Глава 4

Жан Выходные прошли на удивление спокойно, по крайней мере, для Жана. В субботу пресса приставала к Лукасу в Сан-Диего с назойливыми вопросами и нетерпеливыми требованиями, но его родители не подчинялись утомительным правилам Университета Южной Калифорнии. Они так плохо отреагировали на вторжение, что репортёрам ничего не оставалось, кроме как отступить. Через несколько часов Ремманн и Джереми успокоили Джонсонов, сделав совместное заявление. Лайла посоветовала Жану не смотреть это, потому что им придётся быть до боли дипломатичными во всём этом деле, но Жан отмахнулся от её беспокойства как от неуместного. Он прислонился плечом к дверному косяку в гостиной и слушал, как Джереми выступает. Джереми был в этом значительно лучше, чем Рико или Кевин, возможно, потому что ему было на что опереться. Каким бы ни было искреннее мнение Джереми о Грейсоне, он искренне сожалел о том, какое влияние это оказало на испытывающий трудности состав Воронов, и сочувствовал людям, чьи жизни Грейсон перевернул. Любой, кто слушал его выступление, поверил бы, что Джереми был в шаге от того, чтобы самому посетить похороны Грейсона. Этой весной Жана слишком раздражало его выражение лица в прессе, чтобы терпеть его. Сегодня это зрелище было почти успокаивающим, поскольку Джереми выступал в качестве первой линии защиты Жана. Более важным, чем заявление Джереми, было то, что оно вынудило полицию Лос-Анджелеса действовать. Как только Джереми выразил непоколебимую и безоговорочную поддержку Жана со стороны «Троянцев», когда он якобы оплакивал ещё одного товарища по команде, полиции пришлось официально заявить о невиновности Жана. Они отнеслись к этому менее доброжелательно, чем Джереми, но Жана не беспокоило их отношение. Важно было лишь то, что никто из них не объяснил, почему они так уверены. Возможно, специальный агент Браунинг вселил в них страх Божий, когда они позвонили, чтобы подтвердить его алиби, или, может быть, они решили, что это слишком серьёзное дело, чтобы заниматься им. В субботу вечером полиция сдалась и официально признала смерть Грейсона самоубийцей. Дело было закрыто, и Жан был в безопасности — по крайней мере, от них. Кэт провела остаток выходных, хотя и утаила от Жана более подробные сведения, она отслеживая отклики на полудюжине форумов и новостных страницах. Он истолковал это единственным доступным ему способом: общее мнение было таким же неприятным и упрямым, как и опасалась Лайла. Он ничего не мог с этим поделать, поэтому Жан сосредоточился на том немногом, что мог контролировать. Рене поддерживала его даже на таком расстоянии. Она знала, как интерпретировать его резкий ответ на её сообщение, и поэтому провела остаток выходных, отправляя отрывочные новости о своей жизни. Это помогло ему отвлечься от своих мыслей и от всего этого. В понедельник утром Джереми отвёз их на тренировку несмотря на то, что до стадиона было легко дойти пешком, а до дома Лайлы — ещё легче. Жан забыл, что на этой неделе Лукаса не будет. Защитник похоронил своего брата в Сан-Диего, пытаясь примириться как с насильственным возвращением Грейсона в строй, так и с его внезапным уходом из жизни. Жана больше раздражало то, что Лукас пропускал тренировки, чем то, что он был в трауре. Он думал о смерти Рико, о том, как Рене пыталась собрать воедино осколки его души, а Кевин сидел на церковной скамье на похоронах Рико. Жан только свихнулся бы, пытаясь понять ядовитую тайну человеческого сердца. Без Лукаса, перед которым можно было бы пресмыкаться, «Троянцы» переключили своё внимание на Жана. В пятницу утром они увидели избитые лица Жана и Лукаса, а за обедом узнали, что Грейсон мёртв. Из-за отменённых послеобеденных тренировок Лукаса увезли из кампуса в полицейский участок в Сан-Диего, а Жана заперли в доме Лайлы, и команда провела выходные без каких-либо реальных ответов или возможности выплеснуть своё замешательство. Было бы логично, если бы они обвинили его, что бы там ни говорила полиция. Вместо этого они сомкнули ряды. Всё началось довольно незаметно: сначала Ксавьер подошёл к его шкафчику, чтобы убедиться, что Жан не забыл свой фиксатор для запястья. Потом появился Иисус и ни с того ни с сего сказал, что сегодня его лицо выглядит намного лучше, чем в пятницу. Коди принёс ему персик, хотя Жан был уверен, что не говорил Коди, что они ему нравятся. Скорее всего, это дело рук Кэт, которая половину лета пыталась выяснить, какие фрукты любит Жан. В «Гнезде» строго контролировали поставки продуктов: они были необходимы изголодавшейся по солнцу команде, но слишком сладкими, чтобы получить единогласное одобрение медсестёр. Большинство персонала хотело, чтобы «Вороны» полагались на добавки, но Хэмриксон каким-то образом уговорила начальника разрешить раз в неделю привозить продукты. Она предпочитала бананы и апельсины, но иногда ей удавалось принести киви. Говорят, однажды она появилась с папайей, но Жан в тот день была без сознания. Жан поворачивал персик то так, то эдак, наслаждаясь ощущением его мягкой мякоти на кончиках пальцев. Времени есть его сейчас не было, так как они были всего в нескольких шагах от вылета в Лион, но в раздевалке было достаточно прохладно, чтобы сохранить его в целости и сохранности в его отсутствие. Он поставил его на полку и поставил перед ним свои туфли-лодочки, пряча от любопытных глаз и жадных рук. Кэт дернула его за волосы, когда поймала за этим занятием, но ничего не сказала, чтобы привлечь внимание к его трофею. Деррик побежал рядом с ним к стадиону, а это означало, что Дерек вскоре появится, с другой стороны. Деррик не стал тратить время на приветствие, а сразу сказал: — Джереми говорит, ты никогда не был на хоккейном матче. Это так? — Пожалуйста, не начинай с ним про хоккей, — сказал Дерек, как будто Жан приглашал их обоих. — Не слушай его, он зануда, — сказал Деррик. — Он начинает веселиться, как только наберется сил. Но подожди, я найду для нас игру на выходные, и мы проведем с ней целый день. Ты, я, Большой Ди, Шериз... — Какая колоссальная трата времени, - сказала Жан. Деррик продолжил, как будто не слышал. — Шейн, ааааа…. Привет, Шон! Жан прервал его, прежде чем Шон успел вмешаться. — Ты никуда не пойдёшь. Может, если бы ты не отвлекался на посторонние интересы, то уже давно исправил бы свою стойку. — Почему ты позволяешь ему так себя вести? —спросил он Дерека. — Он твой напарник. Почему ты не можешь его успокоить? — Эй, эй, — сказал Деррик, даже когда Дерек поднял руки в защитном жесте. — Что не так с моей стойкой? — Почему ты постоянно дергаешься? — О, это просто. Я балдею от музыки. — Деррик улыбнулся, как будто это был допустимый ответ. Жан какое-то время пристально смотрел на него, ожидая чего-то большего, прежде чем переключиться на более здравомыслящего из них двоих. Дерек лишь широко пожал плечами и отказался что-либо объяснять. Деррик воспринял недоверчивое молчание как своего рода разрешение и начал энергично играть на воображаемых барабанах, издавая восторженные звуковые эффекты. Жан мог — и должен был — оставить всё как есть, но до него наконец дошло имя. — Шериз не троянка. — О, она кузина Дерека, — сказал Деррик. — Я когда-нибудь на ней женюсь. — Продолжай мечтать, — сказал Дерек. — Она никогда не выйдет за белого парня. — Я ещё изменю её мнение, — Деррик подтолкнул Жана. — Тебе стоит только увидеть её сиськи… Дерек вяло замахнулся на него, и Деррик с криком рванул к началу очереди. Дерек бросился в погоню, крича Деррику, чтобы тот вернулся, и они могли «просто поговорить». Ветер донёс до Жана громкий хохот Деррика, и Жан потёр висок большим пальцем, пытаясь предотвратить надвигающуюся головную боль. Лисински позволила Жану попробовать поднять вес как с бандажом, так и без него, но ничего не сказала о его шансах на участие в тренировках в тот день. Жан чуть не прокусил себе язык до крови, чтобы не спросить её. Джереми наверняка мог бы узнать это, используя свой авторитет капитана, но Жан не встретится с ним до их возвращения на стадион. Жан не искал свой персик, пока не закончил принимать освежающий душ. Он был там, где он его оставил, поэтому он оделся на обед и устроился на скамейке нападающих, зажав персик в ладонях. Ананья часто возвращалась в строй последней, так как женщины обычно предпочитали переодеваться в туалете. Каким-то образом она всё равно обогнала Джереми в раздевалке, и она улыбнулась, увидев фрукт, зажатый в руках Жана. — Если тебе нравятся персики, тебе стоит попробовать пироги Кэт, — сказала она. — Они фантастические. Жан в защитном жесте обхватил свой перекус. — Необязательное украшение. Она кивнула в знак согласия с его отказом и пошла искать Коди и Пэт. Джереми появился почти сразу после того, как она ушла, за ним по пятам следовали Кэт и Лайла, и вчетвером они снова отправились вверх по улице. Жан всё ещё не был уверен, как поступить, поэтому он замялся: — Я не знаю, где находится Дейли-Сити. Кэт оглядела окружающие здания, а затем указала через правое плечо. — Примерно в шести часах езды в ту сторону. На самом деле, большинство моих родственников живут в районе залива! Ты там когда-нибудь был? Правда? Она драматично схватилась за грудь, когда он покачал головой. — Ну, отсюда можно быстро долететь, если ты когда-нибудь захочешь заскочить туда на выходные. Держу пари, я смогу найти для нас дешевые билеты. Жан не был уверен, что означает “дешевые”, но решил не спрашивать. Он перешел от жесткой хватки родителей к удушающему контролю "Гнезда". Он понимал капитализм и экономику в теории, благодаря невероятно скучным занятиям по бизнесу и беседам с Воронами, но деньги были не тем, в чем он привык нуждаться или иметь их. Тот первый визит в Фокс-Хиллс в мае стал для него неприятным сюрпризом. Лайла чуть не расплакалась, когда поняла, насколько он был не в своей тарелке, хотя она неоднократно уверяла его, что дело не в нём. Он не понимал, пока не увидел, как быстро всё сходится в кассе. С тех пор Лайла и Кэт взяли на себя большую часть его расходов, позволяя ему вносить свой вклад только в покупку забытого ингредиента или новых простыней для его маленькой кровати. Опираясь на них, Жан понимал, что не становится лучше в управлении финансами, но он не знал, как изменить ситуацию. Он знал, что после выпуска получит зарплату — по крайней мере, двадцать процентов от неё, — но что ему было делать до этого? Он приехал в Лос-Анджелес всего с четырьмя сотнями долларов, которые тренер Уаймак сунул ему в чемодан.  Это была слишком серьёзная проблема, у которой не было реального решения, поэтому он сказал: — Я не люблю летать. Лайла повернула голову в его сторону. — Боишься высоты? — Я не люблю аэропорты. Кэт, казалось, не знала, что с этим делать. — Хм. Что ж, я всегда готова к путешествиям, но нам нужно получше все спланировать, потому что это займет много времени. Привет, Коди! Она приветственно подняла руку, и Жан увидел, как Коди направляется к ним через лужайку. — Решил отдохнуть от “двойных неприятностей”? — Ананья хотела вернуться в общежитие. — Коди сел между Кэт и Жаном и кивнул в сторону музея. — Ты уже была там? Видела афиши, сообщающие, что он наконец-то открылся. — Надеюсь, скоро, — с энтузиазмом сказала Кэт. Коди взглянул на Джереми, и Жан заметил, как их лица поскучнели, когда они увидели, что делает Джереми. Такого неодобрения Жан не встречала ни от Кэт, ни от Лайлы, но даже Коди не счел нужным комментировать. Их готовность позволить Джереми выбирать другие пути карьерного роста настолько раздражало Жана, что ему пришлось протянуть руку и захлопнуть книгу. В процессе он ударил Джереми по лицу, так как Джереми не смог вовремя отстраниться, и ответил на изумленный взгляд Джереми холодным взглядом. — Хватит тратить свое время, - сказал он. — У меня почти ничего не осталось, — сказал Джереми, поднимаясь. Несмотря на протест, он не сделал ни единого движения, чтобы вернуться к учёбе. Жан счел бы это победой, если бы телефон Джереми не отвлекал её ещё больше. Они собрали его в субботу вечером, и большую часть вечера он то и дело издавал какие-то звуки. Жан сделал себе мысленную пометку отключить его в следующий раз, когда Джереми оставит его без присмотра. Эту тихую трель Жан слышала в пятницу. Джереми проверил сообщение и посмотрел через дорогу на футбольный стадион. Когда Кэт толкнула его ногой, Джереми только сказал: — Бишоп. — О, футболисты наконец-то вернулись? — спросил Коди. — Слабаки. — Тебе не стоит общаться с другими командами, — сказала Жан. — Мы все «Троянцы», — легко ответил Джереми. — Мы все учимся в одной школе. По большей части они хорошие люди. Думаю, некоторые из них вам бы понравились, если бы вы дали им шанс. — Нет, — сказал Жан, и Джереми лишь улыбнулся, как будто ему понравилось такое отношение. — У него не так много вариантов, не так ли? — спросила Кэт. — Возможно, знакомство с этими шлюхами немного исказило твою точку зрения, но, по правде говоря, в команде нас по-прежнему четверо против одного. По понятным причинам, не так много тех, кто целуется с мальчиками. — Она издала звук, словно эта мысль была ей отвратительна, и рассмеялась, когда Коди игриво толкнул её. — Как будто ты знаешь, трусишка. Или у тебя наконец-то появился стержень? Неудивительно, что Коди проигнорировал вопрос. — Джереми был главным геем в команде в течение двух лет. Здешний вид находится под угрозой исчезновения. — Последним был Джулиан, и он был засранцем, — сказала Кэт, сразу помрачнев. — Он был так жесток с Ксавье, и за что? Я была так рада, что тренер перевел его отсюда. Она выдернула несколько травинок и скрутила их в узел между пальцами. Лейла с первого взгляда оценила ее мрачное настроение и закончила за нее. — Большинство наших товарищей по команде принимают нас такими, какие мы есть, потому что мы им слишком нравимся, чтобы осуждать. Некоторые из них все еще работают над этим, как вы, вероятно, заметили, - сказала она, и он предположил, что она имела в виду Лукаса и его грубый язык. — Но то, что они дружат с нами, не означает, что они готовы выслушивать предложения, так что... — Она махнула рукой в сторону футбольного стадиона. — Раскиньте сеть пошире. — Предпочтение - слабое оправдание, — сказала Жан. Большинство Воронов считались натуралами, но из-за того, что женщин на линии было мало, а команда была изолирована от всех остальных, они довольствовались любым мужчиной, готовым переспать с ними. Помимо Рико и Кевина, Жан знал только двух других Воронов, которые отказались пересечь эту черту в Гнезде. Точнее, одного, потому что у другого этот выбор отняли в январе. Жан впился ногтями в перебинтованное запястье, пока боль не заставила его отвлечься от мыслей. Коди бросил на него любопытный взгляд, прежде чем спросить Джереми: — Встречаемся сегодня? — Наверное, не самый лучший день, — сказал Джереми. — Учитывая все, что происходит, я имею в виду. — Отличный день, — настаивал Коди и указал на Кэт. — Ты пойдешь на встречу с Бишопом и отведешь Лайлу в музей. Оставь Жана с нами! Ты уже устроил ему экскурсию по кампусу? — Я показал ему основные достопримечательности, — сказал Джереми. — До того, как у него появилось расписание? — Спросил Коди. Когда Джереми кивнул, они жестом подозвали Жана. — Тогда мы проведём для тебя полноценную экскурсию и покажем, где находятся наши здания. Наведём немного порядка в этом хаосе и расскажем, чего ожидать. Мы даже накормим тебя чем-нибудь, что тебе не придётся готовить. — О, удачи, — сухо сказала Лайла, а Кэт добавила: — Однажды он станет шеф-поваром, вот увидите. — Я никогда тебя не пойму, — сказал Коди, и в его голосе звучала только нежность. — Коди не умеет готовить ничего сложнее овсянки, — сказала Кэт Жану, прежде чем обвиняющее ткнуть в Коди пальцем. — Они почти так же бесполезны, как Джереми на кухне. Но у Джереми есть личный повар. А у тебя есть какое-нибудь оправдание? — Лень, — без колебаний и стыда признался Коди. — Ты такой низкий, потому что питаешься хлопьями и едой на вынос, — решила Кэт.   Коди наклонился к Жану. — Не слушай её. У меня очень низкая мама. Жан уставилась на него. — Ты врёшь. — Нет, смотри, у меня есть её фотография. Коди наклонился в сторону, чтобы достать свой бумажник. На пластиковой обложке, где должно было быть удостоверение личности, была фотография Коди и миссис Уинтер. Жан не знал, что было ужаснее: густые неоново-зелёные волосы Коди на фотографии или то, насколько низкорослой была их мать. То, что Коди дошёл до пяти футов и пяти дюймов, было чудом природы, даже если это делало его третьим по росту в команде после Мин Цая и Эммы. Жан искоса взглянула на нынешние волосы Коди, которые были коротко подстрижены и ярко-рыжие. — Ты вообще помнишь, какого цвета у тебя должны быть волосы? — О, он блондин, — сказал Коди и ухмыльнулся Джереми. — Натуральная блондин. — Это многое объясняет, честно говоря, — сказала Кэт. Её часы издавали предупреждающий сигнал, и она с драматичным вздохом сложила грязную посуду в контейнер для обеда. — Клянусь, обед с каждым днём становится всё быстрее и быстрее. Мы готовы? Они направились обратно на стадион разрозненной группой. Кэт и Коди наперебой рассказывали о предстоящем мероприятии, но Жан перестал их слушать, когда понял, что они говорят об одной из своих онлайн-игр. Джереми постукивал тупыми ногтями по задней обложке путеводителя. На полпути обратно к стадиону он решил посмотреть на Жана и спросить: — Ты как, не против? Я имею в виду, пойти с Коди. — Это более практичное занятие, чем музей. Кэт отвлеклась от разговора, чтобы возмущённо воскликнуть: — Я все слышу! — Джереми ещё и ужасная компания, — сказала Лайла. — В последний раз, когда мы пытались привести его в какое-нибудь культурное место, он почти сразу же от нас сбежал. Сказал, что ему нужно в туалет, а в итоге задремал в кафе рядом с сувенирным магазином. Нам потребовался почти час, чтобы понять, что он не вернулся. Джереми ответил на её обвиняющий взгляд зубастой улыбкой. — Если ты не заметила меня, то всё в порядке. Они были в числе первых, кто вернулся, и тренер Хименес поджидал их. Он подозвал Жана и отправил его в коридор медсестёр для быстрого осмотра. Сегодня дежурил Джеффри Дэвис, и тренер Ремманн ждал его вместе с ним. Жан молча терпел тычки и подколы Дэвиса, надеясь, что его покорное поведение понравится Ремманну. Вместо того чтобы вынести вердикт, Дэвис просто махнул рукой и вышел из комнаты. Жан перевёл взгляд с закрытой двери на свисток, висевший на шее Ремманна. — Твои товарищи по команде единогласно считают, что мы должны сегодня отправить тебя на тренировку, — сказал Ремманн. — Дэвис, кажется, считает, что ты физически готов, но я хочу знать, что у тебя на уме. — Он сложил руки на груди и подкатил свой стул ближе к Жану. Это была попытка поймать его взгляд, но Жан легко уклонился. — Томпсон был настолько беспечен, что признался, что, по его мнению, насилие пойдёт тебе на пользу, но я не хочу, чтобы ты выходил на поле, если собираешься причинить вред себе или другим. — Да, тренер. — Ты можешь сегодня сыграть за «Троянцев»? — Да, тренер. — Ты можешь подумать об этом, — сухо сказал Ремманн. — Я бы больше тебе доверял, если бы ты так и сделал. — Да, тренер. Ремманн внимательно посмотрел на него. Чем дольше они сидели, тем больше Жан был уверен, что он сделал что-то не так. Или Реманн ждал, что он ответит снова? Жан взвесил возможные последствия, если заговорит без очереди, и решил, что лучше промолчать. В конце концов, Реманн раскололся первым. — Когда у вас первый сеанс с доктором... Добсоном? — немного неуверенно закончил он. — В первую неделю августа, тренер, — сказал Жан. — Так и есть, — последовал усталый ответ. — В прошлый четверг ты сидел на этом самом месте и сказал, что позвонишь ей, как только вернешься домой. — Он немного подождал, но Жан сидела молча и неподвижно. — Здесь мы можем сделать для вас очень многое. Я хочу знать, что вы получаете необходимую помощь. Жан ухватился за единственное, что могло его спасти: — У меня был неожиданный гость, тренер. Лицо Реманна было непроницаемым. — Нил Джостен. Он доставляет тебе неприятности? Этот придурок существовал только для того, чтобы создавать неприятности всем в радиусе тысячи миль, но Жан лишь сказал: — Нет, тренер. Когда стало очевидно, что это недостаточно убедительный ответ, он добавил: — Я попросил его кое-что для меня разузнать, и он поделился результатами. Это была довольно простая ложь, поскольку она легла в основу того, что они рассказали ФБР. Нил сказал Браунингу, что приехал в Лос-Анджелес, чтобы узнать, что удалось выяснить о Стюарте Хатфорде. Прикосновение горячих пальцев к его запястью отвлекло его от опасных мыслей, и Жан, вздрогнув, посмотрел Риману в лицо. Он заколебался, когда понял, что оставил на тыльной стороне ладони отметины в виде полумесяца. Он медленно ослабил хватку, и вскоре после этого Реманн отпустил его. — И ты думаешь, что достаточно силен, чтобы играть на поле, - сказал Реманн. Это был не совсем вопрос, но Жан знал, что в двух секундах от того, чтобы остаться на трибунах на весь день, если он не вернет себе расположение Ремана. — Это не повлияет на мою игру, тренер, - сказал Жан, поднося руку к виску. — Я прекрасно играю на корте, я всегда могу сыграть. Я вас не подведу. Пожалуйста, позвольте мне доказать это. — Тебе не приходило в голову, что идеального Дворца больше не существует? — спросил Ремманн. — Это была навязчивая мечта Мориямы, а его, к сожалению, больше нет с нами. Дэй отказался от своего места в нём, а у Йостена оно было всего несколько месяцев. Ты — последний выживший. Я не сомневаюсь в твоих способностях или преданности делу, — добавил он, подняв руку, как будто искренне ожидал, что Жан будет спорить, — но ты должен начать смотреть дальше этой узкой мечты. Если нет идеального Дворца, есть только ты, и ты должна заботиться о себе. Ты должна научиться этому как можно скорее. Ты понимаешь? — Да, тренер. — Посмотри на меня, когда будешь это говорить. Жан поднял взгляд и сразу понял по выражению лица Реманна, что «да» — неправильный ответ. Он исправился на —Я стараюсь, тренер, и этого было достаточно, чтобы Реманн немного смягчился. — Вот что я предлагаю, — сказал Реманн и подождал, чтобы убедиться, что Жан его слушает. — Я разрешу тебе участвовать в тренировках и спаррингах сегодня днём при условии, что ты остановишься, если что-то пойдёт не так. Кроме того, — добавил он, прежде чем Жан успел ответить, — я хочу, чтобы вы позвонили доктору Добсон и спросили, сможет ли она принимать вас раз в неделю, пока в августе не начнется ваш обычный график. Я свяжусь с вами завтра, чтобы узнать, каков будет ее ответ. Жан не видел быстрого выхода из положения. — Да, тренер. — Хорошо. Реманн выкатил свое кресло из-под Жана и сказал: — Иди одевайся. Жан направился к своему шкафчику, словно надеялся, что Реман передумает. Как только он снял шлем с крючка, Коди издал громкий тявкающий звук. Остальные защитники подхватили это все громче, и Жан бросила растерянный взгляд на Кэт, когда та присоединилась к ним. Она просто улыбнулась и постучала своим шлемом по его шлему в знак поощрения. Жан списал эту фразу со счетов как полубезумную потерю и сосредоточилась на том, чтобы измениться. Хименес и Уайт по очереди заставляли «Троянцев» выкладываться по полной: забеги на выживание, упражнения с конусами и полдюжины других упражнений, от которых у них болели бёдра, а по спине стекал пот. Через неделю стало легче запоминать, где «Троянцы» отклонялись от стандарта — или где «Вороны» отклонялись, Жан не был уверен, — и он с удовольствием отдавался всему, что тренеры перед ним ставили. Думать об Экси было легко, и это была достаточно весомая причина, чтобы заглушить всё остальное.  Первым упражнением на сегодня была базовая тренировка: простое толкание и пихание, чтобы потренироваться обходить друг друга.  Всю прошлую неделю Жан тренировалась с Джереми, но сегодня к нему подбежал Деррик с безумной улыбкой.  — Ладно, ладно, давай посмотрим, — сказал он. — Покажи мне, почему моя стойка неправильная. — Ты и так должен знать, — сказал Жан, когда Деррик встал перед ним. Уайт ещё не дал свисток, но Деррик уже двигался, почти незаметно покачиваясь. Это заставляло его раскачиваться на ногах, едва заметно переступая с пятки на носок и из стороны в сторону, что, как предположил Жан, позволяло ему легко менять направление по своему желанию. Помимо того, что это раздражало, его фатальным недостатком было то, насколько это было предсказуемо. Как и сказал Деррик ранее, он подпрыгивал под музыку, которую мог слышать только он. Он был рабом ритма, и Жан мог отсчитывать его без особых усилий. Как только Уайт дал свисток, Жан выставил ногу вперед. Он задел Деррика за ногу как раз в тот момент, когда тот переминался с ноги на ногу, и Деррик немедленно потерял равновесие. — Опасно, Уилл Робинсон, — вскрикнул Деррик, споткнувшись. В команде не было такого игрока, поэтому Жан молча ждал, пока он снова займёт своё место. Деррик почти сразу же вошёл в свой ритм, и Жан лениво отсчитывал секунды в ожидании свистка. Во второй раз Деррик опередил его на шаг, но тот не пытался догнать его, ему это было не нужно. Он просто выбросил ногу в сторону и снова попал Деррику прямо в арку. — Строго говоря, подножки — это не по-троянски, — сказал Деррик, возвращаясь на исходную позицию. Однако он улыбался, как будто это было самое забавное, с чем он сталкивался за весь день. — Так что это умно и всё такое, но, если ты будешь пинать наших соперников, тренер снимет тебя с игры. — Единственное, что оправдывает эту команду, — это её талант, — раздражённо сказал Жан. — То, что ты получаешь удовольствие от того, что тебя толкают, бессмысленно. — Когда ты это поймёшь, ты всё осознаешь. — Послушай себя. Несешь чушь какую-то, - обвинил его Жан. Деррик громко фыркнул и закатил глаза, а затем, услышав свисток Уайта, пришел в движение. Несмотря на предупреждение Деррика, Жан чувствовал себя достаточно бодрым, чтобы ударить по своей дуге в третий раз подряд. Взгляд, который Деррик бросил на него в ответ, был почти жалостливым. — Типа, вот в чем дело, да? — Сказал Деррик. — Вороны очень хороши, никто этого не отрицает. Безумно талантливы, невероятно быстры, просто… — он издал свистящий звук, который, как предположил Жан, должен был передать его уважение и зависть. — Но в их стиле игры столько ненависти. Если бы кто-то сказал им выиграть матч, не получив ни одной карточки, они бы не смогли. — Штрафы и карточки — часть игры, — сказала Жан. — Нет смысла относиться к ним так, будто они под запретом. — Видишь, вот тут-то ты и заблуждаешься, — Деррик указал своей палкой на Жана. — Мы здесь не для того, чтобы, драться по-детски, мы бы никогда не опустились так низко. Это как… — На этот раз Жан ударил его так сильно, что Деррик чуть не упал, но лишь поморщился и сел обратно. — Дело не в превосходстве, а в том, чтобы быть лучше. Это имеет смысл? — Нет. — Единственный способ остановить меня — это ударить и причинить боль, — сказал Деррик. — И, может быть, ты всегда будешь побеждать в наших поединках. Но если ты полагаешься на грязные уловки, а не на талант, то в конце концов я всё равно останусь лучшим игроком. Верно? Для нас это азарт: найти способ выйти победителем, не прибегая к насилию и дешёвым трюкам. Нам не нужно причинять боль нашим соперникам. Мы быстрее и ловчее, и мы лучше двигаемся на корте. Когда мы в последний раз проигрывали больше одной игры подряд? — Я не так хорошо изучил историю вашей команды. — А, ничего страшного, я тоже не знаю ответа. На этот раз Деррик добавил неожиданный боковой дриблинг там, где должен был быть удар, и с лёгкостью обошёл Жана. Он упал на колени и вскинул руки вверх, словно празднуя победный гол, запрокинув голову, чтобы взвыть от радости, глядя в потолок. Жан понаблюдал за ним всего мгновение, прежде чем пнуть его в плечо и толкнуть. — Не портить мне веселье, а? — проворчал Деррик, поднимаясь на ноги. — Экси — это не веселье, — сказал Жан. Деррик остановился и уставился на него. — Какого чёрта? — выдавил он через минуту. — Конечно, это так. Эй, нет, — сказал он, перехватывая ракетку Жана, когда тот начал отворачиваться. — Ты как… ты же Жан Моро. Чертов идеальный игрок. Что ты имеешь в виду, говоря, что это не весело? Ты играешь так, как играешь, и что, это просто утомительная рутина? Не знаю, должен ли я быть впечатлён или напуган тем, что мы настолько не достойны твоего внимания. — Это не так, — сказал Жан, потому что, как бы ни раздражала его эта команда, он не мог лгать об их способностях. — Я согласился перейти сюда только потому, что ваша команда достаточно хороша, чтобы оправдать моё время. — Но это должно быть весело, — сказал Деррик, цепляясь за наименее важное утверждение, как за соломинку. — Почему? — спросил Жан. — Ты откажешься играть, если это не так? Деррик наморщил лоб, размышляя. На другой стороне площадки Уайт дал свисток, сигнализируя об окончании этого комплекса упражнений. Жан начала отворачиваться, но Деррик не хотел отдавать ему клюшку. Он последовал за ним, когда Жан потянул ее за собой, и наконец ответил: — Да, я бы хотел. Я не говорю, что каждый день — это солнце и котята, но в Экси должно быть весело. Когда это перестанет быть так и станет просто утомительной обязанностью, которую я вынужден выполнять, тогда мне пора уходить. — Я имею в виду, что сейчас у меня нет выбора, — признал Деррик. — Из-за стипендии и всего такого. Но после того, как я закончу учёбу? Если бы я не вернулся к тому, что мне нравится, я бы бросил это как горячую картошку и нашёл что-нибудь новое. Жизнь слишком коротка, чтобы постоянно быть несчастным. Ты правда перестанешь играть, когда уедешь отсюда? Этот резкий спазм в груди Жана мог быть вызван горем, но с таким же успехом это могло быть и горьким разочарованием. — Я никогда не перестану играть, — сказал он и не стал останавливаться на слове «не могу», которое эхом отдавалось в его мыслях. — Это всё, что я есть. — Ты говорил это на представлении на прошлой неделе, — вспомнил Деррик, наконец отпуская ракетку Жана. Он посмотрел на него с непривычно серьёзным выражением лица и наконец спросил: — Я думал, это просто какая-то крутая фраза, но ты действительно так думаешь, да? Повторяться не было смысла, поэтому Жан просто ушел. Он догнал Кэт на полпути к стартовой точке для следующего упражнения, и она в знак приветствия постучала своей клюшкой по его клюшке. Несмотря на улыбку, её взгляд был сосредоточенным, когда она изучала его лицо. — Выглядишь довольно мрачным, — сказала она. — Мрачнее, чем обычно. Держишься нормально? Размышлять о гипотетическом будущем Деррика было пустой тратой времени, поэтому Жан направил свою энергию на более неприятную часть их разговора: предположение, что Деррик был лучшим игроком. «Троянцы» были феноменальной командой и оставались ею почти всё время своего существования, но Деррик не мог сравниться с Рико или Кевином. Он даже не был достаточно хорош, чтобы считать себя равным Джереми. То, что он назвал себя более талантливым, чем Жан, было настолько отвратительно, что он занервничала. Если бы они были в Эверморе, Жан отправил бы Деррика на попечение медсестёр за такое высокомерие. Здесь это было невозможно. — Я собираюсь его уничтожить, — сказал он. — Надеюсь, в переносном смысле, — сказала Кэт. Он лишь пожал плечами и предоставила ей решать самой.