. — Но помни, — Рейнира наградила сына взглядом, в котором в равной степени плескалась тревога и нежность, — ты должен вступать в бой только в самом крайнем случае. — Не волнуйся, мама, я буду себя беречь, — сын улыбнулся ей, и за секунду до того, как это произошло, Деймон понял, что он сейчас скажет: — Но кто-то ведь должен за тебя сражаться, раз уж Джейс не соизволил. Деймон тонко улыбнулся, опустив голову. Кажется, еще не все потеряно, и есть еще огонь в этом драконьем чреве. Рейнира сразу потухла, втянув плечи. Ну, а Деймон решил ее добить. Или, напротив, взбодрить: — А на Север полетит Визерис. — Нет! — вскрикнула она, побледнев и едва не скинув ненароком со стола кубок. — Он еще слишком юн! И Эссовиус меньше Лунной Плясуньи, ему не выстоять в открытом бою! Вестерлинг чуть сдвинул брови, услышав последние слова Рейниры. О, милосердные Семеро! И эта женщина когда-то претендовала на трон! Говорить такое о своем сыне в присутствии нового союзника? Через несколько минут после заключения договора о браке! — Не волнуйся, любовь моя, — одарил ее ядовитой улыбкой Деймон. — У Синих сейчас драконов немногим больше нашего, и рисковать ими они не будут. Так что Бейла не решится вступать в бой. — Ты не можешь знать наверняка! Визерис… он слишком юн, — повторила она, пристально глядя на него. — В нем может взыграть юношеский бунт. Он может ослушаться приказов. — Ему пятнадцать. В этом возрасте некоторые мужчины уже покоряют страны. Пришло время и Визерису научиться принимать решения и брать ответственность за них. — Деймон вновь уселся за стол, любовно облокотив Темную Сестру на стул. — Ничто так не кует мужчин, как битвы. Ты всегда недооценивала его, а ведь именно он унаследовал мой неукротимый нрав и отвагу. Чушь несусветная, конечно. Но чего не скажешь ради ушей Ланнистера. И его знаменосцев. — Я… — Принцесса Рейнира и Сиракс останутся на защите Драконьего Камня, а я вместе с Караксесом отправлюсь в Риверран навестить старика Гровера, — Деймон довольно сощурился. — Лунная Плясунья будет на Севере, Тессарион, скорее всего, будет сопровождать войско Ормунда, Вхагар… Ее оставят на защиту столицы. Остаются Солнечный Огонь, Морской Дым и Арракс. Он побарабанил пальцами по столу. — Арракс мал, его будут беречь, — предположение, вполне разумное, исходило от Олдрика. — Морского Дыма отправят либо прикрывать тыл Борроса, либо на разгром Арренов. — Сир Дарклин, вы были королевским гвардейцем много лет. Как считаете, Эйгон вступит в бой лично? — спросила Рейнира, все еще слишком бледная. Однако он оценил ее мужественную попытку держаться достойно. — Я полагаю, что нет. Он слишком осторожен. Не любит рисковать. Он будет беречь себя. Вы согласны, мой принц? — вопрос был адресован Бейлону. Тот с ответом не спешил, демонстративно изучая свои ногти. — Он вступит в бой, — уверенно ответил он, покосившись на бывшего гвардейца. — Но когда мы меньше всего будем этого ждать. — То есть точно не сейчас. И это значит, что единственный, кто может создать проблемы, это Морской Дым с Лейнором, — подвел итог Селтигар. — Если он сунется в Штормовые земли, я научу его дымиться, — холодно отозвался Бейлон с непонятной неприязнью в голосе. Деймон молча слушал, пока план постепенно созревал в его голове. Очередной безумный план. — Пошлите письмо в Долину, — решительно произнес он. — Пусть войско Арренов продвигается в Речные земли с севера и отвлекает на себя их внимание. Я хочу, чтобы Ланнистер со своим войском встретил Ормунда у Западных холмов. Пусть не трогается с места до тех пор, пока речное войско не будет окончательно сломлено. Его цель удержать земли западнее Северной марки. Надеюсь, у лорда Джейсона нет недостатка в арбалетах. Бейлон, твоя задача устраивать диверсии в войске Борроса, и да, если встретишь Лейнора, прикончи этого мужеложца. Флот Триархии уничтожит Веларионов и перекроет Глотку. Лорд Селтигар, ваш же флот должен напасть на Штормовые земли с моря. Даже не пытайтесь взять замок. Лояльные нам дома в Королевских землях пускай соберут небольшое войско и с вашим флотом доберутся до земель Борроса. Высадите их на берегу, пусть нападут с тыла на штормовиков. Недоверчивые и крайне скептические выражения лиц мужчин, не рискнувших ему возразить, его даже развеселили. — Я тоже могу быть полезна, — Рейнира выпрямилась, глядя на мужа злым взглядом: все еще не простила ему Визериса. — Отправь меня на помощь Джейн или Ланнистеру. — Дорогая, ты наше знамя, — вкрадчиво промолвил Деймон. — Ты должна развеваться на ветру, чтобы тебя было видно из каждого уголка Вестероса и из Королевской Гавани. Когда придет время, ты поймешь, в какую сторону тебе стоит смотреть. *** Свечи медленно догорали, с каждой минутой все больше дымя. Деймон недовольно замычал, когда девица выскользнула из постели, лишив его такого приятного тепла и мягких округлостей. Сквозь ленивую дрему он слышал, как эта неуклюжая девка шуршит юбками и спотыкается об стулья. Ну и пусть проваливает, свое предназначение она уже исполнила. Он перевернулся на другой бок, чувствуя в теле приятную усталость. Однако выспаться ему так и не дали. Дверь резко отворилась, с силой ударившись об противоположную стенку. — Ваше высочество, — голос служанки был слишком высоким, на грани визга, — простите меня, принц по… попросил меня остаться… я… я уже ухожу. Приоткрыв один глаз, Деймон посмотрел на темневший в проеме силуэт Рейниры. Его жена, не произнося ни слова, прожигала несчастную взглядом, полным… нет, не злости и не ненависти, а презрения и жалости. Самого унизительного его сорта, которым женщину может наградить лишь другая женщина. Даже прогонять ее не потрудилась, молча ожидая, когда девица уберется. У той же мозги несколько отставали в росте от грудей, судя по тому, что она все еще копошилась со своими тряпками, бормоча извинения. Деймон с интересом наблюдал за этой картиной, делая ставку на то, что терпение Рейниры иссякнет прежде. Так и вышло. — Уберешься ты, наконец, или нет?! — прошипела она. — Забирай свое тряпье, и чтобы ноги твоей здесь больше не было! Девчонку как ветром сдуло. Прикрывая грудь и едва не плача, она вылетела из опочивальни, напоминая сову-переростка, которая не может взлететь и вынуждена бегать. Нехотя Деймон поднялся, понимая, что избежать разговора ему не удастся. Не когда Рейнира в таком настроении. Настроении убивать. — И к чему была такая спешка? — он показательно зевнул. — Дала бы ей одеться. Теперь девчонке придется трясти по коридору своими большими… — Уже завтра она будет щеголять своими прелестями в борделе, где ты сможешь в любое время ее увидеть! — швырнула ему в лицо Рейнира одновременно с брошенной ему на голову льняной рубахой. — Я уже говорила тебе, Деймон. Ты не будешь портить служанок, которые после подают мне еду или заплетают волосы! Хочешь трахаться — так иди в портовый бордель. Поколебавшись немного, Деймон спустил ноги с разворошенной кровати и, не глядя на супругу, натянул рубаху. …Рейниру терзали свои собственные демоны, о которых он догадался слишком поздно. Чувство вины перед детьми уничтожало ее изнутри. Тоска по ним разъедала ее, подобно тому, как влага разрушает железо. Страх потерять последнего ребенка прочно въелся ей под кожу. А еще она осталась одна. Совершенно одна. Рейнира никогда, ни одного дня своей жизни не была одна. Был Визерис, был Деймон. Были десятки мужчин, восхищавшихся ею, преклонявших перед ней колени и готовых идти за ней, неся ее знамя. Но вдруг, в одночасье, она осталась одна, брошенная в пустой комнате, где не было ничего, кроме кривых зеркал. Все, кто когда-то ее славил, будто растворились в вечерней дымке. Он подозревал, что в какой-то момент она начала искать утешение в объятиях другого мужчины. Что он чувствовал по этому поводу? Странное, бессвязное, совсем на него не похожее… удовлетворение. Желчное веселье. И снова по кругу отвращение. Ему доставляло какое-то болезненное злорадство осознание, что она падает вместе с ним. А после Рейнира совершила то, за что он ее уже не смог никогда простить. Так продолжалось около года, пока однажды он не очнулся… Чудо или Герардис, наконец сумевший до него достучаться, но Деймон вдруг вспомнил то, ради чего ему стоило жить. Месть. А еще его сыновья и единственная дочь, которых держали в плену. Да, именно в таком порядке. С тем же усердием, с которым он прежде заталкивал себя в болото саморазрушения, он принялся оттуда выбираться. Еще ни одному человеку не удавалось выбраться из трясины самостоятельно, так и он не справился бы без Герардиса. Старик поливал его ледяной водой, стойко терпя пьяные вопли и проклятья, щедро выливал на него какие-то мудрости и выталкивал из замка на тренировочную площадку. Темная Сестра, его наперсница и любовница, его верный друг во всех жизненных скитаниях — именно она сумела пробиться в его сердце. Тренировки с ней постепенно возвращали его в прошлое, напоминая, кем он был. И кем являлся до сих пор. Это было подобно тому, когда на выжженную землю проливается благодатный дождь. Когда маленькие зеленые ростки сперва неуверенно, затем все более решительно пробиваются навстречу солнцу. И как мало-помалу сухая, покрытая трещинами земля оживает. Он сумел вырваться из цепких лап демонов, вгрызавшихся в его плоть и впивавшихся в нее когтями. Он сумел. А Рейнира нет. Доверие всегда было ее слабым местом. Страх предательства, страх остаться в одиночестве, страх быть брошенной, преследовал ее с самого детства, со смерти матери. И она так и не сумела простить ему тех двух лет, на которые он, будучи рядом, оставил ее одну. Как и он не простил ей другого мужчины, гревшего ей постель. К слову, этот ублюдок стал первым в его длинном списке людей, которым он пообещал смерть в ужасных муках. И он стал первым человеком, за чьими пытками Деймон наблюдал. Наблюдал с остервенением человека, который расковыривает корку с еще не зажившей раны. Чтобы снова и снова переживать эту боль. — Ты меня слышишь?! — Да, что-то подобное вылетало из твоего рта, — Деймон натянул штаны. — Только, к сожалению, я не слишком внимательно тебя слушал. Рейнира закрыла глаза, наверняка призывая на помощь все терпение, которым ее столь щедро наградили Боги. — Я пришла сюда не для этого, — словно убеждая саму себя не вестись на провокацию, с притворным спокойствием сообщила она. — Ты не можешь послать Визериса на Север. — Уже послал, — равнодушно отозвался он, топая босыми ногами к графину с водой. — Завтра же он вылетает ставить палки в колеса Кригану Старку. — Деймон! — возмутилась Рейнира бесчувственности, отчетливо прозвучавшей в его голосе. — Наш сын болен! Ты понимаешь, как на его рассудке отразится война с ее кровопролитиями? — Наш сын — всего лишь избалованный, испорченный материнским потаканием, ни разу в жизни не державший в руке меч… — Вот именно! — закричала Рейнира, подлетая к нему разъяренной фурией. — Ты хоть подумал, что он будет делать, если окажется на настоящем поле боя без дракона? А если на него нападут в замке? — Пусть лучше он и дальше живет под материнской юбкой, не так ли? — Деймон и не знал, что способен ощущать столько презрения к тому, в ком течет его кровь. — Вот ведь Ланнистер обрадуется! — Плевать на Ланнистера! Наш сын погибнет там! Деймон, он же твой сын! — она приблизилась вплотную, глядя на него умоляюще. — Я молю тебя! Если в тебе еще сохранилась хоть капля чувств, что ты когда-то испытывал ко мне, если я еще хоть что-то для тебя значу, прошу, не отправляй его в это пекло! Он смотрел сверху вниз на ее молящий взор, на дрожащие, некогда такие желанные губы, на тонкую сеть морщинок на лбу и переносице. На темные круги под глазами и изнуренную, усталую кожу. Когда-то она была прекрасна. Когда-то давно, пока он ее не сломал. Где-то глубоко, из самых недр его души донесся слабый голос, твердивший, что именно он толкнул ее на неравную борьбу много лет назад. Именно он настаивал на войне, когда тень Мелеис еще не исчезла из их поля зрения в день смерти ее отца. Не дав даже времени на скорбь. Именно он, а не она, был виноват во всем. Она была так близко, что он мог разглядеть узор на ее радужках. Как тогда, в другой жизни. Что-то сжало до боли грудь. Раскаяние? Сожаление? Скорбь по потерянному? Внезапное желание прикоснуться к её губам, чтобы вспомнить их вкус, застало врасплох. Но Деймон давно научился бороться с неожиданными порывами. Он поспешил отбросить прочь неуместное желание. Нет, тех Деймона и Рейнеры больше нет. Лучше сохранить светлые воспоминания нетронутыми и незапятнанными. — Визерис полетит на Север, — он отвернулся, проглотив ком в горле. — И это не обсуждается. — Я запрещаю! — воскликнула она. — Я… я приказываю тебе! Вот оно! Правильно, дорогая. Запрещай, приказывай. Чтобы, не приведи Семеро, злость не остыла в его душе. Не позволяй пугливому отголоску нежности просочиться в его иссохшую душу. Потому что именно гнев и злость держали его на плаву. — Какие громкие слова, любовь моя! — он криво улыбнулся. — Ты растеряла хватку, раньше из твоих уст они звучали внушительнее. — Я законная наследница… Хриплый, злой смех вырвался против его воли. Как же ему надоела эта песенка! Как же она набила оскомину! Этот приторный мотив вызывал у него не то зубную боль, не то желание сломать что-то увесистое. — Сейчас ты всего лишь сводная сестра короля, не забывай об этом. Ты более не наследница трона. Более того, ты женщина, которую обошли в престолонаследии. Как и Рейнис когда-то. И, кстати о ней, раз уж она теперь мертва, титул «Почти Королевы» теперь свободен. Рейнира опешила. Он собирался бросить еще что-то не менее жестокое, как голова его дернулась от звонкой пощечины. Деймон слишком привык к ее вялому недовольству и безвольной злости — не успел вовремя отреагировать на ее выпад. Иного объяснения собственной медлительности он найти не мог. — Осторожнее, любовь моя. Я ведь могу воспринять это как вызов. — В этот раз только глухой не расслышал бы угрозу в его голосе. — О, будь так любезен! — исступленно закричала она. — Ты думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, я не вижу, чего ты хочешь? — И чего же я хочу? Давай! Удиви меня! — наступая на нее, спросил он. — Ты желаешь Железный трон! — Рейнира и не думала отступать назад. — Но не для меня, а для себя! Ты уже не видишь во мне «свою королеву». Деймон поморщился, вспомнив нежное обращение, которым не раз называл ее в мгновения любви. — Какая наблюдательность! — он пренебрежительно хмыкнул. — Оказывается, все эти годы ты занималась не только разрушением нашей семьи. — Нашу семью разрушил ты, а не я! Напомнить тебе? Деймон невольно дернулся, как будто она влепила ему вторую пощечину. — Нет нужды, — прорычал он. — Да, я желаю Железный трон. Потому что теперь, когда веларионская шлюха подделала официальный приказ Визериса, а ты его признала, твои притязания не обоснованы даже этим жалким доводом. Но даже не это самое главное, а то, что из уличной босячки и то выйдет лучше королева, чем из тебя! За дверью раздались тяжелые шаги, которые могли принадлежать только вооруженному в доспехи гвардейцу. — Как ты смеешь!.. — Ты… Громкий стук, а затем приглушенный дверью голос гвардейца прервал его. — Мой принц, срочно! Его высочество пропал! Деймон и Рейнира застыли, непонимающе уставившись друг на друга. ЧТО?! Восприняв установившуюся тишину, как сигнал, гвардеец отворил дверь с таким остервенением, что едва не повалился на пол сам. — Что значит «пропал»? — переспросил Деймон, севшим голосом. — Еще вечером Бейлон был в замке! — Не… не он. Принц Визерис. Только тут Деймон заметил застывшего в дверях драконоблюстителя. — Мой принц, принцесса, — мужчина поклонился. — В полдень принц Визерис оседлал Эссовиуса и долго кружил на нем вокруг острова. Обычно он всегда сам возвращался. Но делая обход гнездовий вечером, мы не обнаружили дракона. Мы обыскали все окрестности поблизости, я снарядил несколько отрядов, чтобы они обыскали гору. Но несколько крестьянских мальчишек сказали, что видели дракона, улетавшего на восток от острова. Я тут же прибыл, чтобы сообщить об этом вам, и… — Мы бросились в его покои, но Его высочества там не было, — выдохнул гвардеец. — Постель заправлена, а некоторые вещи пропали. В замке его нигде нет. Все указывает на то, что принц сбежал. И что он подготовил все заранее. Рейнира без сил опустилась на стул. Деймон в ярости смахнул со стола графин с водой. Проклятый мальчишка! Он будто специально выждал момент, чтобы сбежать в преддверии войны! Позади раздался приглушенный смех, и, резко развернувшись, он впился взглядом в Рейниру, прикрывавшую рот рукой. Она хихикала. Его жена истерически хихикала. — Надеюсь, мой мальчик полетел куда-нибудь очень далеко, в Эссос. Подальше от этой войны. — Она подняла на него воспаленные глаза, в которых плескалось нечто не совсем здоровое. — Теперь ты согласен послать меня, муж мой?