Ворчун с той стороны

Холод.

Он был везде. Пронизывающий, безжалостный. Соленый. Он впивался в кожу тысячами ледяных игл, оглушал неприятным гулом, бил по вискам. Тоору больше не чувствовал своего тела – лишь тяжесть, неумолимо тянущую вниз, в темноту.

Свет, мерцавший где-то далеко на поверхности, становился все призрачнее, распадался на дрожащие блики.

«Неужели это конец?» - Пронеслось в сознании, отдаваясь странной пустотой.

Мысли текли вязко, как будто не его вовсе, а принадлежащие кому-то другому. Вода, грубая и неприлично плотная, уже заполнила рот, нос, с силой прорывалась в легкие, вытесняя последние пузыри воздуха.

Жжение в груди сменилось леденящим онемением.

«Нелепая смерть. Кораблекрушение, ха».

Ирония даже сейчас не покидала его. В последний миг перед тем, как сознание должно было распасться, он увидел сквозь толщу воды темный контур скалы, черневшей у берега. Так близко.

Не заметил, как в воде, рядом с ним, возникло другое движение – плавное, стремительное, совершенно беззвучное. Не видел пары любопытных глаз, внимательно следивших за ним из темноты.

Не слышал беззвучного вопроса, пронесшегося в чужом сознании: «Живой хоть?».

Что-то обвило его талию – гибкое, сильное, неожиданно теплое в ледяной воде.

Темнота сгустилась окончательно.

***

Первым пришло ощущение. Давящая тяжесть на груди, ритмичные, настойчивые толчки. Из горла хлынула ледяная соленая вода.

Тоору дернулся, закашлялся, тело выгнулось в мучительном спазме. Воздух, резкий и обжигающе-сладкий, ворвался в легкие. Он захрипел, отплевываясь, сознание медленно и неохотно возвращалось, принося с собой боль в каждой мышце, ломоту в костях, пронизывающий холод.

Он лежал на чем-то твердом и шершавом. Камень. Под спиной чувствовались острые выступы. Сквозь мокрые ресницы мир представлялся размытым пятном: темное небо, редкие звезды, черная гладь воды и белая пена прибоя где-то внизу.

А потом – движение сбоку. Быстрая тень, мелькнувшая на краю периферии.

Тоору с усилием повернул голову, вода с мокрых волос затекла за воротник.

Он увидел лишь исчезающий в волнах гибкий силуэт. И то, что заставило его сердце, только что замершее, бешено заколотиться снова – длинный, мощный хвост, блеснувший чешуей в лунном свете, прежде чем скрыться под водой.

Всего на мгновение.

Но этого было достаточно.

-Стой... - Хрип вырвался из пересохшего горла, почти сразу же превратившись в кашель. Ответом был лишь шум прибоя.

Ойкава зажмурился, потом снова открыл глаза. Небо, скала, море.

Никого.

Он медленно, с стоном, сел. Руки дрожали. Сжал ладони в кулаки, пытаясь остановить дрожь, впился пальцами в шершавую поверхность камня. Это реально. Он жив. Его вытащили. Вытащило... оно.

Он оставался на камнях берега до тех пор, пока холод не начал пробираться до самых костей, заставляя зубы выбивать дробь. С трудом поднялся на ноги, пошатываясь, осмотрелся.

Берег был незнакомым, пустынным. Вдали угадывались огни города.

«Что это было?»

Этот вопрос не выходил из головы, стуча в висках вместе с ударами сердца.

Галлюцинация?

Сознание, уходящее в темноту, могло подсунуть любой образ. Но ощущение сильных рук, обхвативших его, живости спасителя... Реальное ли это чувство? Это было слишком настоящим.

***

Он возвращался на это место каждый день после того, как более-менее пришел в себя. Берег был каменистым и диким, в паре часов ходьбы от порта, где разгружались рыбацкие шхуны. Тоору приходил после учебы, садился на тот самый камень, смотрел на море. Ждал. Сам не зная, чего именно. Подтверждения? Объяснений? Еще одного взгляда на ту тень?

Но море хранило свои тайны. Оно лишь шумело, накатывало волнами, сверкало под солнцем и оставалось абсолютно пустым. Через неделю в голове начали зарождаться сомнения.

Может, и правда показалось. Шок, гипоксия. Разум искал логику, и Ойкава почти убедил себя в этом.

Почти.

Поэтому он пришел ночью. В полнолуние, так лучше видно в темноте. Без особой надежды, скорее, из упрямства. Луна висела над водой огромным серебряным диском, прокладывая по черной глади дорожку из мерцающего света. Было тихо, только шепот волн да крик далекой чайки.

Тоору сидел, подтянув колени к груди, и кутался в легкую куртку. Прошло уже пару часов. Пора было возвращаться, завтра на учебу. Он вздохнул, собираясь встать, как вдруг замер.

В лунной дорожке, метрах в двадцати от берега, вода вздыбилась. Показалась голова. Не просто голова – он увидел лицо. Молодое, с темными, прилипшими ко лбу волосами и внимательными, даже строгими глазами. Те самые глаза, которые он смутно помнил из темноты. Или не видел? Может, это ему лишь привиделось?

Но они смотрели прямо на него.

Тоору не дышал. Сердце замерло, а потом ударило с такой силой, что стало больно.

Существо – он не мог назвать его иначе – плыло к берегу, не спеша, рассекая воду почти беззвучно. По мере приближения в лунном свете проступили детали: широкие плечи, капли, стекающие по бледной коже груди. А ниже поверхности воды угадывалось мощное, нечеловеческое движение.

Оно остановилось на мелководье, где вода доходила ему до пояса, и поднялось выше, опираясь на руки. Ойкава увидел все. Длинный, покрытый темной, переливающейся чешуей хвост, который терялся в глубине. Плавники, похожие на крылья, мягко колышущиеся в воде.

Они смотрели друг на друга в полной тишине. Тоору понимал, что должен что-то сказать, спросить, но слова застряли комом в горле. Он мог лишь впиваться взглядом в это невозможное существо, в его серьезное, хмурое лицо с густыми бровями.

Первым заговорил не он.

-Ты что, идиот? - Голос был низким, хрипловатым от соленой воды, но совершенно человеческим. В нем звучало чистейшее раздражение. - Кто в такую погоду выходит в море на утлой скорлупке? Ищешь приключений?

Тоору от неожиданности даже крякнул. Он ожидал чего угодно – таинственного исчезновения, неземного пения, угрозы, – но не откровенной, почти бытовой ругани.

-Я-... Корабль-... - Бессвязно начал он.

-Утонул, я видел, - отрезало существо. Его хвост нервно шлепнул по воде, поднимая брызги. - Еще бы немного, и вытаскивать было бы нечего. В следующий раз думай головой, прежде чем играть с морем.

Ирония ситуации ударила Тоору с новой силой. Его, Ойкаву Тоору, покорителя сердец и мастера колкостей, только что отчитали, как нерадивого студента. И это сделало-... Сделал-... Русал. Или морской дух. Или-... Блять, да черт знает кто.

Напряжение внутри неожиданно лопнуло, прорвавшись наружу. Но вместо паники и страха возникло что-то другое. Уголки его губ сами собой потянулись вверх. Широкая, озорная улыбка медленно расползлась по его лицу.

-Простите-простите, - Протянул шатен, и в его голосе зазвенел привычный, слащавый и немного насмешливый тон. Он даже сделал легкий, извиняющийся жест рукой. - Не буду больше. Обещаю. Только из-за вас.

Темные глаза существа сузились. Оно явно не ожидало такой реакции. Его губы плотно сжались.

-Ты смеешься? - Прорычало-... Оно.

-Ни в коем случае! - Тоору приложил руку к груди, изображая ранение в самое сердце. - Я смертельно серьезен. Мой спаситель так заботится о моей безопасности. Тронут до глубины души. Могу я хотя бы знать имя своего героя? А то неловко как-то.

Он видел, как у того дернулась бровь. Видел искру чистого, неподдельного негодования в темных глазах.

И это было-... Невероятно забавно. Страх исчез без следа, уступив место азарту, знакомому волнению от игры, от возможности поддеть, раскачать чужое спокойствие.

Существо – парень? – молчало несколько секунд, явно борясь с желанием развернуться и уплыть.

-Иваизуми, - наконец выдохнуло оно сквозь зубы. - Хаджиме.

-Ойкава Тоору, - отозвался человек, и его улыбка стала еще лукавее. Он склонил голову набок. - Приятно познакомиться, Ива-и-зу-ми-сан. - Он протянул фамилию спасителя по слогам, будто она была слишком тяжела в произношении. - Ива-чан. Огромное спасибо за спасение. Настоящий герой.

Иваизуми фыркнул, но не отвел взгляда. Его хвост снова зашевелился, совершая медленные, волнообразные движения.

-Ты странный, - констатировал он с легким прищуром, однако шатен заметил, как хвост недовольно дернулся на прозвище, сорвавшемся с бледных губ человека. - Обычно люди... Реагируют более ярко.

-А я разве обычный? - Тоору подмигнул. - Может, я тоже какой-нибудь... лесной дух. Заблудился.

-Ты мокрый и замерзший идиот, а не дух, - безжалостно парировал Иваизуми. Но в его тоне уже не было изначальной злости. Скорее... Терпеливое раздражение. Как у того, кто вынужден нянчиться с надоедливым, но неопасным существом.

Луна плыла выше, отбрасывая их длинные тени на камни. Шум прибоя был теперь не пугающим гулом, а лишь фоном для этой нелепой встречи.

Тоору забыл о времени, о холоде, обо всем. Перед ним было чудо. Живое, дышащее, ворчливое. И он намерен был узнать о нем все.

-И что теперь? - Спросил Тоору, все так же улыбаясь. - Уплывешь и забудешь? Или... Я могу приходить сюда еще?

Иваизуми посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Лицо в лунном свете казалось высеченным из камня – резкие черты, острый подбородок, невероятно густые брови. Но в глубине темных глаз что-то мелькнуло. Любопытство? Осторожная заинтересованность?

-Делай что хочешь, - наконец буркнул он. - Только если опять упадешь за борт – не надейся, что я опять буду тебя вылавливать. Надоело.

И, не дав Тоору ответить, развернулся и нырнул, на последок шлепнув по водной глади хвостом. Темная вода сомкнулась над ним, оставив лишь расходящиеся круги на лунной дорожке.

Тоору остался сидеть на камне, глядя на пустое место. На его губах все так же играла та самая улыбка – не слащавая и притворная, а живая, настоящая, полная азарта и неподдельного интереса.

«Хаджиме Иваизуми, - мысленно произнес, чуть сощурившись. - Ну что ж. Рад знакомству».

Он знал, что вернется сюда завтра. И послезавтра. Он нашел нечто гораздо более увлекательное, чем все академические тайны и девичьи вздохи. Он нашел свою собственную загадку.

И Тоору Ойкава никогда не упускал возможности хорошенько разобраться в том, что его заинтересовало.