Глава 2. Тени прошлого

Дойдя до просёлочной дороги, молодой человек остановился, будто на перепутьи. Некоторое время он стоял, глядя куда-то вправо; взгляд его был слегка рассеян, какой бывает у тех, кто находится мысленно где-то очень далеко, затем, вздохнув, встрепенулся. Бросив нечаянный взгляд на торчащий у обочины придорожный столб — тот же самый, что и в будущем, только не такой облупленный, он перехватил саквояж другой рукой и быстро зашагал прочь, туда, где дорога исчезала за пеленой густого тумана.

...Путь его лежал мимо старого двухэтажного сельского коттэджа, стоящего особняком от других строений, видневшихся вдали. Высокий, кое-где покосившийся деревянный забор окружал старый дом; несколько деревьев, росших за ним, казались пленёнными лесными духами, которые, лишившись возможности двигаться, могли только с печалью взирать на дорогу, мечтая о свободе.

Молодой человек невольно замедлил шаги. "Словно призрак прошлого!.. — подумал он, неотрывно глядя на дом. — Видение, сотканное из сырости и тумана..."

Вот и калитка, — ноги, казалось, помимо его воли подвели к ней молодого путника. Он стоял, вцепившись в заржавленные прутья калитки с такой силой, что кожа побелела на костяшках его длинных тонких пальцев, взгляд его широко открытых горящих глаз прикован к тёмным окну чердака, и — о сколь выразителен был этот взгляд! Но что это?! Нечаянный вскрик едва не вырвался из груди юноши: ему вдруг показалось, что дверь дома осторожно приоткрывается и маленькая хрупкая фигурка, змейкой выскользнув из-за неё, бежит по узкой мощённой серым булыжником садовой дорожке, мимо запущенных, заросших сорняком овощных грядок к нему!..

-Ха-а-р-р-рррр! Ха-а-р-р-р-рррр!

От резкого звука вороньего карканья где-то у него над головой юноша содрогнулся. Видение, такое яркое — и такое удивительно реалистичное! — развеялось без следа, словно от внезапно налетевшего резкого порыва ледяного ветра. Из груди его вырвался тяжкий вздох.

«Увы, прошлое невозможно изменить. Но что поделать, если разум отказывается от принятия?..» — подумал странник; проведя рукавом по влажным глазам, он тряхнул головой и зашагал прочь, всё ускоряя и ускоряя шаг.

...Какой густой туман!.. В рано сгущающихся сумерках с трудом можно разглядеть путь. Деревья, росшие вдоль придорожных обочин, очертаниями своими походили на унылых долговязых призрачных великанов в странных одеяниях, материализовавшихся из воздуха, и молчаливо приветствующих одинокого путешественника, как старинного приятеля. Но тот, будучи погружён в собственные думы, не обращал внимание на пейзаж вокруг него...

Вдалеке, полускрытый зыбким клубящимся туманом, маячил тёмный силуэт старой часовни. Казалось, острый шпиль, венчающий её крышу, силится прорвать пасмурное сумеречное небо и приоткрыть звёзды... С трудом отринув свои размышления, молодой путник, встрепенувшись, вскинул голову и замедлил шаги; на бледном измождённом лице юноши появилась грустная улыбка. «Я снова здесь», — проговорил юноша мысленно, сворачивая с дороги на узкую, раскисшую от частых дождей тропинку, ведущую к старому приходскому кладбищу.

За покосившейся проржавевшей оградой виднелись тёмные силуэты крестов. Остановившись, молодой человек вгляделся в темноту. Приоткрыв калитку, скрипнувшую так жалобно и протяжно, как будто она искренне оплакивала всех тех, кто здесь когда-либо был здесь погребён, он вошёл внутрь.

Тишина, царящая здесь, была абсолютной, потрясающей. Сторожа видно не было, в окошке его домика не горел свет: может отлучился куда-то по делам, или просто крепко выпил и спит...

Юноша медленно брёл по посыпаной мелким гравием кладбищенской дорожке, плутающей меж старых и свежих могил; тишина и жуткая, мрачная, загадочность этого места его не пугали, его воображение не рисовало никаких вымышленных призраков (наверное, потому, что ему приходилось иметь дело с настоящими?).

...Могила, перед которой остановился молодой путник, находилась в самом отдаленном и мрачном участке кладбища и выглядела совсем запущенной. Никакой — даже самый плохонький — памятник не венчал невысокий, засыпаный пожухлыми прошлогодними листьями, поросший сорной травой земляной холмик, лишь почерневший от плесени и потрескавшийся от времени замшелый деревянный крест торчал из рыхлого грунта, так криво, будто сам вот-вот готовился в неё лечь. Старый вяз возвышался над ней словно немой плакальщик.

— Мама!.. — едва слышно прошептал юноша, опускаясь на колени перед этим жалким подобием надгробия. — Я вернулся...

Он с нежностью провёл ладонью по влажной земле — словно это был живой человек... Внезапно налетевший резкий порыв холодного тлетворного ветра всколыхнул его светлые длинные волосы, качнул над его головой ветви старого вяза, зашелестел молодой листвой — будто зашептал о чём-то... и стих, так же внезапно. Юноша поднял голову; его широко открытые глаза глядели куда-то в пустоту...

— Ричард! Милый мой друг... — сорвалось сего губ; голос его звучал хрипло. — Я здесь, я помню о тебе, никогда, никогда не забывал. И не забуду!

Долгий прерывистый вздох вырвался из его груди...

— О!.. Если бы было возможно вернуть тебя к жизни!..

Это считалось бы ритуалом, если бы не шло от сердца — его дань памяти тем, кто быт похоронен здесь, в этой жалкой могиле много лет назад. Каждый раз, возвратившись в свою эпоху, он приходил сюда — и всегда у него возникало чувство, почти уверенность в том, что двое усопших — те, кто так дорог ему, слышат его, возможно, даже пытаются что-то сказать ему... да вот только он не может их услышать.

"Ах, как бы я хотел этого! Если бы ты вновь оказался рядом!.."

"Когда прийдёт время... Когда прийдёт время..."

Юноша вскинулся и прислушался. Казалось, эти слова прошептал ему в самое ухо какой-то незримый, бестелесый дух. Или он просто вспомнил, что говорил ему учитель?.. Или лишь порыв сырого ветра, заблудившись в чреве старого колокола в башне кладбищенской часовни, качнул его,заставив гулко пропеть: "КОГДА ПРИЙДЁТ ВРЕМЯ..."

"Когда прийдёт время... Но когда же? Да и прийдёт ли оно вообще?!.." О как же часто приходилось ему слышать эти самые слова!