Спички

В один из летних дней конца августа, которые уже более похожи на осенние, зазвонил телефон. Я, пытающийся писать свой очередной роман, выкрикнув в слух все свое недовольство из непечатных слов, снял трубку.– Привет, ты дома? – сказал голос моей жены– Это ты, Мэри? – на всякий случай переспросил я– Да. Я возвращаюсь с редакции и... В общем... – в её голосе слышался какая-то взволнованность – Нам нужно серьезно поговорить. Мы можем пообедать в двенадцать в нашем любимом ресторане?– В двенадцать не могу. Я лечу в Америку, чтобы показать свой новый роман Хемингуэю иначе он обещал застрелиться. Может на полчаса позже? Думаю, я успею...– Можешь обойтись без шуток? Буду ждать на нашем месте. Приходи, но только без своего дурацкого юмора – разозлившись сказала Мэри и бросила трубку.На часах было одиннадцать и я, допив кофе, начал собираться. Свой «дурацкий юмор» все-таки решил захватить с собой.– Извини, старик, не сегодня – сказал я портрету Хемингуэя, который несколько лет висит над моим столом. Вклад Хемингуэя в мировую литературу считается значимым, но в моем кабинете он отыгрывал тоже большую и важную роль, а именно – закрывал место в котором я не доклеил обои. Посмотрев на часы, я понял, что еще успею принять душ и полон свежести могу поехать к Мэри. Не помню сколько прошло времени, но писатель в моем лице, одурманивающий улицу своей чистотой и бодростью, бежал в ресторан уже прилично опаздывая. Из всех моих недостатков, инфантильность и непунктуальность раздражали мою жену более всего. Пробегая возле нашего ресторана, который, кстати, носил название «Picasso», я заметил нервную Мэри. На ходу я придумал глупую отговорку и не поприветствовав супругу, сразу сказал:– Извини, дорогая, был у Хемингуэя, и этот старый прохвост попросил проверить нет ли у его кошки блох. Ты же знаешь сколько...– За мол чи! – с точностью акцентируя своё раздражение, словно выплевывала каждый слог, сказала МэриТут я понял, что разговор намечается мучительно-невыносимый, а именно – серьёзный. Поэтому сразу решив смягчить висящее в воздухе напряжение, заказал себе водки. Я вдруг вспомнил философские рассуждения моего знакомого поэта Эрлиха:Спорить с женщиной без водки –это, как идти на охоту к носорогуи узрев контур его четкий,выстрелить в собственную ногуСогласен, что он поэт среднего звена, но кто ж его за это осудит...– Меня все это уже достало! – прямо и не стараясь плавно подвести к разговору произнесла жена, тем самым, словно обдав леденящей водой, вывела меня из приятного оазиса милых воспоминаний– Что именно? – спросил я, хотя и знал о чем речь– Вот почему ты опять опоздал? – я понял, что этот вопрос чисто риторический и не стал отвечать – Меня достало, что ты страшный эгоист, который и пяти минут не может прожить, чтобы не вставить свою дурацкую шутку. Человек, который постоянно страдает от того, что его не печатают и запивает свое «горе» с друзьями. Меня удручает, что только я задумываюсь о том, что мы будем есть сегодня и завтра. Меня достало, что ты эгоцентричный патологический неудачник, который даже не задается вопросом «откуда берутся деньги?» и устала ли его жена, которая часами выслушивает идиота-начальника, чтобы заработать эти самые деньги. Ты знаешь, что я всегда и во всем тебя поддерживала, но, по-моему, я не получаю взамен ровно ничего. Когда в последний раз я слышала от тебя «люблю»? ... Мэри была на взводе и, как только официант принес водку, залпом выпила рюмку, что привело меня в чувство недоумения, ведь она никогда в жизни не пробовала ни капли алкоголя. Видно, что она давно готовилась к этому разговору и сейчас на меня обрушится лавина аргументированных и честных обвинений, а я даже не знаю, что на них ответить. Мне не хотелось выяснять отношения в нашем любимом ресторане и я, выпив рюмку водки, предложил продолжить в другом месте.– Мэри, давай пройдемся и поговорим – сказал я, пробуя подкурить, но зажигалка не работала и тогда я окликнул официанта – извините, можно попросить спички?– Хорошо. Пойдем – уже спокойно (видно подействовала водка) сказала женаМы дождались спички и я, подкурив, случайно бросил их в карман. Расплатившись за водку, я предложил Мэри пойти в сторону центра. Она согласилась. Ветер нежно развивал жесткие волосы моей жены, в которые гармонично и беспардонно вплетался дым моих сигарет. Тут Мэри опять, издав многозначительный и полный отчаяния вздох, внезапно и с непреодолимой грустью спросила:– Ты меня любишь? Только скажи честно и без шуток...Трудно дать человеку ответ на вопрос «любишь ли ты меня?», но ещё труднее удержаться и не пошутить. Из огромного списка чувств, которые могут возникнуть между сорокалетним инфантильным писателем и тридцативосьмилетней серьезной журналисткой, я испытывал к ней лишь эрекцию и привычку. Мой бунтарский дух требовал свободы и иррациональных действий, её конформистская натура – стабильности. К слову, если бы стабильность имела женский облик, то она выглядела бы, как Мэри. Это была бы стройная девушка 168-ми сантиметров (если не меньше, ведь моя супруга частенько прибавляла несколько сантиметров, чтобы казаться выше). Она была бы шатенкой с удлиненным каре, в черной сдержанной юбке и белоснежной блузке с довольно умеренным декольте. В её руках всегда была бы сумочка, где хранилось бы очень много разных и непонятных мне вещей «на всякий случай» (от набора булавок до газораспределительного механизма трактора Т-150) Она не спорила с главным редактором, чтобы не потерять работу, ведь безработица, пускай и временная, выводила её из привычного чувства постоянства. Мэри всегда имела несколько сотен марок в запасе, ибо отсутствие денег, тоже заставляло её беспокоиться и нервничать. Я же был полной и безоговорочной противоположностью: сорился с издателями и постоянно пропивал все деньги, полученные за мои рецензии на книги. Мэри была чертовски права, ведь я никогда не задумывался откуда у нас деньги и почему холодильник всегда забит едой. Только сейчас я осознал, что все это время был паразитирующим растением, присосавшимся к своему хозяину, которое черпает жизненно необходимые элементы, не задумываясь о жизни растения-хозяина. Да. Именно. Очень хорошее сравнение: я – паразит, не дающий другому организму необходимого для его существования чувства стабильности. Ведь каждая моя выходка и скандал, приправленные внутренней драмой, выводили Мэри из себя.– Люблю – соврал я, а потом пошутил – как Ремарк –войну И на этом моменте она заплакала. Сильно, громко и обильно. Её огромные слезы текли по пухлым щекам, смывая всю косметику и черной, словно нефть, струйкой капали на белую блузку. Я растерялся и в душе начал корить себя за свой острый язык. Ведь, чтобы не злить человека нужно всего-то не делать того, о чем он попросил, но это и была моя квинтэссенция – делать вопреки. Я попытался успокоить жену, но она даже не дала мне приблизиться к ней. О как же сложно успокоить плачущую женщину. Это похоже на нелепую войну – ты пытаешься своей незначительной пехотой прорвать оборону, но в ответ танковый батальон отбрасывает тебя в тыл и захватывает стратегически важные территории. Но я все же попытался, пускай и риск был слишком высок. Сделав решительный шаг, я крепко, но в то же время нежно захватил Мэри в объятия. Она вырывалась и бранилась, но все же сдалась, словно птица, которую только что посадили в клетку.– Извини, пожалуйста – сказал я – мне не хотелось, чтобы ты плакалаНе уверен, что эти слова долетели до нее, но я прорвал оборону.– Ответь мне на вопрос. Ты меня любишь? – смотря прямо мне в глаза, сказала женаПонимая опасность каждого моего слова, я молчал, но врать мне больше не хотелось. Нет. Не люблю, но как мне сказать? Как признаться самому себе, что все это время разрушал жизнь этой женщины? Отвечать не хотелось, но я все же ответил.– Давай сделаем следующим образом. Ты тянешь спичку. Короткая – мы живем дальше вместе, и я меняю свое отношение к жизни. Буду вечно говорить, что люблю тебя и дарить самые красивы цветы, допустим чертополох – Мэри, вытирая слезы и всхлипывая, улыбнулась от нашей старой шутки – Но если вытягиваешь длинную, то мы видимся в последний раз. И я навсегда, вместе со своими пьянками, невнимательностью, инфантильностью и зреющим конформизмом, ухожу из твоей жизни. Давай доверимся удачи. Ведь, когда все идет к чертям, то только остается, что вера в удачу. Мэри опешила, наверное, сейчас она видела перед собой безумца, который хочет решить её судьбу с помощью спичек, которые случайно украл в ресторане.– Ты... ты... ты серьезно хочешь, так решить эту проблему? – Мэри с недоумением глядела мне прямо в глаза, но я уже ей протянул две спички зажатые в кулакеНеловкая пауза. Замешательство. И наконец-то, первый в жизни, отважный поступок моей супруги. Она потянула спичку.– Длинная...– сказала она, остановив взгляд на своей маленькой и нежной ладошке, где парализовано лежала спичка, не подозревающая, что сейчас она спасает чью-то жизнь.Опять неловкая пауза. Снова смятение и очередной смелый поступок Мэри.– Прощай – холодно и без эмоций сказала она. И зашагала прочь навстречу новой жизни– Чао! – сказал я уже скорее себе, чем ей Я стоял на мосту и смотрел вслед Мэри. Бодрая походка и развивающиеся волосы на ветру. Я знал, что сейчас она плачет, но представлял, что улыбается. Смотрел так долго, пока она не исчезла в толпе людей. Лишь потом я перевел взгляд на ладонь, где лежала вторая длинная спичка, но Мэри об этом никогда не узнает...