2 глава

Я шла по коридору, терзаясь мыслями о том, что могло заставить моего отца срочно вызвать меня. Но в следующую секунду догадки сменяются осознанием. Алекс. Он выходит из кабинета моего отца.

Алекс в кабинете моего отца? Враг, который давно поклялся уничтожить его, только что покинул его кабинет...

Я ускоряю шаг, злость накатывает волной, и вот уже я стою перед ним.

-Что ты здесь делаешь, черт возьми?!- шиплю, чувствуя, как горло сдавливает гнев. Сердце подсказывает ответ, но я до последнего не хочу в это верить.

Алекс, как ни в чем не бывало, смотрит на часы, а потом встречает мой взгляд:-Я говорил с твоим отцом. Про нас.

-Про нас? —я практически выплевываю эти слова. -В каком смысле "про нас"?

-Кая, расслабься. Отец тебя ждет.

-Расслабься?!—в моем голосе гремит угроза. -Я убью тебя, если ты рассказал ему про ребенка.

Я грубо задеваю его плечом, проходя мимо, а в голове уже пульсирует только одна мысль. Он рассказал. Конечно, рассказал. Алекс бы никогда в жизни не пришел сюда по другой причине.

Подойдя к двери кабинета, я нерешительно стучу, а затем оборачиваюсь через плечо. Алекс уже уходит в холл, отдаляясь от кабинета, его шаги звучат все тише.

С другой стороны раздается короткое и тяжелое:— Заходи.

Я осторожно поворачиваю ручку и переступаю порог. Внутри меня все сжимается, а рука едва заметно дрожит.

— Папа? — мой голос звучит уверенно. — Ты хотел меня видеть?

Отец поднимает взгляд, и в его глазах я замечаю что-то, от чего становится не по себе. Он ставит стакан с бурбоном на стол и встает, направляясь к камину.

— Да, я действительно хотел поговорить с тобой, но по совсем другой причине. Пока сюда не заявился Алекс... и не рассказал мне кое-что, чего я не ожидал услышать.

Он произносит это холодно, почти отстраненно, но каждая его фраза — как удар по нервам.

— Что он тебе сказал?

Отец поворачивается ко мне, жесткий взгляд пронзает меня насквозь, и я чувствую, что сейчас нет смысла увиливать.

— Лучше расскажи мне об этом сама, Кая, — его голос становится тише, но от этого еще страшнее. — Или мне повторить то, что сказал он?

Он сощуривается, и в его взгляде пылает едва сдерживаемая ярость. Я словно вмерзаю в пол, не в силах пошевелиться.

— Повтори, что он тебе сказал, — требую, стараясь не показать волнения. Я закусываю щеку изнутри. А вдруг Алекс вообще ничего не говорил о ребенке? Последние крупицы надежды еще цепляются за сознание.

—  Сказал, что вы уже год как в отношениях и что недавно ты узнала, что ждешь ребенка, — выплевывает отец слова с таким презрением, что его голос отдает яростным эхом в моих ушах.

— Папа, я... — начинаю оправдываться, но он резко перебивает меня, делая шаг вперед.

— Говори правду. Это правда? Все до единого слова? Ты лгала мне все это время? Делала вид, что ненавидишь его так же, как и я? — Его голос звучит как раскат грома. Гнев и разочарование сквозят в каждом слове.

Я закрываю глаза, пытаясь найти силы ответить. Но, открыв их, вижу перед собой только его лицо — перекошенное злобой. Проглотив ком в горле, я выдыхаю:

— Да, папа. Это правда. Я люблю его и ношу его ребен...

Я не успеваю договорить. Его ладонь резко обрушивается на мою щеку. Гулкий звук пощечины оглушает меня, и я падаю на пол. Несколько секунд я смотрю в одну точку, не в силах поверить в случившееся. Щека горит, а губа треснула. Проводя рукой у губ, я вижу на пальцах алую кровь.

Я поднимаю голову и смотрю на него. Это не мой отец. Передо мной стоит чужой человек, полный ненависти. Я всегда любила его по-особенному — он был строгим, но находил время для теплоты. Да, он воспитывал меня железной рукой, но даже в моменты жесткости никогда не переступал грань. До сегодняшнего дня.

Я медленно поднимаюсь с пола, стискивая зубы, чтобы не выдать ни слезы. Подбородок гордо вскинут. Его гневные слова звучат словно шипение змеи:

— Собирай свои вещи и убирайся к своему любовничку. Чтобы ноги твоей здесь не было.

— Я тебе не собака,отец— выпаливаю с горечью.— Но я с огромной радостью уйду. Я ждала этого слишком долго. Через неделю встретимся, когда бизнес станет моим. Ты знаешь меня,и знаешь, на что я способна. Бизнес мой по праву. И у тебя нет выбора.

Его взгляд полон ненависти, но я больше не даю ему права унижать меня. Разворачиваюсь и выхожу из кабинета, резко хлопнув дверью. Слезы подступают к глазам, но я упрямо их сдерживаю. Иду в главный холл, стараясь держаться прямо, несмотря на боль и обиду, пульсирующую в груди. Взгляд цепляется за силуэт Алекса, сидящего на диване. Он сосредоточенно печатает что-то в телефоне, совершенно не замечая моего приближения.

Но стоило мне переступить порог, как он почувствовал мое присутствие. Его пальцы замерли над экраном, и он поднял голову. Взгляд тут же остановился на моей щеке, пылающей красным пятном, и разбитой губе. Лицо Алекса изменилось. Брови нахмурились, а его глаза потемнели от гнева.

Он молча встал с дивана, убрал телефон в карман и быстро направился ко мне, его шаги звучали мягко, но решительно.

— Это отец тебя ударил? — голос Алекса звучит низко и напряженно. Он поднимает руку и аккуратно берет мой подбородок, поворачивая мое лицо, чтобы лучше разглядеть.

— Тебя это не касается, — зло отстраняюсь от него и повышаю тон. — И не смей даже думать идти к нему! — Мой взгляд цепляется за его лицо, на котором отразились непонимание и гнев.

— Я сама разберусь с этим, Алекс, — продолжаю, с трудом сдерживая эмоции. — Ты уже лишил меня права самой решать, что делать с моей беременностью. Скажи мне, когда это я успела отчаянно тебя полюбить? Что ты за чушь ему наговорил?

Он молча засовывает руки в карманы и смотрит на меня сверху вниз. Его спокойствие и уверенность будто раздражают меня еще сильнее. Алекс слишком высокий и крепкий.Даже на каблуках моя голова едва доходит ему до груди.

— Я сказал ему это, чтобы забрать тебя, — его голос звучит ровно. — После того, как ты сказала, что беременна, я понял, что это моя ответственность. Ребенок должен расти в семье, полной любви.

— Любви? — бросаю холодно, прищурив глаза. — О какой любви ты говоришь, Алекс? Мы переспали один раз, потому что между нами было влечение. Ты даже не знаешь меня, как и я тебя. Ты хоть понимаешь, что теперь мне здесь нет места? Отец ненавидит меня, потому что думает, будто весь этот чертов год я была с тобой в любви и радости.

Я говорю спокойно, но ледяным тоном, стараясь не выдать гнева, бурлящего внутри.

— Отец со временем поймет, — отвечает он так уверенно, будто не допускает сомнений. — И извинится за то, что сделал. — Его взгляд задерживается на моей разбитой губе. — А если нет, то я приму меры. У нас будет ребенок, Кая. Это не только моя ответственность, это наша общая. Я уверен, что мы сможем наладить отношения и узнать друг друга так, как нужно.

Его уверенность вызывает у меня прилив гнева, но я сдерживаюсь, смотрю на него выжидающе.

— Алекс, скажи мне, зачем я тебе? Тебе ведь должно быть все равно.

— Мне не все равно, — говорит он так спокойно, что его слова звучат как аксиома. — Мне не все равно на нашего ребенка. И на тебя.Ты носишь моего ребенка, и ты будешь участвовать в его воспитании.

Его слова произнесены с такой холодной дипломатичностью, что я невольно задаюсь вопросом: что я вообще в нем нашла в ту ночь?

— Через час я заеду за тобой, собери свои вещи, — сказал он, уже собираясь уйти.

— Ты заедешь за мной через два часа. Не раньше. И не позже, — отрезала я, разворачиваясь и уходя в комнату. На ходу я сжала кулаки, стараясь удержать бушующие внутри эмоции.

Зайдя в свою комнату, я первым делом села за туалетный столик. В зеркале на меня смотрела девушка, которая всю жизнь шла к одной цели — построить грандиозную карьеру. И я справилась. Я была первой. Первой в списке миллиардеров последние несколько лет. Но это место делил со мной Алекс Кенсли.

Все шло идеально, пока он не появился в моей жизни. И одним своим присутствием перевернул её на чертовы 360 градусов.

Я взяла тональный крем и аккуратно замазала красноту на щеке. С этим удалось справиться быстро. Затем протёрла треснувшую губу, радуясь, что рана почти незаметна. Немного помады — и всё в порядке.

Встав со стула, я обвела взглядом свою комнату, задержалась на каждом предмете, словно прощаясь. Вздохнув, закрыла глаза, собрала в себе остатки решимости и начала паковать вещи.