Лапуля

Гаечный ключ в правый глаз Нэм-Бока.

Топор в голову Бок-Сун.

Нож в живот Дэук-Чону.

Джон У смотрел на это, на следы, которые он оставил. На то, что сделал своими руками. И задал себе вопрос: как? Как он дошёл до жизни, где жестокость и власть над слабыми стали вершиной его личной пирамиды Маслоу?

Неужели он так легко поддался манипуляциям этого места, позволил этим чёртовым незнакомцам разрушить все его жизненные принципы? Или он и правда этого хотел? В глубине души, в той её части, куда сам боялся заглядывать, он наслаждался каждым мгновением, каждым взмахом, каждым предсмертным взглядом, наполненным болью и ужасом? Он не знал. Не знал, что страшнее: быть пешкой в чужой игре или добровольно погружаться в это безумие, задыхаясь от всепоглощающего возбуждения.

Джон У уже не в состоянии ответить на этот вопрос, будучи прикованным к стоматологическому креслу, как чёртов псих. Яркий свет бьёт в глаза. Зрение настолько замутнённое, что ему начинают мерещится острые блестящие инструменты.

Секундой позже его охватывает пронзительная боль в области десён, словно что-то въедается в его зубы. Это реально? Или его собственный мозг стал пыткой, подбрасывая образы кошмаров?

С тех пор как в его жизнь вошли эти жуткие незнакомцы, реальность перестала быть чёткой. Всё стало зыбким. Стёрлась граница между тем, что происходит, и тем, что он воображает.

Может, на самом деле он не здесь?

Может, он просто сходит с ума и это его наказание?

Ещё одна резкая боль. На этот раз явная, что её отголоски доходят аж до самих костей. Это действительно реально. Вдруг картинка, изначально показавшаяся размытой складывается в цельное полотно и глаза непроизвольно задерживаются на до боли знакомой фигуре. Несмотря на то, что его лицо скрыто за медицинской маской, его лицо он узнал бы из тысячи...

Мун-джо.

Имя вспыхивает в голове, как огонь, который он не может затушить, как бы не пытался. Оно воспламеняет, и возвращает все воспоминания, случившиеся с ним за последние два часа.

Драка. Избиение. Потеря сознания. Сделка. Её исполнение. А затем... он не помнит.

Грудь сдавливает спазм, воздух с хрипом вырывается из лёгких. Его взгляд панически мечется по тёмной комнате, пока не цепляется за фигуру, стоящую напротив. Джон у запоздало понимает, что его рот неестественно широко раскрыт. Ретрактор тянет его, заставляя держать открытым, как у куклы, лишённой воли.

— Вот и проснулась моя лапуля, — насмешливо произносит Мун-Джо, голос ласковый, почти нежный, но в этой нежности скрыто что-то хищное,разъедающее изнутри.

Тёплая ладонь касается подбородка, чуть сжимает, заставляя поднять голову, позволяя себе любоваться им, изучать, как скульптор перед последним касанием резца. Джон У дёргается, но верёвки болезненно врезаются в кожу, не давая даже толком изменить позу. Он ненавидит этот тон, это прикосновение такое собственническое, такое незыблемое, будто Мун-Джо действительно верит, что он принадлежит ему.

Он хочет кричать, сорвать себе голос, разрывать эту связь, драться, бить, забить этого ублюдка до полусмерти, стереть его самодовольную ухмылку так, чтобы он никогда больше не смог ею воспользоваться.

Но он ничего не может. И Мун-Джо это знает.

— Ты такая умница, — мурлычет он, наклоняясь ближе. В его голосе звучит нескрываемое удовлетворение, а довольное выражение лица такое противное и отвратное, что становится тошно.

«Так бы и плюнул ему в лицо»

Мун-джо, кажется, читает его мысли. Легко, как книгу, которую он сам же написал. Он медленно вытаскивает ретрактор, освобождая его рот от мучительного оцепенения. В горле тут же першит — он слишком долго оставался без воздуха, и Джон У судорожно втягивает его, резкий глоток только заставляет его закашляться. Мальчик давится слюной, грудь сотрясает спазм, а рот остается приоткрытым, будто легкие до сих пор не верят, что теперь могут дышать свободно.

Мун-Джо, наблюдая за этим, явно наслаждается зрелищем. Пальцы мягко касаются уголка его губ, задерживаются, едва ощутимо сжимая. Он замирает на мгновение, и Джон У замечает — его зрачки едва заметно расширяются, дыхание становится чуть глубже.

Джон У случайно сглатывает.

Это каким-то образом влияет на Мун-Джо, он поспешно отстраняется, как будто силой вырывая себя из невидимой паутины мыслей. Снимает латексные перчатки, затем маску, медленно, без спешки, словно ему приносит радость видеть постепенно закипающего Джон У.

— Теперь лучше? — сладко интересуется Мун-Джо, с хитрой заинтересованностью наблюдая за его подпрыгивающим адамовым яблоком.

Почему он так смотрит? В этом взгляде что-то неправильное, тревожащее, голодное, искажённое чем-то, что даже невозможно назвать чувством, потому что это больше похоже на первобытный инстинкт — чистую, неразбавленную жажду обладать, ломать, видеть, как ты трепыхаешься в его руках.

Джон У дёргается, будто пытаясь сбросить с себя странное ощущение, возникнувшее от таких размышлений, но его движения выглядят жалкими, судорожными, и, что хуже всего, — ему даже некуда отвести взгляд, потому что в нём застыли тёмные, жадные, пристальные глаза, заставляющие его чувствовать себя раздетым до самого нутра. И это само по себе ужасает.

Но не так, как его руки.

Пальцы на горле.

Они ложатся осторожно, почти нежно, словно тестируют хрупкость кожи, прежде чем сомкнуться в убийственной хватке.

Джон У задыхается.

— Потерпи, милый, сейчас будет чуть-чуть душновато, — шепчет Мун-Джо в пространство между ними, его горячее и влажное дыхание скользит по обнажённой шее, и если бы Джон У мог дышать, он бы задохнулся не от удушья, а от этого ощущения — от слишком близкого, слишком личного, слишком неправильного присутствия, которое становится головокружительным.

Джон У с тоской осознает, что его глаза, несмотря на все усилия, продолжают искать взгляд этой отвратительной твари. Он отчаянно нуждается в поддержании зрительного контакта, словно в этом взгляде кроется ответ на его муки. И когда, наконец, он находит ту зловещую искорку, его сердце сжимается от самобичевания за проявленную слабость и привязанность.

Мун-джо… наблюдает.

Его глаза бегают по лицу Джон У, словно он изучает каждый момент этого процесса.

Сначала испуг.

Потом паника.

Потом отчаяние.

А затем…

Мун-Джо придвигается ближе, его тёплое дыхание обжигает скулу Джон У, от чего по телу проходит судорога.

— Чувствуешь? — выдыхает он, словно восхищаясь процессом.

Чувствуешь, как мало тебе нужно, чтобы сломаться? Как быстро ты можешь потерять контроль? Как сильно я хочу тебя?

Горло пульсирует под его ладонью, судорожно выбрасывая последние глотки жизни.

И этот пульс...

О, этот бешеный, затухающий пульс.

Мун-Джо наслаждается им.

Пьянеет.

Одержимо вглядывается в его лицо, изучает каждую деталь, наслаждается этим отчаянием, этими бьющимися глазами, этими губами, приоткрытыми в беззвучном мольбе.

Боже.

Он красив.

Джон У задыхается, беспорядочно мотает головой, бьётся, борется, сражается, а Мун-Джо с каждым движением только сильнее сжимает его горло.

— Вот так, — хрипло шепчет он. — Мне нравится, когда ты сопротивляешься.

Его пальцы чуть дрожат, посылая лёгкие вибрации по шее, и Джон У даже кажется, что он колеблется.

Но от чего?

Он наклоняется чуть ниже, его дыхание проникает в его кожу, горячее, влажное, пронзительное, обжигающее даже в этом состоянии.

Джон У снова дёргается, сил больше нет, но инстинкты ещё работают. Лицо искажается, дрожащие губы раскрываются в немом крике, а беглые глаза вдруг закатываются назад, оставляя за собой лишь взмокшие ресницы.

Только вот в глазах Мун-Джо это выглядит по-другому.

Как будто он стонет.

Как будто ему… нравится.

Мун-Джо, томно выдохнув, опускается еще ниже, оставляя тёплую дорожку из воздуха на чужой чувствительной коже. Его рука по-прежнему сжимает неподвижное горло, но теперь ее внимание ускользает к чему-то гораздо более заманчивому — дрожащему адамовому яблоку, что пульсирует в такт биению сердца Джон У, и рука на шее слегка разжимается.

— Всегда мечтал попробовать это... — голос Мун-Джо звенит тонкой проволокой в воздухе, переплетается с тишиной, вырезает её острыми краями.

Предупреждение?

Оглашение неизбежного?

Он не даёт времени на размышления.Между мгновениями, между вдохом и выдохом его губы опускаются к обнажённой коже шеи: горячие, влажные, оставляющие след едва ощутимого, но невыносимо явного присутствия.

Джон У содрогается.

И в ту же секунду выдаёт себя.

Тихий, срывающийся всхлип прорывается наружу прежде, чем он успевает его подавить. Глухой, беспомощный, обжигающий изнутри.

Это неправильно. Он не должен так звучать. Он не должен так реагировать. Но тело живёт отдельно от разума, не слушается, оно предаёт.Само тянется навстречу прикосновению. Само поддаётся.

Это как инстинкт, заложенный где-то глубоко, как программа, которую невозможно переписать.

Ошибку невозможно исправить.

Мун-Джо замечает.

Его глаза вспыхивают, взгляд темнеет и становится пьяным. Лицо озаряет хищное ликование. Он находит слабость и немедленно вонзает в неё зубы.

В прямом смысле.

Боль приходит неожиданно — резким, острым уколом в чувствительную кожу.

— Ax! — вырывается из горла Джон У.

Он дёргается, пытается инстинктивно уйти от боли, но руки связаны, ноги не слушаются, а Мун-Джо сжимает челюсти крепче, вгрызаясь глубже.

Пульс отдаёт тупыми ударами прямо в это место. Жар разливается по венам, смешивается с чем-то липким, запретным, пугающе-непонятным.

Тепло. Покалывание. Ощущение разливающегося по телу напряжения.

Что это?

Джон У отчаянно пытается взять себя в руки, но его сотрясает, каждая клетка тела пропитывается этим ощущением. Боль перестаёт быть просто болью, она становится чем-то большим, чем-то, что невозможно назвать, что-то, от чего хочется кричать, но ещё сильнее — снова ощутить.

Нет.

Нет, нет, нет.

Он сжимает зубы, до рези в челюсти, до судороги в скулах. Он не даст ему ещё одну слабость.

Мун-Джо не нуждается в разрешении. Он никогда не просил. Его действия всегда обдуманные, точные, как у хирурга, который знает, где сделать надрез, чтобы вызвать наибольшую боль — или наибольшее удовольствие. Он наклоняется ниже, его тёплый язык скользит по покусанной коже Джон У. Медленно. Провокационно. Каждое движение рассчитано, чтобы заставить его почувствовать себя одновременно униженным и... странно живым.

— Дорогуша слишком чувствительная, правда?— голос почти мурлыкает, ласковый, утешающий, но наполненный тёмным, всепоглощающим желанием.

Пальцы мягко ложатся на горло, точно в то место, где ещё недавно душил. Лёгкое движение вверх медленное, ленивое, как будто он просто изучает его тело. Адамовое яблоко дрожит под чужим прикосновением.

Джон У непроизвольно сглатывает, чувствуя, как мокрые пальцы ещё сильнее прижимаются к пульсирующей коже.

У Мун-Джо сбивается дыхание.

Это зрелище его возбуждает.

— Тебе нравится, когда больно? — спрашивает он, но это не вопрос. Это утверждение, высказанное с такой интонацией, что Джон У чувствует, как его щёки заливаются краской.

— Заткнись! — выкрикивает он, но его голос дрожит. Он не понимает, что с ним происходит. В момент укуса, в момент, когда Мун-Джо прикоснулся к нему, он почувствовал что-то, что не мог объяснить. Это было... приятно. И это пугает его больше, чем сама боль.

Что-то внутри него ломается. Может, страх перед собой. Может, стыд от собственных желаний.

Джон У резко дёргается, вложив в этот рывок всю силу отчаяния, надеясь на мгновение, на секунду заставить его отпустить. Мун-Джо отстраняется всего на долю секунды — достаточно, чтобы их взгляды встретились.

О, он доволен.

— Лапуля, я ещё не закончил, — голос тёплый, мягкий, почти утешающий, но от этого только страшнее. Указательный палец аккуратно поднимает его подбородок, заставляя снова смотреть прямо в эти глаза.

Никуда не сбежать.

— И не прячь от меня своё красивое личико. Ты глянь… Ты ещё и покраснел. Как мило.

Джон У не выдерживает.

Дрожь, стыд, леденящее осознание собственной сломленности взрываются внутри, как порванные нервы. Всё это время он пытался держаться (правда пытался!), но сейчас…

Сколько можно?

Он мотает головой, резко, отчаянно, сбивая слёзы с ресниц.

— Я сделал всё, как ты просил! — голос срывается, ломается, хрипит от эмоций, которые невозможно больше сдерживать. Глаза Мун-джо вновь загораются. — Убил их! Отнял три жизни ради нас! Ради этого! Чтобы ты, чёрт тебя возьми, дал мне уйти!

Джон У яростно дёргает руками, ощущая, как верёвки врезаются в кожу, до боли, до онемения, и ноющая боль почти подавляет ту бурю эмоций, которая плавится у него внутри. Плевать, как жалко он звучит. Плевать, как сломленно он сейчас выглядит, будучи связанным этими тугими блядскими верёвками.

Он просто устал.

Он так заебался.

Губы Мун-Джо расползаются в улыбке, и Джон У ненавидит её всей душой.

— Ах... Ты и правда думал, что это всё, да? — Ласковый голос звучит почти разочарованно, будто он искренне расстроен. Джон У едва слышит его сквозь собственное дыхание — шумное, сбивчивое, как у загнанного зверя.

Мун-Джо медленно, очень медленно наклоняется ближе, настолько, что дыхание щекочет кожу возле уха. Его пальцы снова находят его влажное от слюны горло, не сжимая, но напоминая, что могут. В любую секунду.

— Ты меня не слушал, Джон У. Я не говорил, что отпущу тебя. Я лишь обещал оставить в живых.

Сердце глухо ударяется о рёбра.

О, чёрт.

Джон У хотел бы отпрянуть, но уже поздно.

— Ты не понял, правда? — тёплые губы прижимаются к его шее, чуть ниже уха, с нежностью, которая не имеет права существовать в этом кошмаре. — Ты всё ещё думаешь, что можешь уйти, но я уже держу тебя, лапуля. Здесь. Внутри.

Кончик языка проходит по чувствительной коже, там, где ещё остались следы зубов, заставляя его резко вскинуться.

— Потому что теперь ты знаешь, каково это быть мной.

Нет.

— Ты убил.

Мун-Джо кусает чуть сильнее, оставляя новый след, теперь рядом с пульсирующей веной.

— Ты чувствовал это.

Рука плавно спускается ниже, скользит по рёбрам, огибает поясницу.

— Ты ведь наслаждался этим, да? — его ладонь обжигающе горячая. Джон У ненавидит, как его тело предаёт его.— Скажи мне, что не так.

Мун-Джо прижимается всем своим телом, почти ложится поверх него, вынуждая его почувствовать каждый изгиб своего тела, каждую деталь, которой не должно было быть между ними.

— Скажи мне, что ты не возбудился тогда, когда увидел, как их жизни утекают у тебя на глазах.

Голова идёт кругом. Воспоминания о том, что он чувствовал тогда, держа окровавленные предметы в руках тут же вонзаются ему в голову. Этот безумный контроль чужих жизней, сладостное предвкушение и безграничный соблазн, от которого он был не в силах устоять. Низ живота тут же начинает странно гореть, а дыхание становится глубже. Какого,  блять, черта?

— Заткнись...

Пальцы сжимаются на его горле чуть сильнее, ровно настолько, чтобы не дать ему закончить фразу.

— Ты так сладко дрожал, Джон У. Я видел, как ты смотрел. Как ты дышал. Ты был прекрасен.

Смех тихий, пронзительно интимный, от него по спине пробегает электрический разряд.

— Тебе не нужно убегать. Тебе нужно просто признать... что ты уже такой же, как я.

Губы снова оказываются у его уха, вторая рука успокаивающе ложиться ему на затылок, притягивая его к себе.

— Я помогу тебе это осознать, — с этими словами он отодвигается, не сдержавшись провести ладонью по его волосам, вызвав недовольное,  фырканье, которое в итоге прозвучало покорно.

Боже мой, какой же он очаровательный.

И так, сев напротив Джон У, он многообещающе проскользил по его предплечьям и опустился вниз прямо к верёвкам, продолжая дразнить. Первый, окончательно сдавшись, поникше поддается прикосновениям, которые до сих пор вызывают вопросы. Почему Мун-Джо так себя ведёт с ним? Почему этот разговор выглядит как неудачный флирт или неловкое свидание? Почему эти интимные моменты, будь они неладны, вызывают только приятное покалывание? И откуда, блять, взялось резкое желание притянуть его на недопустимо близкое расстояние и слиться с ним в страстном поцелуе? Ему вдруг стало интересно такие ли властные и требовательные его губы, какими они чувствовались на его шее.

Он надеется, что да.

— Так смотришь... Что тебя так заинтересовало во мне? — обрывает его Мун-Джо с дразнящей улыбкой, которую он всегда использует, когда ловит кого-то за чем-то компрометирующим.

Взгляд Джон У опускается. Не хватало ещё, чтобы он заметил его розовеющие щёки, которые потемнели ещё сильнее, когда Мун-джо снова сократил пространство между ними, обрамив его губы учащенным дыханием.

— Не знаю, какой ответ вспыхнул у тебя при моём вопросе, — ещё тише продолжает он, горячо обдувая замершее лицо. — но я, лапуля, потерял всю голову только от твоих глаз.

И тут время остановилось.

В тот момент, когда Мун-Джо сократил расстояние, Джон У уже был загнан в ловушку. Зрачки его расширились, как у добычи, осознавшей, что хищник уже сомкнул челюсти.

Но ему нравиться быть пойманным.

Мун-Джо наблюдает за этим превращением, за тем, как страх и протесты перетекают во что-то другое, куда более сладкое, и упивается каждой секундой. Ему не нужно было подчинять силой достаточно лишь прикоснуться, сжать сильнее, затянуть поцелуй, и вот уже Джон У сам размыкает губы, отчаянно ищет его язык своим, дрожит, поддаётся, сгорает от их близости и растворяется в его руках.

— Хороший мальчик... мой, — тихо тянет он, прежде чем снова накрыть его рот своим, глубже, настойчивее, полностью заглушая любые мысли.

Джон У задыхается, но даже не пытается отстраниться. Он вжимается в него, неосознанно выгибается к чужому телу, словно прося ещё, ещё больше этого безумия, этого разрушающего, но такого сладкого поцелуя. Мун-Джо чувствует, как он ломается в его руках, и эта покорность, эта готовность отдаться ему до конца распаляет его ещё сильнее.

Рывком перехватывая его волосы, он резко запрокидывает его голову назад, вынуждая смотреть в глаза.

— Ты не представляешь, как долго я хотел этого, — голос звучит настолько возбуждённо, что побуждает Джон У прикрыть глаза от удовольствия, а его бёдра трепетать в предвкушении.

Он сглатывает, дыхание сбивается, но взгляд непроизвольно возвращается к его лицу. Он словно погружается в эту тьму, утопает в чужом безумии, и это пугает его... или, возможно, больше возбуждает?

Ему даже не дают осознать это, потому что пальцы сжимают его челюсть, заставляя приоткрыть рот, и Мун-Джо снова целует его, ещё глубже, ещё жестче и голоднее, мокрым языком вылизывая каждый миллиметр, который ещё не пропитался его слюной.

Мун-Джо хочет оставить на нём след незримый, но неистребимый. Он хочет, чтобы Джон У не просто помнил этот момент, а проживал его снова и снова, едва закрывая глаза, чувствуя всё, что он заставил его ощутить.

Поэтому он не даёт ему ни единого шанса сбежать, не позволяет ни капли сомнения просто впивается в его губы, удерживая лицо одной рукой, в то время как вторая уверенно скользит вниз.

Джон У напрягается под ним, судорожно вдыхает, но не отстраняется. Он дрожит, горит, и даже прежде, чем пальцы Мун-Джо добираются до цели, он уже полностью его.

Но когда они всё-таки находят заметную выпуклость под тканью, молящую о любом трении, любом прикосновении, когда сильные пальцы сжимают его через одежду — Джон У захлёбывается в собственном стоне и давится слюной.

— Неудивительно, — Мун-Джо усмехается прямо ему в губы, даже не скрывая довольной улыбки, прежде чем снова жадно впиваться в его рот.

Он чувствует, как напрягаются мышцы Джон У, как он выгибается навстречу лёгкому прикосновению, как его дыхание становится сбивчивым, прерывистым, а губы чуть приоткрываются, будто он хочет что-то сказать, но не решается.

И это так великолепно.

Мун-Джо ухмыляется прямо в его рот, сохраняя дразнящий, издевательский ритм пальцев, которым он позволил скользнуть чуть дальше, за резинку брюк. Джон У слабо выдыхает, напряжённо сжимает кулаки, сдерживаясь из последних сил.

— Мун-Джо... — выходит приглушённо, сломлено, с запоздалой попыткой сохранить контроль.

Но контроль? Какой, к чёрту, контроль, если он уже давно его потерял?

Пальцы неспеша проводят по последнему слою одежды, которая не скрывает жалкое пульсирование его члена, вызывая ещё один сдавленный стон. И, чёрт, Мун-Джо делает это с ним. 

Каждое изменение в ритме заставляет Джон У сжимать кулаки, бесполезно разводить ноги в сторону, так чертовски нуждаясь стонать ему в рот в случае быстрого темпа и разочаровано хныкать, если он вдруг замедляет движения. Мун-джо поражает его чувствительность, и она что-то с ним делает, потому что он  ускоряет движения рук.

Джон У задыхается.

Лёгкое давление, неторопливый ритм и всё, он теряет себя.

Мун-Джо чувствует, как под ним дрожит тело, как оно поддаётся, как даже слабые попытки сопротивления растворяются в удовольствии.

— Расслабься, лапуля, — он улыбается, прежде чем снова впиться в его губы, на этот раз глубже, яростнее, стараясь подавить его ноющую потребность излиться.

И пока язык ловит каждый стон, вторая рука начинает двигаться увереннее.

Теплая и мокрая ткань поддается нажатию пальцев, податливый силуэт твёрдой плоти угадывается всё отчётливее, а рваные вздохи Джон У становятся всё короче, срываются всё чаще. Мун-Джо заводит его медленно, мучительно, зная, что затягивает момент, зная, что Джон У уже на грани, что ему хочется быстрее, сильнее, больше. И он действительно хочет подвести его к краю, заставить его перешагнуть эту черту полного неумолимого экстаза и удовлетворения, но видеть как в тебе нуждаются, как нетерпеливо ёрзают на месте и дёргают бедрами навстречу прикосновениям гораздо соблазнительнее.

Единственное, что Мун-Джо в конце концов позволил ему почувствовать (и то, исключительно из-за своего нарастающего возбуждения, а не просьб Джон У) так это свою теплую ладонь на обнажённой коже его бедра, ликуясь последующим бессмысленным стоном, который Мун-Джо моментально впитал в себя.

Последнему самому становится нетерпеливо, звуки, которые он уже успел получить не могут не сводить с ума и контролировать свои желания насчёт этого уже нереально сложно, поэтому он обхватывает его жалко истекающий член без барьеров, насаживая на него крепко сжатый кулак. Реакция Джон У неповторима.  Он всхлипывает, а глаза безудержно слезяться. Он идеальный, боже мой.

— Чёрт... — едва слышно выдыхает его мальчик, запрокидывая голову назад, и Мун-Джо смотрит на его искажающее в блаженстве лицо с болезненной одержимостью.

Потерянный, покорный, дрожащий в его руках, он подчинился полностью.

И это чертовски красиво.

Мун-Джо чувствует, как мышцы его бёдер начинают хаотично дёргаться и напрягаться, как судорожно он ловит воздух губами, закусывая их в тщетной попытке заглушить стоны, означающее одно: Джон У вот-вот кончит. Багровая головка его члена нетерпеливо сжималась под его совершенными прикосновениями, словно Мун-Джо читал его мысли: идеальный нажим, угол, скорость,  чтобы доставить его самое сильное удовольствие.

Джон У растаял в его трепетных ласках. Уверенные и четкие касания, каждый раз извлекали предэякулят из его члена, делая всё более липким и мокрым, и Мун-Джо еле сдерживал порывы облизать все его выделения, останавливая себя тем, что хочет увидеть и услышать его оргазм на самом близком расстоянии. Хочет проследить за каждой ресничкой, каждым неровным вдохом, а ещё больше он хочет запечатлеть момент кульминации: как будут больно закатываться его полностью помутневшие глаза, как беззащитно будет раскрываться ротик (он всем сердцем надеется, что за ним последует и язык, который он обязательно прикусит и всосёт в свой рот) 

Пока Мун-Джо витает в своих мечтах, небрежно кусая его губы, даже не смотря куда он целиться, Джон У буквально ощущает, как желание накрывает его с головой, как тело его дрожит, извивается, требуя разрядки.

И именно в этот момент, когда он уже едва не срывается в наслаждение, когда предвкушение о разрядке бурлит под самой кожей, Мун-Джо резко отнимает руку.

— Ах... Блять, нет... — Джон У плачет,  дёргается в своих верёвках, выгибаясь, будто пытаясь поймать утраченное удовольствие.

Но Мун-Джо только ухмыляется, смотря на него сверху вниз, наслаждаясь его отчаянием.

— Что-то не так? — его голос наполнен лживым сочувствием, но в глазах плещется развлечение.

— Ты... ты сраный ублюдок, — шипит Джон У, его лицо покраснело от злости и унижения, но даже в этом состоянии он не может скрыть, насколько он возбужден.

— Ну-ну, — Мун-Джо лениво проводит пальцами по внутренней стороне его бедра, легко касаясь, но не там, где Джон У так отчаянно нуждается в нём. — Разве так говорят тем, кто может дать им всё, чего они хотят?

— Просто... — он задыхается, красные глаза блестят от влажности, дыхание сбито. — Просто сделай это.

Но Мун-Джо не собирается поддаваться так легко.

Вместо этого он снова касается его члена, такого напряжённого и нуждающегося; медленно, мучительно, постепенно набирая утраченный темп. Лицо Джон У вновь становится расслабьенным, несмотря на упор с которым на него напал Мун-Джо: облизывает, кусает, буквально пожирает его губы своими. У него появляется интригующая мысль — действительно съесть этого мальчика, распробовать каждую его часть, каждый орган будь то он снаружи или внутри. Если он так и поступит, то обязательно начнет именно с губ. Или его кадыка. Боже...

Мун-джо стонет от своих же желаний.

Как только он снова доводит Джон У до грани, вновь чувствуя, как его тело выгибается навстречу, как его дыхание срывается на короткие, жалобные всхлипы.

Мун-джо снова отнимает руку.

— БЛЯТЬ! — голос Джон У срывается, он отчаянно дёргает запястьями, но верёвки только впиваются глубже в его кожу, не давая даже малейшего шанса помочь себе.

Мун-Джо улыбается.

Он наклоняется к нему, почти касаясь губами его уха, позволяя горячему дыханию обжечь чувствительную кожу.

— Ты будешь умолять меня, лапуля.Будешь просить, чтобы я довёл тебя до конца.

— Я... — Джон У закусывает губу, глаза полны ярости, смешанной с болезненным желанием. — Я тебя ненавижу.

— О, я уверен, — Мун-Джо снова накрывает его рот своим, не давая ему договорить, не оставляя ему выбора, кроме как растворяться в нём.

И пока он целует его глубже, пока обжигает его дыханием и разрывает прикосновениями, он продолжает свою жестокую игру.

Доводит его до края.

И отпускает.

И снова.

И снова.

Каждый раз, наслаждаясь его разочарованными всхлипами, хриплыми ругательствами, бессильными дёрганьями.

Джон У уже не сопротивляется.

Он снова и снова подводится к краю, и каждый раз, когда освобождение кажется неизбежным, когда тело его напрягается до предела, когда его губы размыкаются, чтобы сорваться в крик, обрывает всё — Мун-Джо.

И Джон У уже не злится.

Нет, он опустошён.

Его голова безвольно свисает, дыхание рваное, губы мокрые от поцелуев и жалобных шёпотов, которых он даже не осознаёт. Его руки больше не дёргаются в верёвках, пальцы больше не сжимаются в кулаки он просто принимает всё, что с ним делают.

Потерянный.

Беспомощный.

И Мун-Джо смотрит на него, ощущая, как внутри него разливается что-то невыносимо сладкое.

Он довёл его. Полностью.

Джон У дрожит в своих путаных желаниях, но уже не сопротивляется. Не злится. Не проклинает.

Он просто ждёт.

Ждёт, когда Мун-Джо сделает с ним всё, что хочет.

— Какой послушный, — Мун-Джо мурлычет это прямо в его губы, наслаждаясь тем, как тело под ним трепещет, зависшее между безысходностью и восторгом. — Прямо как должен быть.

Джон У не отвечает. Он лишь слабо выгибается в его ладонь, которая медленно, нарочито лениво скользит по его бёдрам, а затем вновь находит своё место там, где он уже горит от нетерпения.

И вот он, момент.

Он почти здесь.

Тело сжимается, нервы натянуты, мышцы напряжены ещё секунда, и он...

Но рука исчезает.

— Нет... Блять, нет, — он тихо срывается, дёргаясь в верёвках, бессильно пробуя извиться, но тщетно. Мун-Джо усмехается, проводя пальцами по его влажной шее, изучая, как кожа пульсирует под подушечками.

— Хочешь меня?

Джон У с силой закрывает глаза, почти до боли закусывая губу, пытаясь не отвечать.

Но Мун-Джо не терпелив. Он сам устал от этих игр и ждёт финальную вишенку на тортике.

Мун-джо сжимает его подбородок, заставляя посмотреть прямо в его тёмные, разъедающие изнутри глаза.

— Скажи мне.

Тишина, которая тянется вечность.

Потом сдавленное:

— ...хочу.

Мун-Джо улыбается.

— Что именно?

Джон У трясёт головой, отказываясь играть в его игру, но это лишь вызывает новый приступ желания у Мун-Джо.

Он прижимает свои губы к его щеке, затем ниже, ниже, к шее, оставляя на коже тёмные, яркие следы. Сосёт, прикусывает, проводит языком, пока Джон У не срывается:

— Чёрт! Ты... Ты заебал меня! Просто... Просто сделай это!

Мун-Джо замирает.

Затем медленно отстраняется, с любопытством разглядывая его запыхавшееся, дрожащее тело, смятую, разорванную эмоциями душу, выставленную перед ним напоказ.

— Умоляй.

Джон У ловит воздух губами, кажется, будто он вот-вот сдохнет от разочарования, от ярости, от изнеможения, но...

— Пожалуйста, — голос почти не слышен.

— Громче.

— ... пожалуйста, Мун-Джо...

Ещё секунда паузы.

— Ну раз ты так хочешь...

Он накрывает его губы снова яростно, жадно, глубже, чем прежде, а рука возвращается туда, где Джон У больше всего в ней нуждается.

Но на этот раз он не играет.

На этот раз он даёт ему всё.

Сильные, ритмичные движения, без намёка на медлительность или пытку только чистое, безоговорочное владение.

Джон У задыхается, выгибается, дёргается в своих узах, но не от попыток сбежать, а потому что его тело уже не может оставаться неподвижным. Мун-Джо наблюдает за ним, гипнотизированный каждым его вздохом, каждым дрожащим сведённым судорогой мускулом, каждым хриплым «чёрт...» на срывающемся голосе.

Он доводит его до грани, но на этот раз не отпускает.

На этот раз он смотрит, как Джон У растворяется в его руках, как его глаза мечтательно закатываются назад, губы размыкаются, чтобы открыть доступ языку (как Мун-Джо и мечтал!), звук выходит хриплым, почти молящим, как глаза безнадёжно раскрываются, а затем...

Тело содрогается.

На мгновение оно застывает, напрягаясь так сильно, что кажется, будто Джон У сейчас сломается в этих верёвках.

Затем он кончает.

Его спина выгибается дугой, рот открывается ещё сильнее в безмолвном крике, лёгкие судорожно всасывают воздух, а затем... абсолютное, невыносимо сладкое освобождение.

Мун-джо, исполнив свои обещания, сокращает оставшееся расстояние, притягивая его затылок одной рукой, пока вторая всё ещё доит чужой член, извлекая остатки спермы и опустошая окончательно. Он всасывает губами чужой язык, собственнически размещая его у себя во рту и кусает, когда Джон У продолжает дёргаться в послеоргазменных конвульсиях и издавать звуки раненного животного.

Дрожь пробегает по нему волнами, его руки безвольно дёргаются в узлах, мышцы слабеют, взгляд пустеет от нахлынувшего блаженства.

А Мун-Джо восхищается.

Ему нравится видеть его таким.

Беззащитным.

Покорным.

Полностью его.

Он проводит пальцами по его вспотевшей шее, сжимает, чувствуя бешеный ритм пульса, затем наклоняется к его уху, позволяя горячему дыханию пройтись по влажной коже.

— Теперь мы часто будем таким заниматься, лапуля.

Джон У даже не отвечает.

Только беспомощно обмякает в руках его творца, позволяя ему делать всё, что он пожелает.

04.02.2024 ещё один фд, который запал мне прямо в сердце, что я не могла не удержаться и не написать очередной фанфик. дорама "незнакомцы из ада" это самое лучшее, что я смотрела.

подписывайтесь на тгк: пакетик чая, где множество портретов актёров, эстетичные фотографии, мои посылки из алика, все НОВОСТИ О ФФ, и просто моя жизнь!