Глава 27. Как пережить расставание

Эрика решила, что будет переживать это расставание как взрослая самодостаточная личность. В то же утро она пошла в аптеку, чтобы купить экстренные противозачаточные и парочку тестов на беременность. Что-что, а вот внезапные неприятности ей были не нужны.

Лишь вернувшись домой, где без Луиса Питерса было непривычно тихо и пусто, Эрика вдруг ощутила навалившуюся усталость. Едва успев перекусить, она без сил провалилась в сон прямо на диване в гостиной. И проснулась лишь спустя сутки на следующее утро.

Несмотря на то, что природа за окном зарядила дождем, Эрика изо всех сил старалась отогнать от себя подступающие тоску и уныние. Если в их мире время тянется дольше, чем во Флоустейне, Виктор с Луисом вернутся уже через несколько дней. Так что зачем переживать? У нее и так накопилась куча дел, с которыми нужно разобраться.

Возвращаться к повседневным рутинным делам было непривычно и странно. Выкладывать сторис в инстаграм с хэштегом «смотрите_кто_вернулся». Писать своим знакомым, которые слышали о ее коме и убеждать, что все окей. Звонить родителям, чтобы узнать, как они добрались. Мониторить ленты новостей, чтобы понять, что успело произойти за несколько дней ее отсутствия.

Но все ее миллионы дел и непрочитанных сообщений, все ее улыбающиеся селфи и разговорные видео сопровождались неприятным тянущим сосанием под ложечкой. Где-то внутри нарастал тугой комочек тоски, который Эрика не знала, куда деть. Стараясь убежать от этого, она начала каждый день выбираться то в пекарню на соседней улице, то в кофейню в центре Лембура, чтобы поработать оттуда. Гул человеческих голосов, новые местные знакомые, которые иногда подходили с ней поболтать, — все это немного отвлекало.

Удивило, что Луис подготовился перед своей поездкой — окружающим он сообщил, что отправляется повидать дальних родственников, с которыми давно не общался. Что ж, это было даже не так далеко от правды. Посему к Эрике иногда подсаживались старушки и старички, расспрашивали, как там дела у мистера Питерса. Эрике приходилось улыбаться и говорить, что все в порядке, и он скоро вернется. Когда? Он не говорил точно...

На память в ее столе хранилось темно-коричневое, почти черное перо размером с ладонь — Эрика нашла его на полу спальни после возвращения из леса. Она доставала его периодически, осторожно гладила поверхность и возвращала обратно. Какой парень — такие и сувениры на память. Но помимо пера была еще и полароидная фотография. Иногда Эрика подолгу вглядывалась в нее. Жадно впитывала черты лица Виктора, боясь забыть, как он выглядит. Но когда закрывала глаза, его образ представал перед ней с поразительной точностью. Эрика сама удивлялась тому, как ее мозг успел запомнить даже расположение родинок на его груди.

А еще в голове иногда вспыхивали воспоминания о той ночи на крыше больницы. Эрика смущалась, но не могла перестать думать об этом. О прикосновениях Виктора, о его нежных пальцах, о том, как срывался на шепоте его голос, когда он произносил ее имя. Даже когда она открывала глаза и оказывалась в реальности, отпечатки его пальцев обжигали кожу воспоминаниями.

Но чем больше проходило времени, тем тревожней становилось на душе. В ее мире прошла уже неделя, но ни о ком из Флоустейна не было даже весточки. Все ли в порядке у ребят? Что-то могло пойти не так... А вдруг с ними что-то случилось? В их мире прошло уже около девяти месяцев. Неужели, за это время они так и не смогли снять проклятье?

— Успокойся, Эрика, — сама себя останавливала она. — Столетние проклятия вряд ли сдаются без боя так просто.

И все же, Эрика не могла не волноваться. В один из дней она не выдержала и отправилась в лес, чтобы проверить особняк. Но четыре часа исследований прошли впустую — особняк так и не появился вновь. Похоже, теперь для Эрики этот путь был закрыт окончательно и бесповоротно.

Вернувшись домой потерянная, словно сомнамбула, она села на диван в гостиной и долго пялилась в одну точку, пытаясь унять подступающие рыдания. Но против надвигающейся волны тревожности и тоски Эрика была беспомощна. Впервые за неделю она позволила чувствам захватить ее с головой. Весь оставшийся вечер она прорыдала, уткнувшись в подушку, пока не уснула от усталости.

Еще одна неделя тревожных переживаний добила Эрику окончательно. Она упорно старалась делать свою привычную работу — монтировать видео, общаться с подписчиками, вести трансляции... Но все это сопровождалось ночными рыданиями в подушку и навязчивыми плохими мыслями. Этого состояния она и боялась все время — ощущение брошенности и одиночества. Сколько бы она себя ни убеждала в том, что Виктор по разным причинам мог не вернуться, и это совершенно не значит, что он ее не любит, — все логичные доводы тонули в нарастающей пустоте и одиночестве внутри сердца.

К середине третьей недели Эрика сдалась окончательно. Она не может больше справляться одна с этим состоянием. Несколько раз хорошенько обдумав все, она дрожащими пальцами набрала сообщение Мэри Кларк, своей психотерапевтке.

Мисс Кларк была с ней с пятнадцати лет. Именно с ней Эрика прорабатывала свои травмы после похищения. Именно она вытаскивала ее из всего этого ужаса. И Эрика оставалась верной ей до сих пор. В каком бы уголке мира она ни находилась, если ей нужна была помощь, она писала только Мэри. За это долгое время они уже перешли на ты и общались менее формально. Но Мэри все равно профессионально продолжала держать нужную дистанцию, ограничивая их общение только сеансами, которых со временем все же стало меньше, когда Эрика более-менее стабилизировалась.

Сейчас же ситуация выходила из-под контроля. Эрика не могла рассказать Мэри обо всем, что произошло. Но и та не глупа, чтобы поверить, что состояние Эрики не связано с кем-то еще. Она пошла по пути наименьшего сопротивления, рассказав полуправду. Да, Виктор. Да, у них не складывались отношения сначала. Но когда все вроде бы стало отлично, они вынуждены были расстаться из-за отъезда Виктора, и они не могут поддерживать связь.

Стоит отдать должное Мэри — она не задавала лишних вопросов, хоть и понимала, что Эрика рассказывает ей явно не все. Но уже этого было достаточно, чтобы сделать выводы. И хотя Мэри не сказала ничего нового, почему-то после сеанса с ней Эрике стало спокойнее. Да, тосковать по кому-то, кого любишь — это нормально. Да, плакать — это тоже нормально. Да, нужно быть готовым к тому, что этот человек не вернется в твою жизнь. И да, от этого чертовски больно.

Но несмотря на это все, осталось самое важное: Эрика смогла кому-то довериться. Эрика смогла влюбиться. И это было взаимным. У них были прекрасные моменты, проведенные вместе. Они были счастливы вместе. И пусть это закончилось, но в ее сознании навсегда останутся теплые воспоминания об этом человеке.

Эрика пообещала Мэри, что напишет ей снова на следующей неделе. Что обязательно будет продолжать жить обычной жизнью, насколько это возможно. И хотя будет скучать по Виктору, но постарается не зацикливаться на этом чувстве.

После разговора с Мэри, Эрика просидела в кресле еще около часа, задумчиво разглядывая обои. Глаза уже болели от слез, которые она успела выплакать на сеансе. Но теперь она все же чувствовала себя спокойнее. Она ни на что сейчас не может повлиять. У нее нет волшебных сил. Она не может даже попасть в особняк. И вряд ли у нее получится узнать, что произошло во Флоустейне. Оставалось лишь надеяться, что у Виктора, Белль и Луиса Питерса все хорошо.

***

Весь октябрь Эрика провела здесь, в этом городке, наблюдая, как осень вступает в свои владения. Несмотря на дождливые дни, погода оставалась довольно теплой, и красно-желтое одеяние деревьев скорее освещало хмурые дни, нежели заставляло грустить. Эрика выбиралась за город, чтобы погулять по осенним полям. Часто она приходила к озеру, чтобы посидеть на берегу, послушать музыку или почитать, если погода позволяла.

В этом небольшом городке почти на конце света было невероятно уютно. Почти все лето Эрика провела в Бельгии, и последние три месяца она оставалась в Лембур. Пожалуй, это была самая длинная остановка в ее путешествиях. И хотя материал для работы уже заканчивался, Эрика не находила в себе сил, чтобы покинуть это место. Здесь было так... по-домашнему уютно.

Но на горизонте маячил ноябрь, а там уже и до Рождества недалеко. Эрика всегда возвращалась к родителям в Лос-Анджелес, и проводила весь декабрь и половину января дома, словно на каникулах. И сейчас перед ней представала дилемма. Возвращаться ли в Лос-Анджелес сейчас? Или все же пожить здесь еще весь ноябрь, в надежде, что портал в Флоустейн все же откроется? Родители в любом случае ждут ее лишь в декабре.

Время совсем не лечило. Хоть Эрика и старалась бодриться, при воспоминаниях о Викторе в груди сердце сдавливало тисками. Хоть она и стала реже плакать, засыпать могла лишь со снотворным. Сны были беспокойными, спутанными и хаотичными. Эрика не помнила наутро, что ей снилось, но чувство тревожности после них оставалось с ней и днем.

Разговоры с Мэри немного приводили ее в чувство. Но та все же беспокоилась за Эрику и выписала ей таблетки. Эрика почти даже не забывала их принимать. Они притупляли тревожность, но вместе с тем и все остальные чувства. Все чаще Эрика замечала за собой, что бездумно листает ленты соцсетей, даже не понимая, что видит. И книги со временем были отложены — ей приходилось перечитывать одну и ту же страницу несколько раз, чтобы понять смысл. Это раздражало, и Эрика забросила это занятие.

Однажды на прогулке она встретила одного парня, со спины чертовски похожего на Виктора. Его длинные вьющиеся волосы были связаны в хвост, что торчал из-под вязаной шапки. Эрика замерла, от неожиданности у нее перехватило дыхание, и сердце вдруг сильно забилось от радости. Но тут парень обернулся, и она поняла, что обозналась. Лишь после этого Эрика осознала, что и волосы его вьются сильнее, чем у Виктора, и цветом они более рыжие. Пришлось успокаивать свое все еще бешено стучащее сердце и унимать слезы разочарования.

Из-за нахлынувших чувств Эрика совсем не заметила, что вокруг нее радостно крутится миленький мопс, явно желающий ее успокоить. И она совсем пропустила момент, что этот самый парень подошел к ней, зазывая обратно свою собаку и что-то с улыбкой спрашивая у Эрики. Все было так заторможено, а в ушах шумел лишь гул крови, что Эрика вдруг расплакалась от беспомощности.

Так она познакомилась с Марком. Хоть он и был совершенно обезоружен видом плачущей Эрики, но все же усадил ее на лавочку, добыл носовые платки, сбегал ей за кофе в ближайшую кофейню и был рядом, пока она не пришла в себя. А его мопс, которого, как позже выяснилось, зовут Оскар, подбадривающе складывал лапы Эрике на колени и вылизывал ее пальцы.

Она совершенно не помнила, о чем они говорили тогда. Марк шутил что-то, а она смеялась сквозь слезы, слегка истерично. Оскар убегал поздороваться с другими собаками, возвращался, чтобы убедиться, что его хозяин на месте, и снова убегал. Кажется, Эрика что-то рассказала про Виктора, а Марк сказал, что нужно слать куда подальше парней, которые заставляют тебя плакать. Эрика лишь иронично хмыкнула в ответ. Куда уж дальше.

Убедившись, что она пришла в себя и больше не плачет, Марк впихнул ей бумажку со своим номером и убежал вместе с мопсом. А Эрика осталась сидеть на лавочке, сжимая в руках бумажку с номером и стакан с остывшим кофе. Вышло совсем как-то по-дурацки. Как в какой-то романтической комедии начала нулевых.

Звонить Марку она, конечно, не стала. Но они сталкивались снова то на улице, то в кафе. При ближайшем рассмотрении без пелены слез, обнаружилось вдруг, что Марк гораздо старше, чем она запомнила. Ему явно было больше тридцати, хоть и выглядел он вполне по-молодежному. Он был всегда бодр и улыбался, завидев Эрику. Вскоре она сдалась и решила пообщаться с ним побольше. Все же, друзей здесь у нее не было. Марк познакомил ее со своей женой Оливией — миниатюрной приятной девушкой, которая всегда носила строгие классические костюмы и пальто и укладывала свои идеально гладкие черные волосы в высокий хвост. Как выяснилось, они оба преподавали в местной школе: Оливия была учительницей начальных классов, а Марк вел биологию и в старших классах.

Зачастую Оливия освобождалась раньше Марка и звала Эрику прогуляться с мопсом и выпить кофе. Эрика была только рада отвлечься от своего одиночества и ноутбука, за которым могла просидеть сутками. Они гуляли по осеннему парку, шурша облетевшими листьями. Эрика рассказывала про путешествия, а Оливия — про людей, которых они встречали. Потом они встречали Марка, еще немного прогуливались вместе и расставались. Иногда они приглашали Эрику на ужин. Иногда втроем шли выпить вина в кафе.

Жизнь Эрики постепенно попала в какую-то приятную рутинную колею. И это в какой-то степени помогло ей отвлечься, примириться с произошедшим. Она даже была готова пережить то, что Виктор, вероятно, уже не вернется. И старалась не создавать в своей голове сценарии того, что произошло во Флоустейне. Изо всех сил Эрика старалась жить настоящим.

Тем временем, мягко подкрадывался конец ноября. Эрика уже начала планировать поездку домой. Родители спрашивали, когда она прилетит, но Эрика пока не могла собраться с духом и купить билеты. Казалось бы, прошло уже два месяца. И пора жить дальше. Пора возвращаться в свою привычную жизнь, где она каждый декабрь летит домой. Но что-то все равно удерживало ее. Возможно, все еще едва теплящаяся надежда где-то в глубине сердца.

— Да, мам, я знаю, что билетов осталось немного, — слегка раздраженно отвечала Эрика в наушник, пытаясь замерзшими пальцами попасть по кнопкам на экране. — Слушай, на ходу смотреть их совсем неудобно. Давай я наберу тебя, когда буду дома? Хорошо? Люблю тебя.

Когда вместо голоса матери в наушнике снова зазвучала музыка, Эрика выдохнула пар изо рта и поправила шарф на шее, утыкаясь в него замерзшим носом. В последние дни температура все быстрее начала стремиться к нулю. А у нее почти не было теплых вещей здесь. Оливия одолжила ей шарф, и Эрика умудрилась найти в небольшом магазинчике одежды пальто. Но вот обуви подходящей не было, пришлось все еще подмерзать в летних кроссовках.

— Чертов телефон, ты можешь нормально работать? — пробурчала она под нос, изо всех сил нажимая на экран.

В это время обычно мало кого можно было встретить на улице. Но вдруг сквозь музыку в наушниках пробился едва слышно тонкий и звонкий звук скрипки. Эрика замерла на месте. Сердце замерло тоже. Показалось? В паузе между двумя песнями она отчетливо услышала играющую откуда-то снаружи — не в наушниках — скрипку. Быстрым движением Эрика стянула наушники, убирая их в карман и параллельно выискивая взглядом музыканта. Скрипка звучала со стороны небольшой аллеи, где обзор ей заграждал широкий дуб. На ватных, но почти негнущихся ногах, Эрика обошла дерево, чтобы взглянуть на скрипача, около которого собрались редкие прохожие.

Взгляд пересекся с до боли знакомыми голубыми глазами. Эрика растерянно замерла на месте. Это... не может быть Виктор? Парень перед ней лишь отдаленно напоминал его. Он был смуглее, шире в плечах и намного плотнее сложен. Выглядел гораздо старше, быть может, даже старше ее. Короткая стрижка заставляла вьющиеся волосы забавно торчать во все стороны.

Этот парень в строгом черном пальто и деловом костюме, вдохновленно играющий на скрипке, не мог быть Виктором. Но эти глаза... И скулы были все те же, и забавная полуулыбка-полуухмылка одной лишь стороной губ. Взгляд Эрики невольно скользнул по его шее, виднеющейся в небрежно распахнутом вороте рубашки. И отыскал все знакомые родинки на тех же самых местах.

Рот приоткрылся в попытке вымолвить хоть слово, но все они застряли колючим комком в горле, мешая сказать хоть что-то. Мелодия затихла, и парень отпустил скрипку. Эрика сделала еще шаг вперед, все еще мучаясь сомнениями. Легкий порыв ветра донес до нее знакомый запах жасминового мыла, смешанный с дымом и... табаком?

Что, если это не Виктор? Кто-то, кто очень похож на него? Эрика изо всех сил пыталась отыскать ответ за то короткое мгновение, пока в глазах парня напротив не появилась такая знакомая нежность и теплота, которую нельзя было спутать ни с чем другим.

— Ну здравствуй, Эрика. Я же обещал вернуться.