Перелом

Скай

Огромная, бронированная махина медленно продвигается через перевал и выворачивает в сторону в хлам разбитой объездной проселочной дороги, проложенной тяжелой техникой за время войны. Интересно, почему они следуют именно по этому маршруту, ведь есть и другие, которые намного безопасней, так как не придется передвигаться пешком через лесополосу с возможностью нарваться на хантеров, облюбовавших эти места? Проводив их в бинокль, возвращаюсь к укрытому среди камней и редкой растительности байку. Дальше трак тянется без съездов и возможности изменить путь, да еще и по открытой местности, так что вынуждена признать, что разведка оказалась права, и место встречи с сопровождением состоится примерно на отмеченной точке, где-то возле озера. Не пойдут же Эрудиты по дебрям с грузом одни. Нужно обойти их и прибыть туда раньше, проверить территорию, возможные пути отхода и продвижения особого отряда и устроить ловушку встречающим, чтобы задержать. Хлопотно это, но уж больно они расторопные стали, могу и не успеть перехватить груз до прихода Бесстрашных.

Всю ночь проторчала над картами, обдумывая, как бы половчее обстряпать задание. Разведка с других рубежей прислала сигнал о пересечении драгстера с Эрудитами последнего полигона Бесстрашия на рассвете, дальше вести их буду я. Не знаю, как вынудить курьеров покинуть сам драгстер до момента встречи, расчет на то, что люди, изнывая от жары в транспорте более суток, устав, потеряют бдительность и уж возле водоема, наверняка, вылезут освежиться. Вот тогда-то мне можно будет их обезвредить и перехватить груз. Что же за наработки они везут в такую даль, что приходится встречать курьеров целым особым отрядом? Не иначе, что-то страшно секретное и важное.

До озера добираюсь быстрее, чем должна была по моим расчетам. Аэробайк — отменное средство передвижения напрямую по любой местности. Запрятав транспорт, монотонно осматриваюсь. Особый отряд подойдет со стороны лесополосы, с другого берега, а значит, придержать их можно, повредив веревочный мост. Перебравшись к кромке леса, сразу устанавливаю по периметру цепочку датчиков движения, чтобы быть в курсе момента появления Бесстрашных. В открытый бой я вступать, конечно же, не собираюсь, поэтому приходится попотеть, подрезая жесткое волокно — переправа сплетена из крепких, толстых канатов. Совсем обрушить мост — была бы неплохая идея, но насколько мне известно, их костюмы герметичны и неплохо переправляются по воде, а само по себе обрушение моста внесет сумятицу в их ряды. Хотя…

С сомнением оглядев дело рук своих, я решаю, что этого недостаточно. А вдруг не сработает? Не-е, надо что-то понадежнее, чтобы их задержать, времени еще вагон. Переправившись через озеро на своем «пегасике», углубляюсь в лес, расставляя голографические ловушки. Это задержит их ненадолго. Пока они поймут, что это ненастоящие бойцы, все равно пройдет какое-то время, да и патронов они потратят изрядно.

Вернувшись обратно и спрятавшись среди веток дерева, под прикрытием густой листвы, с удобствами устраиваюсь в засаде. Жарко, невозможно душно, вот бы искупаться, но на задании нельзя. Господи, да что ж это за жизнь, вроде уже большая, самостоятельная, привыкшая сама о себе заботиться, а ни одной малейшей радости позволить не могу, для себя любимой. Ни побаловать, ни расслабиться, тьфу!

Рокот мощного мотора оглашает окрестности о приближении курьеров. Вот еще один плюс к байку — помимо отличной маневренности, он еще практически бесшумный, не то, что драгстеры, правда, пассивной безопасности никакой, но это компенсируется его габаритами и скоростью. Водитель глушит движок, и, немного подождав, из транспорта выходят четверо охранников, облаченных в боевую форму и шлемы, с оружием на изготовку. Разделившись по парам, Бесстрашные сканируют ближайшую территорию и, не обнаружив ничего подозрительного, открывают шлемы.

— Эй, вылазьте, голубки, хорош миловаться, — кричит один из охраны, по голосу, молодой мужчина и машет рукой. — В драгстере дышать нечем, духота страшная, дождь будет.

Словно по команде, из транспорта выскакивает довольно высокий мужчина, приостанавливается возле дверей, подавая руку женщине, помогает спуститься с высокой подножки и слегка приобнимает, прошептав что-то на ухо. А женщина заливается тихим, но звонким смехом, что я непроизвольно сама улыбаюсь. Люди сообща начинают обустраивать что-то типа привала, соорудив себе сидячие места для быстрого перекуса. Я была права, они, видно, устали за время дороги и порядком вымотаны, поэтому немного потеряли бдительность. Эрудиты — явно семейная пара судя по тому, как рьяно они обсуждают и спорят между собой о подарке на день рождения своей дочери. Причем мужчина предлагает нечто прямо глобальное, на что женщина смеется, утверждая, что он совсем разбаловал детей. Если честно, меня аж зависть берёт, что некоторые отцы настолько души не чают в своих детях, ведь лелеющая функция внимательного родителя моему папочке не совсем удалась.

Хоть я и стараюсь выбросить всё это из головы, чертовы мысли так или иначе принимаются преследовать меня, когда их не просят. И я не знаю, хорошо это или паршиво? То, что я увидела еще на полигоне Бесстрашных, да и сейчас вижу, как эти люди ладят между собой, не соответствует моим представлениям о том, как живут и общаются враги. Они другие, не как мы. Не озлобленные, не дерутся из-за какой-нибудь мелочи. Почему они такие, а мы — нет? У нас давно нет понятий чести и благородства, или доброты. Никто не идет на уступки друг другу. Никто никогда никого не поддерживает, не подставляет никому своё плечо и не помогает, а все только ждут момента, чтобы вцепиться в глотку, желая показать, или же доказать, свою силу и жестокость, когда это совершенно не требуется. Так кто же из нас хуже, кто же из нас агрессор на самом деле? На данный момент, кажется, несомненно, я. Но ведь мне же необязательно их убивать, правда? Небо всё стремительнее затягивает тяжелыми, темными тучами, словно даже солнце не желает смотреть на то, что я должна, или вынуждена, сделать. Но эти же смешные, держащиеся за руки эрудиты не воины, они-то здесь при чем? Как-то это неправильно, несправедливо, что ли… Мой приказ — только перехватить груз и всё, про убийство гражданских не было ни слова.

Я продолжаю наблюдать за ними, вот женщина-Эрудитка отходит куда-то, пропадает из поля зрения мужчины. Он сначала зовет ее, потом идет искать. Вроде бы выгодная позиция, они все разобщены, кто где, если усыпить их по одному, то можно будет без проблем и с большим запасом времени взять груз и свалить по-тихому. Однако я остаюсь на месте, как вкопанная, и смотрю на мужчину, который неторопливо подходит к своей жене и подхватывает ее на руки, а она обнимает ладонями его лицо. Все мое тело наливается непонятной тяжестью, и даже кажется, что отнимаются конечности. Я совершенно точно знаю эти ощущения, когда сильные руки подхватывают вверх. Как при этом тело теряет свой вес, и ты сама себе кажешься пушинкой. Как от мужчины исходит нежность и любовь? Как на глаза набегают слезы от счастья? Откуда мне это знать? Да, мне часто снится этот сон, но откуда тело так достоверно помнит эти моменты? Женщина целует своего мужа, а у меня сердце трепыхается и никак не может уняться. Что же это такое? Что со мной происходит? Может быть, я переутомилась и мне просто нужно выспаться?

Кое-как стряхнув с себя наваждение, стараясь не думать о безумной реакции организма, продолжаю наблюдать за группой. Момент упущен, они опять держатся все вместе, а старший в группе отчитывает эрудитов, переругиваясь с мужчиной, о том, что нельзя разделяться. Нет, точно мне надо бы немного отдохнуть, иначе я так совсем скоро с катушек съеду.

Когда вечерние сумерки сгущаются, а люди окончательно расслабляются от отдыха и снова разбредаются так удачно по парам, я начинаю подбираться ближе. Вместо патронов в обойме винтовки новые образцы парализатора не только обездвиживающие, но и отключающие сознание. Бесстрашные совсем теряют бдительность и вообще снимают защитные шлемы, будто они на пикнике, хотя у эрудитов их и в помине нет. Странно как-то, словно они не в курсе, куда приехали. И безалаберно с их стороны. По ту сторону моста — территория хантеров, если там кто-то сегодня поблизости работает и заметит оживленность, то людям точно несдобровать.

А еще тут недалеко укромное местечко Керри, где он всласть увлеченно мучает своих жертв. И уж лучше умереть от разрыва гранаты, чем попасть в его заботливые руки. Четверо Бесстрашных для них покажутся шикарным трофеем. А мне? Да что уж, я мысленно тяжко вздыхаю и машу рукой, во мне еще на полигоне Бесстрашных вдруг что-то оборвалось. Наверное, именно в ту минуту, когда мой палец не смог нажать на кнопку активации выстрела, я и спятила окончательно. Либо же всё это пустые отговорки, и я просто не знаю, как потом буду смотреть в глаза Ричи. Ведь каждый раз, когда я прихожу, у него стоит в не по-детски серьезном взгляде один вопрос: «Убила ли ты кого-нибудь?»

Вчера, пока мы читали, он улегся ко мне под бок, поначалу как-то неуверенно и отстранено, но за чтением придвинулся ближе и про то, что он якобы уже взрослый, вроде бы и забыл. Смешно болтал, смеялся, и я поняла, что каждый день в заточении дается ему очень нелегко, и еще: Ричи совсем еще маленький ребенок, одинокий, несчастный и ищущий защиты. А никто, кроме меня, там его не будет защищать. Он мне теперь… даже не знаю кто, ну, в общем, кажется, дороже всех остальных.

Господи, как это могло случиться со мной? Воин из меня, надо полагать, никудышный: ни характера, и никакой твердости — данная ситуация наиболее яркая иллюстрация, развеивающая остатки моих сомнений. С другой стороны, сколько я к себе ни прислушиваюсь, никаких позывов убивать этих людей обнаружить не могу.

Еще раз проверяю оружие, слезаю с дерева и направляюсь за первой парой бойцов, устроившихся дальше всех от драгстера. Бесшумно переставляя ноги, осторожно подбираюсь к переговаривающимся мужчинам со спины, укрываясь за густой растительностью. Прицел, палец давит курок, и патрон с инъекцией уходит точнехонько в шею первому Бесстрашному. Он не успевает даже ничего понять, скатываясь кулем на землю. Второй Бесстрашный успевает дотянуться до оружия, но парализатор настигает его быстрее, отправляя вслед за напарником. Выдох, теперь нельзя медлить, пока их не хватились.

Следующая пара стоит, пристроившись впереди бронированной махины, приходится изрядно поползать по кустам, чтобы к ним незаметно приблизиться, но ебт вашу-то мать! Только успеваю поймать в прицел первого Бесстрашного, как с тихой симфонии с нажимом кнопки выстрела, слышится звук вибрации моего прибора слежения, извещающего о пересечении прибывшим особым отрядом к цепи датчиков движения. Черт, ненадолго их ловушка задержала! Выпущенный патрон отправляется в намеченную, слегка встрепенувшуюся подозрительным шумом цель, но вот второй боец точно успевает меня заметить, резко разворачивается и наставляет своё оружие, но падает, на удачу не издав ни слова, чтобы предупредить Эрудитов. Блин, аж спина холодеет в предчувствии пиздеца, и в горле ком встает.

Сердце срывается в дикий пляс, стремясь проломить грудину. Умирать, наверное, не страшно, если уже умирал. Не страшно погибнуть в бою от шальной пули противника и не успеешь осознать тот факт, когда окажешься в эпицентре мощного взрыва. Главное, чтобы быстро и не понятно ничего, тогда и не больно совсем. А вот ожидать самой смерти почему-то страшно до жути. Мне нужно несколько секунд, чтобы привести в норму своё дыхание, но необходимо торопиться — сейчас подмога пожалует.

Уже не особо скрываясь, шагаю из-за драгстера к супружеской парочке Эрудитов, они не Бесстрашные, с ними хлопот не должно возникнуть. Первого обезвреживаю мужчину, следом сразу женщину и закатываюсь под их технику, надо бы повредить им бензонасос, чтобы не пытались слишком скоро ринуться обратно, пусть сопровождение с ними повозится, охраняя. Времени совсем мало, особая группа прибудет с минуты на минуту, остается уповать лишь на то, что мост их немного придержит. Быстро осмотрев драгстер, забираю из кабины драгстера металлический кейс — единственное, что напоминает груз по данным разведки, — и бегом к спрятанному байку. Дело сделано, пора уезжать. Мамочка моя, сейчас погодка испортится, и судя по всему, нехило так шандарахнет. Успеть бы добраться до полигона.

Алекс

Лес встречает нас настораживающей тишиной. Солнце жарит, как и обычно, но воздух тяжелый и душный, по всей видимости, собирается гроза. Нам бы успеть до того, как пойдет дождь, он, конечно, принесет с собой прохладу, но при этом может случиться настоящая буря, и находится в это время в лесу опасно.

Со мной связался Итон-старший, дал приказ встретить группу Эрудитов, везущих на полигон, расположенный недалеко от нашего, образцы нового топлива, которое там же и будет испытано. Нашей задачей является встреть их около озера и сопроводить до места назначения, там дальше проехать на транспорте нельзя, а способов передвигаться по лесополосе у нас еще нет. Их группа уже выехала и мы рассчитали так, чтобы подойти к озеру практически одновременно — долго находиться им без охраны рискованно, если вспомнить, что тут полно хантеров, да и скримменов никто не отменял. С ними будут, конечно, четыре человека охраны, но это только так, от небольшой группы отмахаться и не дать так уж просто хантерам поживиться, если они на них нарвутся. Времени у нас в обрез, задерживаться нигде нельзя. Конечно, они нас будут ждать, если что, но ясное дело, лучше им долго без охраны там не торчать. Всякое может быть.

Если бы не приказ лидера, заставший нас всех врасплох сегодня утром, я бы отменил сегодняшнюю вылазку, во всяком случае не стал бы брать с собой много народу. Но пришел спецсигнал особой группы, это значит, что везут они что-то действительно серьезное, и нужна наша помощь. Я собираю всех, кому можно доверять, потому как операция должна проходить в режиме секретности, всех, кто готовится или хочет в разведку.

Стараюсь не ставить Анишку с Кевином в один рейд, но тут уж не до сантиментов. У нее хорошие показатели и она знает, что такое особая группа не понаслышке, а Кевину сам бог велел. Тут же с нами Майки-ЭнЖи, Матиас обязательно, Рори, Стен и Фокси, все те, кому я доверяю. Эрудиты, везущие груз, какие-то важные птицы, надо доставить их до места в целости.

Мы двигаем по заранее проложенному маршруту, соблюдая все меры предосторожности, смотрим, чтобы не попасть хантерам на мушку. Бесстрашные переговариваются вполголоса, Чешира травит свои байки как обычно, добавляя колорита в наш поход, куда уж без этого.

Я вполглаза слежу за Анишкой, плетущейся в самом конце. Она за последние дни совсем сникла, стала угрюмая, и видеть ее такой неприятно. Кевин идет впереди группы, старательно делая вид, что ее тут нет, но по напряженной спине и резким движениям, я прекрасно знаю, что он чувствует ее взгляд и от этого становится грубым и едким.

— Э, там сзади, поднажми, че плетётесь, будто хлебнули тормозной жидкости? — оборачиваясь, выкрикивает Кевин, а Нишка закатывает глаза. — Из-за вас придется в лесу ночевать, блядь, взяли жопы в руки и попиздовали быстрее!

— Да по-любому в лесу ночевать, че ты мне пизду-то в лапти обуваешь, бля, — бормочет под нос Аниша, но начинает двигаться быстрее.

Главное — не лезть и не вмешиваться, иначе можно только хуже сделать, хотя я чувствую, что Нишку надолго не хватит. Она права вообще-то, даже если мы дойдем до них сегодня, в любом случае ночевать придется в лесу, а если там будет заваруха… То, возможно, и не один день. Судя по приборам, мы уже половину пути прошли, а значит, доберемся до них только ближе к вечеру.

Надо бы рассредоточить группу по несколько человек, чтобы не ходить так кучно, ловушки да мины тут могут тут. И только я открываю рот чтобы это сказать, как… шуршит листва, раздается отборнейший мат и все, кто шел впереди, попадают в сетку, которая стремительно взлетает вверх. Ну еб твою мать! Человек семь оказываются подвешены, если тут кто-то с автоматами сидит, сейчас будут сетку расстреливать.

— Всем! Срочно включить тепловизоры, максимальную чувствительность! — командую, пока остальные ребята рассыпаются по укрытиям. — Кто заметит ублюдков, стрелять на поражение. Мат, Стен, будете помогать мне снимать наших, только включить полную защиту!

Группа моментально рассредотачивается по квадрату, а мы, бегло осмотрев все вокруг на расстоянии нескольких метров, лезем на дерево. Знаем мы их, это известная ловушка, и многие из наших уже попадались так, когда половина отряда обездвижена, вторая пытается ей помочь и при этом все расстреляны из засады.

Пока перерезаем веревки, и парни, матерясь, падают с довольно большой высоты, где-то справа завязывается перестрелка. Ах ты ж, твою мать, все-таки я был прав, они нас тут ждали.

— Кто там, Гари? — спрашиваю у Чеширы на бегу.

— Они самые, черти ебаные, — отбивает он мне в эфир, — человек семь, может больше, но они не нас тут ждали, Эйт, — сквозь треск автоматов до меня доносятся крики и мат парней. Значит, отмечаемся. — Алекс, блядь, в сторону, ты прямо, — но я уже отпрыгиваю в кусты, открывая огонь, потому что и сам заметил противника. Двое ведут огонь из засады, а я закатываюсь за валун и продолжаю отстреливаться.

— Парни, херня какая-то, блядь! — идет в эфире. — Мы по ним стреляем, а пули проходят мимо них, как сквозь воздух.

— Точно, в меня попали, но даже на костюме царапины нет. Что-то нездоровая канитель какая-то!

Выглядываю из-за укрытия, стараюсь пристальнее присмотреться к недовольникам. Переключив автомат на одиночные, перебегаю до дерева, не сводя с вражин глаз. Оружие выплевывает пули, но они… растворяются в воздухе. Да что ж такое? Несколькими прыжками настигаю стреляющих, они ведут огонь практически в упор, но я уже понимаю, что это голограммы.

— Отбой, парни, это обманка. Только время потеряли.

Вот черт, и не отличишь их с первого взгляда. Изображения все стреляют, а я отдаю приказ найти источник. Пока ищем, натыкаемся на растерзанный труп.

— Яа-а-асно, — тянет Матиас, — вот, значит, как они теперь на нас охотятся. Конечно, как еще им это делать? Если мы в основном ходим большими группами, а им много-то и не надо. Прячутся среди голограмм и поджидают момент, пока народ борется с химерами.

Ну понятно. Убивают кого-то одного под шумок и смываются, пока остальные не поймут, что это голограммы. Ничего не скажешь, оригинально. А, главное, так сразу и не проверишь, настоящие по тебе патроны стреляют или нет. Вот суки! Так, а что с нашим покойничком?

— Парни, — тянет Майки, — у всех включены передатчики? Потому что тут, похоже, животинки обитают. У чувака на теле живого места нет, все изрезано, будто его мишенью поставили, а одежда целая.

— Отряд, — говорю четко, а, главное, спокойно, — слушай мою команду. Далеко не расходимся, но и не кучкуемся, держимся в зоне видимости. Я замыкающий, Матиас впереди. Всем быть предельно внимательными, заметите скриммена*, резких движений не делать. Они последнее время все агрессивны, а самое главное особи попадаются огромные. Будьте осторожны, ловушка могла быть не последней.

Но, вопреки ожиданиям, до озера доходим без приключений. Ну если не считать ругани Анишки и Кевина. Ани плетется, еле переставляя ноги, неудивительно, что она, споткнувшись, неловко вскинув руки, кулем падает на землю.

— Какого хрена ебнулась, — дурниной орет Кевин, — встала быстро, нефиг разлеживаться здесь!

— Отъебись! Отвали от меня, Кевин! — окончательно выходит из себя Нишка. — Заебалась слушать твои придирки! Да, поползу на карачках, тебе-то что за печаль?

— Мозги у тебя куриные! Думаешь так быстрее до места доберешься? Весь отряд из-за тебя…

— Я не буду говорить тебе дежурных фраз, Кев, просто иди на хуй.

— О, как оригинально, долго придумывала или подслушала где?

— Да чего тебе надо от меня? — кричит Анишка, замахивается на него прикладом и неожиданно, довольно сильно попадает по нему. — Можешь ты просто молча идти, обязательно доебываться?

— Я вообще не понимаю, зачем Алекс тебя с собой взял! — перехватывая приклад и отстраняя его от себя, ухмыляется разбитой губой Кев, — ходить по лесу ты не умеешь, стрелять тоже. На хрена ты нужна?

— У него спроси. И потом, почему это я не умею стрелять! У меня, между прочим, на счету много мертвых Недовольных!

— И что, они ведь все умерли со смеху, глядя на то, как ты мажешь!

Анишка отпускает оружие и бьет кулаком ему в нос, пока у него занята рука. Дернув головой, следующим движением, Кевин заезжает прикладом ей по скуле и, бросив оружие на землю, скручивает ее, прижимая к себе спиной. Для чего собственно все и было задумано. Вот блядь, не надо было их обоих брать, но чего уж теперь…

— Кев! Хватит! — гаркаю я, высвобождая Анишку и оттесняя Гилмора от нее. — Довольно уже перепалок. Мы почти к озеру подошли, вечереет, да и погода портится. Сегодня жарило весь день, как бы ночью не началась гроза. Нам надо до лагеря засветло дойти, а вы время тратите на ненужные потасовки.

Кевин, посматривая недобро на Анишку, все же отходит, бурча себе под нос про бездарных девиц, а Анишка, подняв автомат, сжав челюсти и громко сопя, идет вперед. Стараясь держать ее в поле зрения, прекрасно понимаю, что сейчас не самое лучшее время для разговоров. Но, видимо, не всем это очевидно. До меня опять доносится голос Ани, но теперь уже в разговоре с кем-то другим, не с Кевом.

— Как настроение? — спрашивает у нее Рой.

— Неадекватное!

— Это как?

— Да так, — сквозь зубы отвечает Анишка. — Это когда дела вообще пиздец, а настроение — заебись.

— Ясно. Ты это, может, за руку меня возьмешь? Ну, чтоб не падала.

— Да? — поворачивается к нему Ани, поглядывая довольно свирепо. — А больше ни за что тебя не взять?

— Эй, парень, отвали-ка от нее, а? — вступает Кевин. — Я, кажется, тебе доходчиво объяснил в прошлый раз, чтоб ты свалил на хуй!

Тут Анишка не теряется и не находит ничего лучше, как схватить за руку Роя и потащить его вперед колонны. Ебаный свет, где силы на все это взять? Кевин ругается трехэтажно и уже рвется за ними, но я догоняю его и кладу руку ему на плечо, мотая головой. Он поджимает губы, но идет рядом со мной, выжигая взглядом нательные рисунки у Анишки на спине. Как же хорошо, что Шерил с нами не увязалась, иначе тут точно произошло бы смертоубийство.

А мы тем временем добираемся до переправы через озеро. Водоем тут не простой, вытянутый на много миль так, что если обходить его, то получиться не меньше суток. Но есть в одном месте сужение, над которым висит старый, хрен знает когда и кем построенный веревочный мост. Мы на него наткнулись, исследуя озеро, укрепили его, и теперь можем перебираться на другой берег достаточно быстро. На самом деле, мост висит над протокой, это два озера, соединенные между собой. Но несмотря на это, там довольно глубоко, и в костюмах нам все равно без моста не перебраться.

— Отряд, переходим по одному, мост хилый. Это долго, но в обход еще дольше, в разы. Так что все активизировали герметик и пошли вперед, начиная с самых легких!

К месту, где наш отряд должен был встретиться с группой, мы все-таки добираемся уже в сумерках. Погода сильно портится, все небо затягивает свинцовыми, темными тучами, вдалеке громыхает. Самое противное время, которое себе только можно представить. Переходим на язык жестов, разбиваемся по парам, расходимся. Очень настораживает непонятная мне тишина, а рации у них не отвечают. Значит, что-то случилось, мы должны были на месте оказаться на пару часов раньше… И не видно никого, что-то случилось за это время.

Первое, что мы находим — это драгстер, на вид целый. Ну что ж, уже хорошо. Но отчетливый запах топлива вокруг него говорит о том, что, вероятно, поврежден бензобак. Значит, все-таки их выследили и на них напали. Переговорив с парнями, принимаем решение готовиться к заварухе. Драгстер поврежден неспроста, в принципе я бы так же делал с вражеской техникой, если бы хотел побыстрее отсюда свалить. Если и было нападение, то похоже, это были либо хантреры, либо какой-нибудь залетный одиночка, вряд ли группа. В последнее время они действуют тихо и незаметно, потому почти всегда удачно. Но все равно необходимо быть начеку.

Активировав полную защиту, мы осторожно, стараясь не шуметь, прочесываем квадрат.

— Командир, я тут что-то типа лагеря нашел, — раздается в эфире голос Майли. — Вот только людей нет.

— Продолжайте вести наблюдение за территорией, если тут что-то и случилось, то совсем недавно. Возможно, враг еще тут, может быть, удастся взять его живым. Будьте начеку, парни!

Осмотрев лагерь, я понимаю, что они ждали нас тут довольно-таки долго.

— Эйт, есть следы от байка, — докладывает ЭнЖи, — тут побывал наш хантер.

— Или кто-то, у кого тоже есть аэробайк, Майки. Смотрите внимательно. Хотя если у него был транспорт, то он уже успел смыться. Нам бы теперь…

— Есть люди! — гаркает в эфир Чешира. — Без сознания, но пульс прощупывается вроде.

На траве лицами вниз лежат двое Бесстрашных, в руках зажато оружие. По виду похоже, что их обездвижили неожиданно.

— Медик у нас где?

— Тут я, — появляется Зои позади меня, — они, скорее всего, под парализатором. Странно только, что они не предупредили остальных, — девушка принимается реанимировать охранников, а мы отправляемся на поиски дальше. Если здесь был наш недовольный друг, это означает только одно — в плен никого не брали. Он один не справился бы, а следовательно… Остальные могут быть убиты. Итон сказал мне, что один из Эрудитов — это брат Трис, а значит, дядька Матиаса… Готовясь к худшему, замечаю неподалеку два тела, лежащие в неестественных позах. В Эрудитских одеждах с черными полосами. Ясно, из отдела для особых поручений… Стало быть, они и сами по себе не такие уж беззащитные, я точно знаю, что в Эрудиции есть собственные инструктора из Бесстрашия, для подобных Эрудитов. Неужели они вот так просто дали себя убить? И никого не предупредили и не почувствовали угрозы. И груз… Неужели упустили?

Пока я направляюсь к телам, Матиас, опередив меня, подскакивает к мужчине и переворачивает его на спину. Да, так и есть, Калеб Прайор, а женщина, похоже, его жена Кара. Они довольно давно работают вместе, и в основном их вылазки были успешными. Что же сейчас случилось?

— Они не мертвы! — вскрикивает Матиас, оторвав ухо от груди женщины. — Они парализатором оглушены. Зои! Зои, давай сюда!

— Матиас, я сейчас, они тут все под парализатором, — те двое, которых мы нашли первыми, уже приходят в себя, а Зои направляется к нам. — Мне вот только одно странно, если их всех парализовали, а груз забрали, отчего же они их не убили? Судя по тому, что я видела и слышала о недовольных, это как-то уж совсем нетипично.

— Да-а-а, это странно, — тяну я, — может быть, он не успел? Заметил наше приближение?

Зои пожимает плечами, продолжая свои манипуляции. Парни находят еще двоих Бесстрашных из охраны, которых Зои тоже приводит в чувство. Кевин с Анишей успевают в очередной раз поцапаться, а пришедший в себя Калеб, сильно стискивая в объятиях жену, ругается, говоря что-то о том, что это все было в последний раз, и он не собирается оставлять детей сиротами.

— Так, что тут произошло? — спрашиваю я у Эрудита после обмена приветствиями и прочим. — Это было нападение? Сколько их было?

— Мы мало что поняли, Алекс, — мелодичным голосом говорит Кара, — последнее что я помню, это как Калеб падает без сознания, я хочу спросить у него, что с ним, но в шею впивается что-то острое, и я не могу пошевелиться и не могу даже крикнуть. А потом темнота.

— Это какой-то новый парализатор, — говорит Матиас, — тот, с которым я знаком, только обездвиживает, но при этом все видишь, слышишь и говорить тоже можешь. Опять что-то новенькое?

— Да пора б привыкнуть уже, — устало бормочу себе под нос, — странно, что они вас не убили. Груз увели?

Кара переглядывается с Калебом и бросается к драгстеру. Он садится, глубоко вздыхает и качает головой.

— Надо завязывать с этим делом, — ворчит он, поглядывая в сторону жены, — слишком близко каждый раз. Слишком…

— Чемодан забрали, — как-то чересчур весело рапортует Кара, — операция прошла успешно.

— Успешно? — в один голос спрашиваем мы, а Калеб повторяет: — Успешно? Кара, было безумием на это соглашаться! Ты сказала, что отвлекающий маневр пройдет без сучка, без задоринки, а они нас чуть не убили! И почему этого не случилось, одному богу известно! А еще хотела одна на такое задание идти, хорошо, что я не пустил!

— В смысле не пустил? Нам дали задание, мы его выполнили, и я не понимаю сути твоих…

— Так! Стоп! — гаркаю я. — Теперь по существу, что значит обманный маневр, и что значит задание выполнено успешно? То есть не было никакого груза?

— Тебе не сказали? — я качаю головой, а Кара озадаченно пожимает плечами: — Ну, вообще-то, если тебя не посвятили, я не могу…

— Кара, кончай тут разводить тайны, — перебивает ее муж, — Парни имеют право знать ради чего они, а в первую очередь мы, рисковали нашими задницами.

Кара, пробормотав что-то о том, что мужчины трясутся только о своих пятых точках, все-таки рассказывает нам, что их группа специально дала возможность недовольным разведать об их передвижении. Чтобы отвлечь на себя внимание и дать возможность настоящим образцам дойти по другому маршруту до пункта назначения. Это должно было проходить одновременно, они специально нагнетали вокруг своей группы ажиотаж, чтобы недовольные клюнули на эту приманку.

— Мы рассчитывали, что встретимся с вами, и когда недовольные нападут на наш отряд, мы сможем отбиться, а им подсунуть обманку, в общем, по максимуму отвлекать их так долго, пока настоящий груз не прибудет на место. Никто не ожидал, что они тоже не таким уж лыком шиты, все обстряпали — не подкопаешься.

— И что, ты думаешь вам попался какой-то сердобольный хантер, который усыпил вас, взял груз и свалил, оставив вас приходить в себя? — скептически спрашивает Матиас. — И никого не убил? Что-то мне с трудом верится.

— Если у него был приказ только груз достать, почему бы и нет? — удивленно спрашивает Кара, а Анишка фыркает.

— Да они последнее время совсем охуели, эти недовольники. Убивают нас просто так, подстерегая в лесу. А уж если есть четверо обездвиженных Бесстрашных, то это пиздец какое счастье, как же их не убить! Не-е, тут что-то не так, мы, кажись, спугнули его. Значит, он либо ещё где-то тут, либо ушел только-только. Может, попытаемся его найти?

— Че ты за хуйню несешь? — моментально взвивается Кевин, который ни на шаг от нее не отходит. — Этот пиздокрыл на аэробайке, сечешь, нет? Даже если он не использовал свой ебаный телепорт, то уж свалил давно на своем говновозе. Как ты собираешься его ловить?

— Может, ему тоже засаду устроить? — игнорируя выпады Кевина, задумчиво тянет девушка. — Когда они поймут, что груз ненастоящий, они, скорее всего, вернутся, чтобы попытаться найти то, что надо, тут мы их…

— Что-то странное тут происходит, — предупреждая очередной поток ругательств, говорю я. — В любом случае нам надо уходить отсюда. Нам нужно разбить лагерь и переночевать в лесу, а здесь опасно останавливаться, лучше это будет сделать на другом берегу озера. Там, в горах, есть пещеры, в которых можно безопасно переночевать, если грамотно выставить охрану. Если все так, как говорят эрудиты, он действительно может вернуться, когда поймет, что его обманули. В любом случае, здесь мы ждать его не будем — надвигается буря, нам нужно оказаться на другом берегу до прихода стихии. — Пока я все это произношу, сверху начинают падать первые тяжелые капли летнего ливня. — Да еще когда по мосту шли, мне он что-то совсем хлипким показался.

Пока собираемся и заметаем следы, дождь расходится не на шутку. Это вам не осенние монотонные затяжные осадки, это настоящая стихия. Порывы ветра раскачивают деревья, сквозь рев воды ничего не слышно. На Эрудитах, конечно, нет никакой защиты, я хочу уже сам отдать им свою форму, но Кевин опережает меня.

— Ты нужен отряду, Алекс. А я выплыву, если что. И дорогу до полигона вполне смогу найти.

— Кевин, тут хантеров много, как ты будешь…

— У меня чуйка на них работает. Да и боевая-то форма при мне остается, может и пронесет. Да нормально все будет, а Эрудитов беречь надо, — хмыкает он и вдруг замечает, что Аниша надевает свою форму на Кару. — Ты чего делаешь, малявка? Совсем ума лишилась!

— Тебя забыла спросить, что мне делать! — перекрикивая порывы ветра, отбивает подачу Ани. — Мы с Карой одного размера, ни одна ваша форма ей не будет впору! Еще предложения?

Кевин что-то выкрикивает ей, но я уже не слушаю. Меня больше беспокоит мост, и я внимательно слежу, чтобы все переправились без проблем. Что-то мне не нравится, но дождь этот отвлекает очень, шумно ветрено, блядь. Веревочный мост раскачивает.

— Э-э-э, по двое не ходить! Слышите, только по-одному! — едва-едва перекрикивая непогоду, приказываю отряду. Но уже оказавшись на другом берегу, я понимаю, что те, кто еще не переправился меня не слышали. Парни идут и не успевают они добраться до середины, как за ними двигают следующие. Я жестами показываю, чтоб не смели так делать, но рации у всех отключены, бля! — Нельзя! Нельзя по двое!

Когда первый парень почти добирается до берега, второй находится примерно на середине, а третий заходит на мост, вопреки моему приказу, и мост с треском обрывается, утягивая в воду Бесстрашных.

— Хватайте веревку, тяните как можно сильнее! — надеюсь только на одно, что они успеют схватиться, и мы вытащим их. Я не вижу, кто остался на том берегу, но судя по количеству переправленных, не так много. Сначала я не понимаю, кого не хватает, но уже через минуту до меня доходит, что не слышу ставшей уже привычной ругани. Так! Кев с Нишкой остались на том берегу, блядь. И если за их безопасность я не очень волнуюсь, то вот как бы они не убили друг друга, это очень тревожит! Черт, ну надо же!

— Надо идти, Алекс! Мы не можем их тут ждать! — орет, перекрикивая дождь, Матиас. — Кевин — опытный разведчик, он выберется и Анишку вытащит, главное, нам отряд укрыть от бури. Тут есть в скалах привал, предлагаю ждать их там. Тем более Кев знает, где это, догонит нас уже завтра, скорее всего.

Я согласен с Матом, однако мне все равно не по себе. Бросив последний взгляд на другой берег и даже не увидев их, я понимаю: они увидели, что случилось с мостом и спрятались в драгстере. Значит, до утра им ничего не угрожает, а дальше, может быть, и погода наладится…

Аниша

Музыка «Always» John Bon Jovi

Капли барабанят по голове, стекают с лица и наконец-то можно дать волю чувствам… Очень хочется зарыдать, навзрыд и с подвыванием, но я только позволяю слезам стекать по щекам, смешиваясь с дождевой водой, пока Кевин орет на меня за то, что я отдала свою форму Каре.

— Имей в виду, если ты свалишься своей жирной тушкой в воду и тебя утянет на дно, хрен ты дождешься, что я хоть пальцем пошевелю, чтобы доставать тебя оттуда.

На меня наваливается такая усталость, что на какой-то момент становится все равно.

— Кев, поверь, мне от тебя ничего не надо, кроме того, чтобы ты от меня отстал.

— Что ты там мямлишь? Нихера не слышно в этом аду!

Может, я и сказала слишком тихо. Но почему он себе не найдет жертву среди отряда? Чем я ему… О Господи!

— Отвали! — что есть мочи ору я на него, толкая в грудь. — Отебись уже от меня, как тебе еще сказать! Ты меня достал!

— Нахрена было приезжать сюда?! Я тебе говорил, что тут опасно? Говорил, чтобы ты не искала меня! Какого хуя ты приперлась?

— Да что тебе за дело? Я вообще согласна не замечать тебя, но при этом мне что, повеситься теперь, чтобы глаза тебе не мозолить? Ты не забыл, что Мат, Алекс и все наши — одна компания вообще-то, и что, ты меня отовсюду теперь гнать будешь? Да?!

— Нет, блядь, я сам съебну, только бы тебя не видеть!

— А что ж тогда к Алексу приехал?!

— Потому что ему нужна была моя помощь!

Я хотела ответить ему что-то, но взгляд мой останавливается на переправе, которая в данный момент времени болтается в озере, а Бесстрашные с той стороны водоема затаскивают ее на берег вместе с уцепившимися за веревку парнями.

— Кевин, смотри! — показывая пальцем на полный и безоговорочный пиздец, говорю я ему, пока он продолжает мне что-то орать, пытаясь перекричать дождь.

— Что еще за хуйню ты углядела? — он поворачивается лицом к озеру и разражается таким матом, которого даже я не слышала от него еще.

— …пиздохуйная блядь! — и бежит к озеру. Я за ним, а что еще делать? Вот мы так и стоим под дождем, в полном охуении смотрим, как Бесстрашный, что попал в озеро, выбирается на берег.

— Ебаная срань! — выплевывает Кев и поворачивается ко мне. — Ну что, довольна! Вообще неизвестно, на сколько тут застряли!

— Да я тут причем, блядь! Ты урод, теперь будешь во всем всегда меня?

В следующую секунду я оказываюсь на земле, а щека горит огнем. Я даже не заметила, как он шевельнулся. Кевин сначала как-то немного теряется, но быстренько берет себя в руки и злобно выкрикивает:

— Какого хрена лежишь в луже? Думаешь вплавь быстрее доберешься до драгстера! Встала и быстро попиздовала в укрытие!

Сам он направляется к машине, а мне ничего не остается делать, кроме как кусая щеку изнутри, чтобы меня не порвало от негодования, следовать за ним. Это мое персональное наказание такое, наверное, я уж и правда начинаю жалеть, что приперлась на этот полигон, что же он такой непробиваемый?

В драгстере оказывается так сухо и тепло, а главное, так тихо, что первую минуту после того, как за мной захлопывается дверь, мне кажется, что я оглохла. Кевин сразу же начинает налаживать связь, а я пока решаю обсушиться — как-то внезапно стало зябко.

— Замерзла? — вдруг совершенно обычным голосом, будто недавно не орал на меня матерно, спрашивает Кев. — Сейчас печку включу.

Я решаю промолчать, чтобы не нарушить вдруг откуда ни возьмись взявшуюся любезность. В течение следующего получаса, Кевин пытается поймать нашу радиоволну, а у меня высыхает голова, и жизнь перестает казаться такой… мокрой.

— Эйт, вызывает Гил! Эйт ответь! — кидает он в эфир позывные, но наши, наверное, пробираются по дождю, да и в скалах сигнал совсем уж плохой.

— Кев, я тебя слышу, как вы там? — сквозь помехи раздается голос Алекса, у меня аж от сердца отлегло.

— Мы в драгстере пока сидим, — сообщает ему Кевин. — Переночуем тут, а с утра попробуем переправиться через озеро, надеюсь, дождь пройдет уже к тому времени.

— Может, в обход пойдете? По левой стороне?

— Попробуем в обход. Но ведь дождь прошел, как бы там все не размыло, болотистая местность все-таки. Сам бы я прошел, но вот с этой докукой ничего не выйдет.

— Ладно тебе, Анишка — хороший разведчик, чтобы ты там ни пиздел. Все, держи с нами связь, надеюсь, в драгстере есть портативные рации.

Чего это я докука, интересно? То же мне, пуп земли ебаный. Еще неизвестно, кто кого вытащит в случае чего.

— Не сопи, все я правильно сказал, — косится на меня Гилмор. — Если бы ты придержала свой поганый язык, мы переправились бы все и не сидели бы сейчас как идиоты на этом берегу, оторванные от группы.

Кто бы говорил про поганый язык. У самого такой. Вот вообще не буду с тобой разговаривать, много чести тебе.

— Чего замолчала-то? Сказать нечего?

Есть мне, что сказать, да только все равно что метать бисер, по-любому буду у тебя виновата. Так что можешь… Кевин подходит ко мне, я сижу на лавке и настороженно слежу за ним, не зная, чего еще от него ожидать. Он присаживается передо мной на корточки, берет меня за подбородок длинными сильными пальцами и осторожно поворачивает мое лицо так, чтобы ему была видна моя щека, по которой он меня огрел. Глубоко вздохнув, он отходит и возвращается с аптечкой в руках. Он копается в ней, выуживает регенератор и, снова присев передо мной на корточки, методично начинает намазывать мою щеку лечебной мазью.

Я немного охуеваю от такой подачи и, как дурочка, пялюсь на него во все глаза. Ну почему так? Ну как понять эту жизнь? Когда человека, который тебя постоянно обижает, причем намеренно, так хочется обнять.

Он избегает встречаться со мной взглядом, и я знаю почему. Что ты за теории придумал себе, Кевин? А, главное, зачем? Я чувствую, что его пальцы уже просто так глядят мои щеки. Я все-таки не удерживаюсь и закрываю глаза, чувствуя, как с ресниц падают две слезинки.

— Прости, что я тебя ударил, — низким голосом, говорит он, а у меня по всему телу табунами бегают мурашки. — Просто когда ты рядом, я перестаю себя контролировать.

Ну и зачем тогда это все? Зачем так мучить себя, ответь? Что это за игра, Кевин? Ты думаешь, меня надолго хватит, прежде чем я сойду с ума?

— Ладно, я понял, ты меня прощать не собираешься. Ложись на спальном месте, я буду на водительском сидении. Спокойной ночи.

***

Но обойти болото у нас не выходит. Его размыло так, что конца края в нем не видно, а эти места Кевин не успел так хорошо изучить. Во всяком случае, этим он объясняет мне то, что сейчас, когда дождь немного успокоился, он сидит и вяжет из бурелома плот.

— Кевин, а может мы все-таки по правой стороне попробуем перебраться? — почти робко спрашиваю его, страшась нарушить возникшее межу нами перемирие.

— Нет, там слишком опасно. Хочешь рискнуть своей задницей?

— А что если мы будем сплавляться по озеру в бурю, мы не будем рисковать своими задницами?

— Ты плавать умеешь?

— Ты же знаешь, чего спрашиваешь?

— Значит, риск не такой уж большой. Бури еще не было, она впереди, и если ты будешь меньше пиздеть и поможешь мне, мы сможем успеть перебраться до ее начала. Нам нельзя оставаться здесь в любом случае! Если хантеры вернутся, и не обнаружат того, что им надо, они могут убить нас с особым цинизмом, тебе ли этого не знать! Хочешь быть выпотрошена заживо? Тогда оставайся, а я буду перебираться.

— Это безумие, Кевин, перебираться через озеро в бурю! — сама не знаю, почему я пытаюсь его переубедить — понимаю, что выхода другого у нас нет, но то, что Кевин предлагает — чистое самоубийство!

— Хочешь испытать судьбу? Недовольные уже знают, что им подсунули обманку, а это значит, что они появятся тут не сейчас, так через час. Алекс сказал, что ты хороший разведчик, отчего задаешь такие тупые вопросы? Или ты струсила?

Не представляю, что делать. Опять эти вечные пререкания, он что вообще не может адекватно ко мне относиться?

— Я остаюсь. Никакие хантеры не придут сюда в бурю. А когда она закончится, я уверена, Алекс найдет способ нас переправить, в конце концов, всегда можно идти в обход.

— Дура! Справа от озера у них тропа, они там чаще всего появляются. Вообще, вся эта идея была тупая, пойти прямо к ним под нос, дать разведать, что будет какой-то груз, рискнуть задницами людей! Я слышать ничего не хочу! А если будешь сопротивляться, привяжу тебя к деревяшке, и поплывешь, тут нельзя оставаться, пойми ты это уже своими ебанутыми мозгами.

Только не плакать, нельзя при нем плакать больше, ни за что! Ну вот за что мне такая уйма счастья, отдельно взятого, человеческого… Как Кевин ни старается, а все равно, когда мы спускаем плот на воду, уже громыхает вовсю, ветер сдувает с ног и мы никак не можем забраться на переправу.

— Давай, Ани, живее! Если сейчас замешкаемся, рискуем перевернуться вообще нахрен!

Он, крепко обхватив меня поперек туловища, затаскивает на плот и отталкивается от берега. Я знаю, что тут не особенно глубоко, если что мы выплывем, но меня очень беспокоят вот эти волны, которые норовят перевернуть всю эту конструкцию. В драгстере, конечно, нашелся брезентовый надувной плот, но Кевин решил укрепить его бревнами, хотя мне кажется, что быстрее перебрались бы и так.

А дождь опять расходится не на шутку. Когда мы доплываем до середины озера, надувная часть плота почти наполовину заполнена водой, и тогда я понимаю зачем бревна. Плот все время сносит, и у меня начинает создаваться полное ощущение того, что мы стоим на одном месте. Палки уже давно не достают до дна, и мы вынуждены изо всех сил грести руками, чтобы хоть как-то выплывать. Порывы ветра разгоняют волны на довольно-таки обширном водоеме, нас все время смывает в сторону, обдавая холодной водой.

Я уже ничего не чувствую и не слышу, Кевин что-то орет, но меня накрывает очередная волна, и я чувствую, что неумолимая сила тянет мое тело куда-то в сторону. Я даже не успеваю понять, что произошло — то ли смыло меня, то ли мы перевернулись… Я пытаюсь схватиться хоть за что-нибудь и вдруг осознаю, что вокруг меня вода и вздохнуть я не могу. Забыв обо всем, я принимаюсь барахтаться, потому что вдохнуть очень хочется! Но вода — она повсюду: попадает мне в рот, затекает в уши, в нос, и я даже, кажется, ее вдыхаю. Все тело трясется в конвульсивных движениях, мне так хочется выплыть, вырваться отсюда, как неожиданно у меня получается вздохнуть. Я моментально начинаю кашлять и опять ухожу под воду, но, прежде чем это случается, я все-таки успеваю справиться с собой и задерживаю дыхание. Спасибо моему пейзажу, который я все-таки научилась проходить. Ведь утопление — это один из моих страхов.

— Ани! — доносится до меня приглушенный голос Кевина, и на минуту меня окатывает липким ужасом. А что, если он тонет! Даже моя собственная паника отступает на время.

— Кевин! Где ты? — захлебываясь и наглотавшись воды, успеваю я выкрикнуть, прежде чем меня снова накрывает волной. Сверху идет дождь, молния трещит, оглушительно громыхает, странно как вообще в этом аду я хоть что-то могу разобрать. Только чувствую, как меня что-то схватило и очень крепко сжало, как будто тисками, и потащило наверх. Сквозь пелену, окружающую мое сознание, я слышу невероятное:

— Аниша, девочка, ты только держись! Держись, моя хорошая, мы уже спаслись, все позади, малыш! Сейчас, сейчас, — он продолжает бормотать, а я чувствую, что мое тело оказывается на твердой поверхности, и от облегчения сознание покидает меня.

***

Возвращение тесно связано с холодом. Не знаю, сколько я пробыла в отключке, но прихожу в себя от того, что меня просто колотит и я не могу остановить этот тремор. Все мое тело сотрясается от озноба, на мне мокрая одежда, и я до последней клеточки ощущаю холодный ветер, который задувает откуда-то снизу. Правда, ветер скоро прекращается, я открываю глаза и понимаю, что лежу на земле, а надо мной прислоненный к дереву плот, скрывающий от непогоды. Снизу подтыкается брезент, а через минуту в импровизированное убежище заползает Кевин.

Не знаю, что думать, поэтому просто предпочитаю закрыть глаза, однако, дрожь никуда не спрятать.

— Вот, черт, замерзла вся, руки холодные, губы синие, ебаный свет, — ворчит Кевин, ощупав меня всю. И после этого он начинает избавлять меня от одежды. Конечно, сделанный наспех плот и брезент не самое лучшее укрытие, но я слышу как дождь барабанит и он внутрь не попадает. Уже неплохо.

А Кевин, сняв с меня всю верхнюю одежду, принимается за свою форму. Что это он задумал, извините? Я лежу, ни жива ни мертва, боюсь даже вздохнуть лишний раз. Тем временем он стянул с себя футболку и лег рядом, кое-как подложив ее под меня.

— Не бог весть что, но лучше чем на голой земле, да, девочка? — А я уже и не знаю от чего меня больше колотит, от холода или от его близости. Хотя холод как-то сразу уходит, потому что Кевин горячий, как печка, и я инстинктивно, только лишь инстинктивно, прижимаюсь к нему сильнее. Он судорожно вдыхает через рот, и я все еще боюсь открыть глаза, так и лежу с закрытыми, страшась увидеть в его взгляде насмешку или презрение. Сердце разгоняется с такой скоростью, что мне самой его прекрасно слышно, а его рука накрывает меня поперек туловища и колотить как-то перестает в одночасье. — Так теплее? Согрелась?

Я киваю, чуть-чуть приоткрываю глаза и… утопаю в нем. Растворяюсь. Умираю и воскресаю. Глаза сами собой наполяются слезами, а он смотрит на меня и шумно сглатывает.

— Аниша… Ты такая красивая, просто безумно, — он придвигается еще ближе, почти накрывая меня собой. Опирается одной рукой на локоть, а второй убирает мокрые прядки с моего лица. — Малыш, ты холодная. Ты все еще чувствуешь холод? — я отрицательно мотаю головой. Мне кажется, если я что-нибудь сейчас скажу, нарушится какое-то хрупкое равновесие, и мы опять начнем ругаться, и мне опять будет больно. Мне всегда тепло рядом с тобой, Кевин. Потому что я люблю тебя. Люблю так, что мне совершенно все равно, что ты мне говорил, делал или еще что-то, ты здесь, ты рядом, ну же, Кевин, я же чувствую! Поцелуй же меня!

Его губы приближаются, так, будто по-другому быть не может. На лице отчаяние и жесткая борьба с собой, но он все-таки прикасается ко мне, невесомо дотрагивается и замирает, задержав дыхание. А я и сама забываю, как дышать, и вообще обо всем забываю, только чувствую его губы на своих, его горячее, такое любимое, родное тело в непосредственной близости, жар идущий от него и разжигающий во мне целую бурю эмоций, что становится физически больно от мысли, что это все может вдруг прекратиться, исчезнуть, что я сейчас открою глаза и окажется, что все это сон.

Кевин отстраняется от меня, глаза его закрыты. А мне так хочется заглянуть в них, увидеть так давно не мелькавшую там страсть, понять, что все, что между нами происходило последнее время — это всего лишь ширма, попытка сбежать от настоящего. Я осторожно прикасаюсь ладонью к его щеке и невесомо глажу. Он рвано вздыхает, еще больше зажмурившись.

— Кевин… Кев, посмотри на меня.

— Я не могу. Я… — шепчет он одними губами. — Это такая пытка быть с тобой рядом, Ани.

Я притягиваю его к себе и сама целую, потому что сил сдерживать свое желание у меня уже нет никаких. Я чувствую его возбуждение, вижу как он хочет меня, и не понимаю, что его сейчас останавливает. Не пора ли плюнуть на все, Кевин? Он вдруг глухо стонет, приподнимается на руках и накрывает меня собой полностью, придавив к земле. На секунду отстранившись, он встречается со мной взглядом, и я просто растворяюсь в бушующей там страсти.

Он рассматривает мое лицо, будто хочет убедиться, что это действительно я, снова впивается в мои губы, а я таю, таю от его прикосновений. Голова кружится невозможно, все тело наливается тягучей истомой, что не шевельнуться. Кевин языком раздвигает мои губы и заполняет меня весь, я чувствую только его, он мой мир, моя вселенная, он это я. Сладкая ноющая боль концентрируется внизу живота, растекается именно оттуда, охватывая вожделением.

Он присасывает мои губы поочередно, терзает, почти кусает до крови, я обнимаю его, до судорог в руках. Мне так хочется быть ближе к нему, ну же, еще ближе! Пальцы зарываются в его волосы, все еще влажные, темные, запах его тела заставляет всю меня пылать от страсти, поцелуи уже совсем не нежные, а требовательные, наглые, совершенно бесстыжие.

Кевин стягивает с меня оставшиеся мокрые тряпки, и сам раздевается до конца. Я смотрю на него и никак не могу поверить, что это происходит со мной, от его взгляда, такого сумасшедшего и горячего, меня начинает потряхивать, но уже не от холода, совсем не от него. Я умираю от его потемневшей от похоти радужки, сейчас почти синей, я сгораю под его взглядом, теку и плавлюсь. Кевин нависая надо мной сверху, продолжает меня зацеловывать, а я его и не тороплю. Я ничего не знаю, только одно, сейчас он мой и я хочу эти мгновения продлить настолько, насколько это, вообще, возможно. Он гладит меня пальцами по щекам, будто хочет впитать подушечками каждую мою клеточку, обводит губы, а я, поддавшись порыву и помня как ему это нравится, втягиваю его пальцы губами, срывая у него судорожные вдохи.

Пальцы опять сменяют губы, беспардонно пленяя, растравливая и без того бушующее возбуждение, заставляющее от нетерпения ерзать под ним. Его язык, последний раз прокатив по губам, оставив на них влажный вкусный след, продолжает свое путешествие по щеке и вниз, туда, где сама чувственность, лаская и прихватывая. Добирается до шеи, я закрываю глаза и плыву, плыву на волне блаженства. Он обводит шаловливым языком все потаенные местечки, о которых он знает, он помнит — не забыл, как сделать мне приятно. Гладит меня, шарит по моему телу, я чувствую, как подрагивают его руки, когда он прикасается ко мне. Горячая ладонь сжимает грудь, и она моментально откликается на ласку, стягивая сосок в тугую горошину под его рукой. А я никак не могу досыта впитать его, мои ладони разгуливают по его спине, рукам, плечам волосам, тело подается навстречу ему, изворачивается, отдается полностью и безотчетно. Сдерживать себя совсем не получается, все мое существо отзывается на его касания, ласку, обжигающие взгляды.

— Ани…

— Знаю, Кевин, все знаю. Просто возьми меня, я так тебя хочу, Кевин! — почти выстанываю я ему в губы. По его спине проходит едва ощутимая дрожь, и он со стоном глубоко толкнувшись в меня, замирает — невозможно горячий, просто раскаленный, заполняя мою плоть сразу всю и полностью, становится будто моим продолжением. Меня изнутри пронзает безумное наслаждение, я выгибаюсь, выстанываю уже в голос и, всхлипнув, опять нахожу его губы.

Сердечко моё просто заходится, из горла вырываются какие-то невразумительные хрипы. Тело извивается, ловя тончайшие грани удовольствия. Я до капли вбираю каждое его движение во мне, его одного, восхитительного, бесподобного. Бедра порывисто толкаются ему навстречу, сжимаясь, заставляя Кевина рвано хватать воздух ртом.

— Аниша, Ани, девочка моя, — шепчет он, а у меня от его голоса все вибрирует, острота ощущений просто на пределе. Я твоя Кевин, я вся, совершенно, абсолютно твоя. И мне больше никто не нужен. — Я так хотел тебя, так давно!

Знаю, любимый, знаю. Я ведь не меньше мечтаю о тебе. Его темп ускоряется, он весь в напряжении, мышцы, перекатывающиеся под кожей, каменеют. Каждое его движение, каждый звук, каждый загнанный вдох отдается во мне пиком блаженства, я чувствую, ощущаю, что я сейчас не просто взорвусь, вспыхну, детонирую прямо тут. Мне хочется не просто стонать в голос, мне так хочется кричать, выкрикивать его имя.

— Кевин! Ке-еви-и-ин!

Наслаждение заполняет меня до самых краев. Голова становится легкая, будто не моя. И целая россыпь умопомрачительного удовольствия бьется во мне, я кричу не помня себя, впиваясь в мужскую спину ногтями, и кажется, расцарапав его до крови.

Он приподнимается на руках, почти вдавливая меня в землю, с каждым движением вколачиваясь еще сильнее, неистовее, необузданно. Он то отстраняется, тяжело дыша, то опять целует упоительно. Стоны уже больше похожи на рычание, я чувствую, что он уже сейчас, уже вот-вот. Замирает глубоко во мне, выцедив сквозь зубы «Ани-и-и» и обваливается всем своим весом на меня в изнеможении, целуя шею, легонько проводя по ней губами.

— Девочка, боже, ты невозможная, потрясающая!

Я обнимаю его, глажу, по волосам, плечам и не могу никак насытиться этими прикосновениями. Он легонько целует меня, спускается ниже, трется о мое лицо колючей щекой, улыбается. Господи, это все не со мной происходит. На глаза против воли набегают слезы, впервые за много-много месяцев мне хочется хныкать и всхлипывать от счастья. Кевин что-то шепчет мне, я уже не разбираю, только чувствую, как он вытирает мои слезы, прихватывая их с щек губами. Потом он переворачивается на спину, утягивая меня за собой так, что я оказываюсь на нем сверху. Обнимает меня, продолжая что-то говорить, а я только жмусь к нему теснее, пристраивая свою голову у него на груди. Рядом с ним не просто тепло, жарко, и так хорошо и спокойно, что скоро усталость и насыщенность последних часов берет свое. Я даже сама не замечаю, как проваливаюсь в сон.

***

Просыпаюсь от того, что мне опять стало холодно. Даже не столько холодно, сколько пусто. Продрав глаза и осмотревшись, я понимаю, что лежу в импровизированной палатке, закутанная в кусок брезента. Холодно, но зато хоть не на голой земле, как говорил Кевин.

От воспоминаний о вчерашнем вечере краска бросается мне в лицо. Что же это было за сумасшествие? И как теперь… Что дальше? Он же четко давал понять мне, что не хочет иметь со мной никаких дел, а тут вдруг… Блядь, и как понять-то его?

Отыскав свое мокрое белье, кое-как напялив его и не найдя совершенно никакой одежды, я выползаю из-под плота. Мы находимся недалеко от берега, солнце опять жарит вовсю, и о вчерашней буре напоминают только обломки деревьев, выброшенные из озера, да погнутые кусты. Интересно, а который час?

— Недавно рассвело! — раздается позади меня голос, я, обернувшись, вижу Кевина, спускающегося с пригорка. — Я тут уже все обшарил на предмет Недовольных, никого нет вроде, однако это ничего не значит, я безоружный особо далеко не заходил.

Он идет ко мне, а я не знаю, как на него реагировать. Значит ли что-нибудь что было между нами после бури? Как мне себя вести, обнять, повиснуть на шее, поцеловать в щеку или делать вид, что ничего не было? Кев все ближе, я так и не успеваю придумать, когда он подходит почти вплотную и обойдя меня, отправляется куда-то мне за спину.

— Вот держи, — мне в руки летят какие-то тряпки, я еле успеваю среагировать, чтобы они не упали на землю, — одевайся. Все еще мокрое, конечно, но я отжал, как мог, и подсушил немного. На тебе как раз все высохнет, сейчас опять жара будет. А нам надо уходить отсюда. Быстро.

Ясно. Ничего не было. Мне, наверное, показалось. Или приснилось.

— Нас выбросило как раз недалеко от скалы, где наши прячутся, — продолжает он как не в чем ни бывало, — рацию мы проебали, так что двигать будем наугад. Одевайся и поперли.

Не то чтобы я на что-то рассчитывала. Или настроила себе планов, или… Блядь, ну как же обидно! Вот это то самое чувство, как будто тебя использовали и выбросили за ненадобностью. Вот зачем, зачем он так со мной? За что? Что я ему сделала? Я ведь не кукла, а живой человек, разве так можно? Неужели я сама себе напридумывала, что он все еще меня любит и он на самом деле изменился настолько, что ему удалось меня забыть, зачем же тогда он все это затеял?

Одевшись в свои влажные тряпки, всеми силами стараясь абстрагироваться от всего, я проверяю, что же у нас есть из оружия. Так, армейский нож, мой личный стилет, ладно, хоть это есть. Пистолета нет, жалко. Опа, кусок веревки, он-то откуда? Фляжка! Ага, ее припрячем, а то отберут еще, сейчас пока не буду, а вот потом… Как это еще Кевин ее не заметил? Или заметил? Черт, и сразу моментально захотелось пить. Я направляюсь к озеру, чтобы хоть немного умыться и привести мысли в порядок.

— Э, ты куда это? — предостерегающе окликает меня Кевин.

— Пойду умоюсь. Я быстро! — уже на бегу говорю ему и спускаюсь к воде.

— Ани, давай живей, нам через пару часов надо на месте быть, иначе наши снимутся и нам вдвоем переть до полигона, а тебе без защиты и нам обоим без оружия это не так приятно, как тебе казалось бы.

Немного освежившись и умывшись, я подхожу к нему вплотную и смотрю прямо ему в глаза.

— Я готова, командир. Какие еще будут приказы?

Он смотрит на меня пристально, ощупывая взглядом, и что-то подсказывает мне, что Кев сейчас полжизни отдал бы, чтобы дотронуться до меня. Но он только сжимает челюсти и, шумно втянув носом воздух, отворачивается.

— Я иду вперед, ты за мной. Не отставай.

Мы идем молча, все больше поднимаясь в гору. Иногда, в особо крутых местах, Кевин останавливается и подает мне руку, подтягивая за собой. У меня в голове теснится много вопросов, но я совершенно не представляю, как мне их задать. И задавать ли? И как вообще жить-то дальше, потому что я не могу так. И он не может, я же чувствую… В очередной раз, когда подъем слишком крут, я, поднимаясь, не удерживаюсь на ногах и припадаю на одно колено. Кевин, думая, что я сейчас навзничь упаду, наверное, слишком сильно дергает вверх, и я оказываюсь у него в объятиях, прижата к его груди. Мои ноздри тянут его запах, а тело моментально откликается на его близость, и я понимаю — все. Это мой предел.

— Кевин. Скажи что-нибудь. Не молчи, — умоляюще шепчу я и ненавижу себя за этот просящий тон.

— Что тебе сказать? — его голос тих и печален, но тверд, будто он уже все решил и не отступится.

— Что это было ночью?

Последовавшая за вопросом пауза меня совсем не радует. Я утыкаюсь в него и не знаю, что у него там за выражение лица, насмешливое или глумливое. Сейчас он скажет мне гадость, обзовет как-нибудь или… Может быть…

— Ничего такого, о чем стоило бы говорить, — отвечает он мне.

Ну ясно. Ничего. Да. Так и запишем, а как еще? Ведь так всегда бывает, когда двое безумно любящих друг друга людей трахаются, это ничего не значит. Ебаный насрать!

— Ничего? Ничего?! — я толкаю его в грудь изо всех сил. — Это теперь так называется — ничего? Ты в меня кончил, и это ничего не значит?

— Я много в кого кончал и что теперь?

— А я, значит, «много кто»? — во мне закипают нешуточные чувства и не все они светлые. — А все вот эти «Ани, девочка», «малыш» и прочее, это ты тоже много кому говоришь?

— Ну надо же было как-то тебя на секс развести, а то начала бы драться.

А то ж! Первым делом кулак прилетает ему в лицо, это еще до того момента, как он перехватывает обе мои руки. Я наступаю ему на ногу, но он в берцах. Тогда рычу, изо всех сил лягнув его по коленной чашечке, а он заламывает мне руки, шипя ругательства, и прижимает к себе еще крепче, черт, сильный козел, не вырваться никак.

— Как, ответь мне, нам было еще согреться, когда вокруг ветер и вода? — отрывисто говорит он мне прямо в лицо, и, рассматривая его, я замечаю, что во взгляде его нет привычного сумасшедшего раздражения. Только твердость и немного грусти, где-то очень-очень глубоко внутри. — Как не окочуриться прямо там, как заставить сердце работать в усиленном режиме и привести температуру тела в норму? А? Есть какие-нибудь конструктивные предложения?

Оно, конечно, верно. Но все равно. Это нечестно! Нечестно! Согреться, значит? Вот как? А все эти нашептывания, взгляды, это я сама себе придумала, получается? Я не хочу реветь, но слезы сами собой капают, вот ведь блядь, нервы совсем ни к черту. Кевин молчит, снова вздыхает глубоко и спрашивает непривычным голосом, в котором нет ни яда, ни злости:

— Все выяснила? Успокоилась? Можем идти дальше?

Я коротко киваю, пряча слезы, как могу. Кевин еще несколько секунд держит меня и отпускает. Раньше я подумала бы что нехотя, а теперь не знаю ничего. У человека всего два состояния: всё идет по плану, и всё летит в пизду. Я же, наверное, уникум. У меня все по плану летит в пизду, всегда. И я никак не могу определиться, что мне нужно сейчас больше: нежные объятия или крупнокалиберная винтовка…

Скай

Злая, уставшая и насквозь мокрая, оставляя за собой маленькие лужи по всему коридору третьего уровня, я громко топаю в направлении лифтов, под недоумевающие и любопытные взгляды редких встречных бойцов, направленные на чемоданчик в моих руках. Доехать без приключений оказывается не с нашим-то счастьем, чуть пару раз сорванными ветками не придавило — стихия разошлась не на шутку. Дикие порывы ветра в момент окутали всю округу, щедро сдобрив бурю холодными осадками от всей души. Чуть землю с небом не сравняло. Завтра на месте леса будет куча бурелома, напрочь повредив датчики движения, наставленные Бесстрашными, но и все мои тропы может завалить ломанными деревьями. Это плохо, очень плохо, я не смогу в случае необходимости быстро передвигаться, чтобы уйти от погони. Придется делать полный обход по облюбованной территории, проверяя проходы. Но только не завтра, я вымотана так, что готова уснуть прямо на ходу.

Заваливаюсь в лифт, уже мечтательно грезя о мягкой постельке, как мой покой жестко нарушается чужой рукой, просунутой между закрывающимися дверями. Я внутренне содрогаюсь, и в эту секунду где-то в грудине опадает моё сердце, когда встречаюсь взглядом с зелеными, по-хищному сощуренными глазами и ехидной ухмылкой одним уголком губ самого, черт его подери раз …дцать, долбанного Керри. Нет, ну вот породит же природа такое… существо. Лучше мне рядом с ним не находиться и вкусно не пахнуть, а то мурашки по коже от присутствия этого садиста. В общем, все плохо. Он жутко пугает меня сегодня, но я не собираюсь умело притворяться немощным маразматиком, трясясь и заикаясь. Зачарованная таким бестактным водворением, я опаздываю с реакцией, и раньше, чем успеваю что-либо сообразить, оказываюсь зажата в самом дальнем от выхода углу, а надо мной возвышается высокая фигура главного хантера.

— Где ты была? Какого хуя сразу не доложила об исходе операции, Скай? Ты знаешь правила и инструкции, — рокочет Керриан.

— Керри, как ни напрягаю память, не могу припомнить, чтобы я должна была докладывать именно тебе о своем задании от лидера. И что-то мне подсказывает, что причина вовсе не в моей амнезии, — сразу отбиваю я, расхрабрившись, наверное, от одной только мысли, что перехватить груз отправили не его. И, кстати, почему?

— Ну что ж, я вижу, задание успешно выполнено, — кивает Керри на кейс в моей руке. — У меня приказ, сопроводить тебя к лидеру, как только ты вернешься. Тебя ждут. Почему ты не выходила на связь, или у нас королевским, мать их в душу, особам не пристало отчитываться перед своим командиром? Ты забываешься! — Тяжко вздыхаю. Нет, конечно, он придурок. Но его нынешнее возмущение вовсе не лишено смысла, как кажется. Как ни крути, а я в хантерах официально, и Керри мой командир, блядь.

— Завертелась, не успела, особый отряд был уже на подходе, поэтому пришлось пошевеливаться. Что не так-то опять? На улице буря поднялась такая, что деревья к земле гнет. А мне нужна было не только байк через лес провезти и следить, чтобы ни на кого не нарваться, и не пропустить засаду, да еще груз доставить и не потерять в творящемся там пиздеце.

— Ясно, — благословенно, но недобро кивает он, лифт останавливается, и Керри приходится выпустить меня. — Трофеи, стало быть, ты тоже запамятовала привезти? Или такого задания от лидера не было? — фальшиво предполагает он и выжидательно смотрит с таким убийственным выражением лица, что у меня непроизвольно начинают шевелиться волосы на затылке.

— Нет, как мне кажется, такого со своей стороны я бы точно не запамятовала. Поэтому — не привезла.

— Ах, все интереснее и интереснее! Все в твоем стиле, принцесса. На связь не выходишь. Пропал мой человек, работающий на той территории, по которой передвигался блядский отряд Бесстрашных. И тут ты вместо того, чтобы устроить им засаду, появляешься, хлопаешь наглючими глазенками и заливаешь, что тебе перво-наперво нужно было уебывать оттуда. Мне очень хочется задать тебе один вопрос, а уж лидер задаст его обязательно.

— Какой вопрос, Керри? — изо всех сил стараюсь прямо смотреть в его дерзкие зеленые глаза, так ярко выделяющиеся на лице среди полумрака коридора.

— Я в курсе, что эрудитов сопровождали четверо Бесстрашных. Почему ты не убила их и просто не воспользовалась телепортом? Там ведь в горах есть принимающая база.

— Особый отряд был уже на мосту, а лидер четко дал мне понять, что первоначально нужно добыть груз любой ценой. И чтобы приблизиться к горам, мне бы пришлось передвигаться мимо Бесстрашных. Только идиот попрется в горы во время бури. Если бы у меня шанс был, я бы им воспользовалась. Так что нехрен меня тут воспитывать! — вкладываю я в свой вопль всё возмущение, на которое только способна.

— Не смею даже замахиваться на столь почетную должность, — лучезарно сверкает зубами Керриан, а у меня желудок от его улыбки аж вниз проседает. Интересно, он отдельно где-то учился так скалиться, или это от природы, да еще и допинга? — Меня и так живодером, в качестве самого ласкового называют, а уж что со мной твой паскудный характер сотворит, страшно представить! — Может, и страшно, да вот только вполне возможно. Выпотрошит за милую душу с сияющей улыбкой на устах.

— Да, порции доброты тебе точно не досталось даже из остатков на распродаже в черную пятницу, а я брезгую ковыряться в чужих внутренностях, — печалюсь я, желая, что б этот коридор поскорее кончился, пока он меня тут не прибил за огрызания.

— Зато у тебя доброты заметно прибавилось последнее время. Уж не мерзкий ли, маленький щенок, с которым ты так нянчишься и защищаешь, тому причина? И ты до сих пор не пристрелила его братца. Тоже, скажешь, шанса не выпало? Где ты пиздишь мне, принцесса, а где говоришь правду? Может, мне приставить нож к глотке лидерского ублюдка и еще раз переспросить?

— Валяй, — рычу я, пытаясь унять вскипевшие эмоции и взять себя в руки, а в глазах на секунду темнеет. — Только не забывай, что у меня приказ лидера, вышибать мозги любому, кто хоть попытается ему навредить. Этот ребенок нужен лидеру! — Керри смотрит на меня и смеется, а я обнаруживаю, что наконец мы достигаем дверей нужного кабинета, и теперь можно с облегчением послать его на хуй. А еще Керри меня мастерски пытается подловить, чтобы понаблюдать за последовавшей реакцией на угрозу Ричи. И я бездарно ведусь на провокацию. Сердце на миг сжимается, а желудок пробирает спазм.

— Он не всегда будет ему нужен, так что не привязывайся особо, — успевает шепнуть мне на ухо этот урод, пропуская вперед. И я молчу, стискивая челюсти, отчетливо понимая, что Керри, все-таки, прав. Ричи не всегда будет им нужен, во всяком случае, если его отец не пойдет на наши условия. Кто знает, какими методами Айрес станет обследовать мальчишку. И что будет, когда они его изучат? Ведь по большому счету ничего в мире не меняется: человек никому так и не уступил своих позиций самой гнусной и опасной твари. И как скоро она получит разрешение приступить к более кардинальным мерам воздействия на ребенка? «Скоро», — болезненно стучит кровь у меня в висках.

Пройдя в кабинет и вручая кейс отцу, схватив из его уст мимолетную похвалу и одобрительный кивок, я уже ни о чем не могу больше мечтать, кроме как о заслуженном отдыхе и пошатываясь, отправляюсь спать в самом разбитом состоянии духа, в надежде залечь под одеялком на сутки, не меньше. Только отдохнешь тут, держи карман шире…

***

Въедливое пиканье моего личного поводка, то бишь ненавистного коммуникатора, вырывает меня из тревожного сна, но я даже этому рада. Снова вернувшиеся кошмары и странные образы, которые тянут из меня своими тугими веревками душу, из-за чего уснула я только к утру и продрыхла до самого обеда.

Глянув на сообщение, я подскакиваю и бегу собираться. Отец вызывает. Нехорошее предчувствие зарождается в груди тяжелым комом — вчера лидер, получив доставленный груз, мигом отмахнулся от меня, стараясь непозволительно быстро сплавить с глаз долой, а теперь срочно вызывает к себе на ковер. А значит, что-то случилось.

— Почему ты не убила Бесстрашных? Почему, Скай? — не успев войти, я оказываюсь огорошена криком, и отец впивается в меня испепеляющим взглядом. Ясно, сука, Керри доложил.

— Но у меня не было такого приказа, лидер, — пытаюсь отбрехаться я, округлив глаза.

— А разве это само собой не подразумевается, когда ты отправляешься на задание? В чем дело, Скай? Как это понимать, ты решила мне перечить?

— Мой приказ был — перехватить и доставить груз, до появления особого отряда. И я его успешно выполнила. А разделаться с охраной у меня уже просто не оставалось времени, так как сопровождающая группа была совсем рядом. И если мне первоначально нужно было именно убить Бесстрашных, рискуя не добраться до наработок, то в следующий раз, ставьте задачи точнее, лидер, — чеканю я на манер отца. Черт, да что с ним такое, приказ-то я выполнила? И вообще, а ничего, что меня там могли пристрелить, если бы я еще и с четырьмя бойцами сцепилась?

— Вместо секретных образцов наработок ты доставила какую-то херню! «Пустышку!» — рявкает он, и лицо его озаряет гневная гримаса, от которой, словно электрические импульсы, разбегаются жуткие мурашки по коже. — Возможно, вся эта операция была обманным маневром, чтобы отвести наше внимание от чего-то важного, мало того, что наша разведка так бездарно повелась на такую убогую провокацию, так они еще и вышли невредимыми из этой ситуации. И значит, настоящий груз мог пойти по другому маршруту и уже доставлен Бесстрашным.

Вот это новость, сказать, что я удивилась, это вообще ничего не сказать. А я-то тут причем? Я же не разведка.

— Скажу, что я предполагала такой исход, ведь сразу было подозрительно, слишком уж подробную информацию узнала разведка, в кои-то веки. У нас же нет информаторов среди Бесстрашных, поэтому для нас важны любые разведданные. И к сожалению, не всегда они оказываются верными, — пожимаю я плечами. И ведь правда, а ловко же они всё провернули. А что, отличная, кстати, идея, дать разнюхать о ложной операции, привлечь внимание на себя, воспользовавшись под шумок нашей заинтересованностью и в обход провести разработки, пока мы отвлечены на ложный след. М-да, снимаю шляпу. Надо бы взять на вооружение.

— Подозрительно? — переспрашивает лидер презрительным тоном, глаза его недобро сужаются, а у меня мелко дрожат руки. — А возможно, что ты просто бесполезная идиотка, ни на что не способная, взяла не тот чемодан! Или там было что-то еще, что ты просмотрела! Какого хрена ты решила, что именно в кейсе было то, что они везут?! Почему ты не допросила эрудитов с пристрастием! Отчего действовала наугад? Откуда столько уверенности в тебе, бесполезная, бездарная девка? И теперь по твоей милости, чтобы перехватить груз, я высылаю группу бойцов, а ты иди играй в куклы, от тебя никакого толку. Это непозволительный провал! — сурово вещает отец, застыв передо мной непробиваемой скалой.

— Что? — вскрикиваю я, подскочив и вытаращив глаза от негодования. — Это исключено, лидер, — мотаю я головой, недоумевая, как так можно? Почему он настолько не верит в меня? — Я точно помню, что больше ничего в драгстере не было, хоть как-то похожее на какой-то груз. Почему ты мне не веришь?

— Какой мотив мне верить тебе, жалкая в своей слабости к Бесстрашным, идиотка? Я не верю, что за последние недели у тебя не было возможности убить командира полигона, но ты этого не сделала! Тебя послали на задание, ты не сделала ничего! Ни черта из того, что тебе приказывали! Говоришь, не было приказа убивать? Да? Серьезно? А кто давал клятву хантеров? КТО? И как она звучит, напомни-ка мне!

— «Клянусь в верности лидеру сопротивления, который избавит нас от безумного и беспощадного гнета Бесстрашных», — как на духу выдаю заученные строчки, — «Клянусь жертвовать своей жизнью во имя свержения власти агрессоров и поработителей. Клянусь убивать каждого, кто предан незаконной и губительной диктатуре Бесстрашных». Но отец, у меня…

— Не смей жонглировать нашим родством везде и всюду, поняла? — он подходит совсем близко и почти шипит мне в лицо. — Я достаточно выслушиваю жалоб на тебя от командиров групп, чтобы еще краснеть каждый раз, когда ты напоминаешь мне, что ты моя дочь. Ты посредственная тупица, которая не может выполнить простое поручение!

— Простое? А ничего, что я одна вышла против четырех Бесстрашных? Ничего, что я оказалась один на один с особой группой с полигона? Я провернула это дело, да, я не убила их, но только потому, что хотела скорее доставить груз, потому что, если бы меня там положили, груз не был бы доставлен!

— Так он и не доставлен! Все оказалось бесполезно и зря!

— Это. Не. Моя. Вина! — выкрикиваю я, шалея от обиды и своей собственной смелости. — Это разведка купилась на непроверенные данные, а у меня просто физически не было времени, чтобы выяснить достоверно, что было в том кейсе!

Лидер тяжело и с присвистом дышит, явно пытаясь взять себя в руки. Он отходит было, но теперь разворачивается и направляется ко мне. Когда он уже находится в непосредственной близости, я не жду от него ничего такого, думаю, он сейчас опять скажет что-то обидное, но… Хлесткий удар по щеке выбивает из меня все мысли, чувства и не оставляет даже крошки эмоций для того, чтобы удивиться. От мощного удара мое тело со всей силы врезается в пол и по инерции прокатывается несколько метров. А я автоматически хватаюсь за пылающую щеку, во все глаза глядя на отца. Отца? Вот это чудовище — мой отец? Серьезно? Не верю.

— Что уставилась, а? Видно, в детстве я мало учил тебя, как надо разговаривать со старшими по званию. Но ничего, никогда не поздно начать, — сверкнув холодными глазами, выплевывает отец. Вашу ж мать! — Ты разговариваешь со своим лидером! — припечатывает меня к полу каменным заявлением, словно могильной плитой и паника, конечно, уже нарастает в геометрической прогрессии.

Значит, с лидером разговариваю, не с отцом. Наши с ним хоть какие-то мало-мальски хорошие отношения, видимо, окончательно заканчиваются, он даже не пытается скрывать своего раздражения и фырчит раскаленной сковородкой, обвиняя меня во всех смертных грехах, а теперь еще и руки распускает. Он мне совершенно не доверяет. Сколько же еще я должна доказывать свою преданность? Господи, как все глупо. Так ради чего же я еще цепляюсь за эту призрачную иллюзию, противно осознавая то, что отцу я безразлична? Сжав зубы, задираю вверх подбородок, встаю с пола и выпрямляю спину, заставляю себя сосредоточиться на новой задаче и не дать отцу понять, что меня подкашивает его резкость, жестокость, грубость и наплевательское отношение.

— Может, отправиться и попробовать отследить их, пока они еще не выбрались оттуда? — предлагаю я, пытаясь найти подходящий выход из этого пиздеца. — Отправь меня с отрядом киборгов и, если у них есть тот самый груз, я его достану. Их транспорт и мост я повредила, да и буря сильная разошлась, в такую по лесу передвигаться очень опасно. Разумнее бы было переждать ее, так что, скорее всего, они еще находятся где-то в районе озера или идут в обход него с боевым сопровождением. Больше им деваться некуда, лидер, — в упор, со всей решительностью смотрю на него, и он не отводит глаз, угрюмо сверля меня отнюдь не заботливым взглядом. По-моему, отец полностью уверен, что от меня будет больше проблем, чем пользы. Сегодня, кажется, он окончательно расставил все точки и запятые в нашей жизни. Солдат и лидер. Нет у меня больше отца.

— Хорошо. Отправляетесь через пару часов. Сделай всё, чтобы достать мне настоящий груз, и я не желаю слышать никаких отговорок. Бесстрашных всех убить! Всех! Задача ясна, солдат? Это приказ!

— Да, лидер! — выдыхаю я, пытаясь не задохнуться от душащих изнутри слез, а внутри что-то тяжко бьётся об ребра. Выскочив за дверь, я настолько зла, что пинаю стену ногой, хотя толку от этого нет. Похоже, придется сегодня повоевать. А я устала, безумно устала от бесконечной борьбы. И не от борьбы с Бесстрашными, а от непрекращающегося мысленного противостояния своих убеждений, переживаний и долбанных обязанностей. А мне так не хватает надежности и уверенности хоть в чем-то в этом мире.

Алекс

Перед самым ущельем со мной все-таки выходит на связь Кевин. Мы договариваемся встретиться, как только они смогут оказаться на другом берегу, а это значит, что нам нужно их ждать где-то в безопасном месте. Плохо это все, недовольные тоже не дремлют, и скорее всего, очень скоро, когда они поймут, что им подсунули обманку, они пустят агрессоров по нашему следу. А это значит, необходимо хорошенько подготовиться к их появлению.

В скалах есть довольно длинное ущелье, от которого расходятся небольшие углубления. Когда мы наткнулись на них впервые, мы сначала подумали, что это обитаемое место, уж больно были похожи эти углубления на рукотворные. В пещерах неплохо прятаться и пережидать бурю; мы разводим костер и немного обсыхаем, даже разогреваем что-то из сухпайка. Матиас не отлипает от Прайоров, расспрашивая о племянниках и работе, а я решаю выйти из ущелья и еще раз попытаться связаться с Кевином, что-то тревожно мне за них.

На выходе я примечаю Майки, который что-то рассматривает в скалах. В очередной раз во мне вспыхивает любопытство, чем больше я его узнаю, тем больше вопросов у меня к нему.

— Что-то нашел, брат? — я обычно тихо хожу, и многие вздрагивают от неожиданности, когда я задаю вопрос, подходя сзади, но Майки будто знал, что я тут.

— Тут есть принимающая станция, Алекс. Нам здесь находиться не менее опасно, чем ночевать посреди леса.

— Ты знаешь точно, где? — я решаю пока оставить все несущественные вопросы типа «откуда?», «как?», «почему ты в этом уверен?» на потом.

— Логично было бы предположить, что где-то наверху. Я ее чувствую, но не могу с точностью до метра определить, где она. Надо лезть и обследовать там все.

— Какого рода чутье у тебя срабатывает? Если мы будем удаляться дальше от нее, ты это почувствуешь?

— А ты на лету ловишь, — усмехается Эн-Жи, — да, если мы будем удаляться, я это пойму. Это как игра в горячо-холодно, только на уровне чутья.

— Значит, лезем, — принимаю я решение и уже иду за снаряжением.

— Стой! Отдохнем пока. И еще знаешь что? Не надо, чтобы кто-нибудь знал, что мы ищем, пусть пока для всех остальных мы просто патрулируем территорию. Так будет спокойнее.

Я думаю, что надо бы расспросить его об этом подробнее во время вылазки, и мы идем к группе. Объявляю, чтобы все были начеку, распределяю дежурства.

— Мы с Майки идем через час и до ночи, потом нас сменяют Матиас и Стен. Недовольные, скорее всего, уже идут за нами, так что мы вынуждены будем принять бой. Здесь как раз выгодная позиция для ведения борьбы, и Кевина с Анишей подождать надо. Мы своих не бросаем. Предлагаю устроить несколько засад для наших дорогих гостей. Слушаю ваши предложения.

Бесстрашные наперебой предлагают варианты ловушек, мы определяемся, что конкретно будет лучше сделать в этих условиях, и расходимся претворять наши планы в жизнь. А мы с Майки, захватив снаряжение, лезем наверх обследовать горы.

— И все-таки, Майки, — хватаясь за выступы и пробираясь все выше, все-таки расспрашиваю его. — На какие вопросы я не готов услышать ответы? Зачем все эти тайны?

— Наше прошлое таит много того, чего нам знать необязательно, — снова начинает напускать туману Майки. — Просто забей, Алекс, это несущественно.

— Может, позволишь мне самому решать, что существенно, а что нет? Ты знаешь и чувствуешь такие вещи, которые обычные люди не знают и не чувствуют. Я хочу понять, насколько можно доверять твоему чутью, только и всего. — Майки молчит, не переставая интенсивно работать. Но и мне упорства не занимать. Мне почему вдруг становится важно выяснить все, что с ним связано… Не знаю почему. — Я заметил, что ты старше, чем хочешь казаться. Зачем тебе это надо?

— Сколько мы уже дружим, Алекс?

— Ха! — усмехаюсь я, вспомнив наше знакомство. — Это смотря с какого момента считать, с тех пор как я тебя побил, или с тех пор как ты меня вытащил из-под обстрела.

— Давай считать со времени знакомства, — неожиданно серьезно произносит Майк.

— Ну, если со времени знакомства, то семь лет.

— Ты готов рискнуть этим временем? Та правда, которую ты так хочешь узнать, может стоить нам этих лет дружбы.

— Ты что, завалил кого-то и сбежал от правосудия в Бесстрашие? А Вайро тебя прикрывает? — Майки усмехается.

— Если бы все так просто было, Алекс, поверь, я ни секунды не сомневался бы и все тебе рассказал еще давно.

— Ты обладаешь какими-то сверхспособностями? Тебя Эрудиты сделали таким, за что ты их ненавидишь?

Мы забираемся на самый верх и теперь Майки стоит, будто прислушиваясь к чему-то. Он поднимает руку в предостерегающем жесте.

— Погоди, Алекс. Я кажется… — он поворачивается и стремительно идет в сторону, будто четко зная, куда идти. Я не отстаю от него, попутно оглядываясь вокруг. Отличная смотровая площадка, кстати. Гора не особенно высока, без пиков, а с довольно обширной равниной. Плюсы заключаются в том, что отсюда отлично просматривается все пространство вокруг, и это прекрасное место для снайпера или для дежурства. Минусы ровно в том, что если тут есть принимающая станция, то недовольные знают о ней и перво-наперво пустят сюда группу, а с учетом, что у них есть аэротранспорт, это может стать проблемой. Не знаю насколько высоко поднимается аэробайк, мы так и не успели его изучить, но через стену он перелетает, это мы выяснили.

— Вот она, голубушка, — Майки рассматривает небольшую цилиндрическую коробочку, размером с трехлитровый газовый баллон. — Осталось только…

— Давай я выстрелю в нее и все, — говорю я, доставая пистолет, — так будет надежнее.

Майки смотрит на меня как на умственно отсталого.

— И что, прямым текстом сказать недовольным, где именно мы расположились? Если уничтожить станцию сейчас полностью, это будет означать, что они найдут нас тогда, когда им будет удобно, а не когда мы к этому будем готовы.

— Ну и чего ты предлагаешь?

— Ее надо сбить с курса. Пусть они сюда пребывают, когда станция сработает мы будем точно знать, что они тут, и успеем поставить группу в ружье. Пока они будут нас искать, мы сможем окружить их и дать им бой. Пока их хватятся, пока туда-сюда, глядишь, Кев появится, и мы сможем двигать на полигон. Следующая группа будет тут не раньше, чем через 12 часов, а за это время мы успеем добраться до самого полигона.

— Ну это в идеале, — бормочу я, в глубине души признавая, что он прав на все тысячу процентов. Как это он все так продумал. — В чем-то ты прав, конечно, однако нас слишком мало, чтобы давать полноценный бой.

— Зато у нас выгодная позиция: из ущелья легко вести огонь, а если сверху посадить снайпера, то мы вообще в выигрыше.

— Ладно, я согласен. Ну, а со станцией что делать-то?

Майки берет ее и крутит в разные стороны, нажимает какие-то кнопки. Станция сначала загорается ярко-оранжевым, потом начинает испускать едва заметное голубоватое свечение.

— Вот, теперь она работает только на прием. А после срабатывания самоуничтожится. Все, теперь пошли обойдем территорию, и надо сдавать пост.

— Слушай, а откуда ты знаешь, что делать с принимающей станцией недовольных? А? Майки! Ебановрот, Майки! Ты что работаешь на них? — взгляд парня холодеет значительно, он смотрит на меня исподлобья.

— Ты меня обвиняешь в предательстве, Алекс?

— А что мне еще думать? Ты говоришь, что крыс у нас нет, и ты знаешь это точно, не потому ли, что сам ею являешься?

Последующий за этим удар не сбивает меня с ног, но заставляет отшатнуться. Вот оно, значит, как, да? От второго я уворачиваюсь и, коротко пизданув по ребрам, валю Майка на землю.

— Не пытайся даже, Майки. У нас разная весовая категория. Ты арестован.

— Не руби с плеча, Алекс. Я что за эти годы мало доказывал, что я не предатель?

— Много людей, будучи стопроцентными Бесстрашными, ломались от этой войны. Многие переходили на ту сторону, оказавшись зомбированными недовольными. — Я все еще держу колено на его груди, стараясь держать закрытыми все болевые точки, о которых он знает.

— Я не предатель, Алекс. Я Бесстрашный и навсегда останусь им. Мои родители были Бесстрашными, и их память я никогда не предам!

Ну все, пошли байки, блядь.

— Чем ты можешь доказать это? Где они, твои родители? Если бы они были Бесстрашными, я бы знал их.

— Моих родителей — Бесстрашных дивергентов убила эрудированная сучка Джанин Метьюз. В архивах Эрудиции есть все записи о ее экспериментах. Ты в любой момент можешь удостовериться, что я говорю правду. И еще можешь спросить твоего отца, знакома ли ему фамилия Фьюри. Я думаю, ты узнаешь много интересного.