16

Я закрываю глаза. Где-то там большое здание с белым коридорами и комнатами, а здесь разве что тусклые оттенки мира. Мира и людей.

Наверное, их память такая же, как глаза, - бесцветные остатки самого себя, бывшего когда-то нормальным человеком, жившего обычной жизнью, но ставшим тем, что невозможно изменить.

Темно. Не вижу ничего. Складываю руки на груди. Холодный пол ощущается всё отчётливее, хотя я стараюсь не предавать этому значения.

Должна ли я ценить то, что было раньше, по сравнению с этим? Определённо, нет. Низачто. Никогда.

Может, мне здесь будет трудно. Скорее всего, так и случится. Но впервые за всё время я чувствую себя кем-то, я ощущаю, что что-то собой представляю. Я могу рассуждать, могу думать так, чтобы не вязнуть в тумане, так, чтобы это приносило мне удовольствие. Не то, чтобы мысли были и в самом деле радостные, но всё же лучше, чем вообще ничего.

Едва я засыпаю, мне снится сон. Так странно. За всё время я не помню ни одного сна. А теперь...

Это не совсем сон, скорее смутные очертания, едва различимые силуэты и запах. Я даже представить не могла, что во сне можно чувствовать запах. Тонкий, нежный аромат. Это кофе. Я пытаюсь всмотрется в то, что вижу. Кто-то протягивает ко мне руки. Я ничего не могу различить и лишь растерянно смотрю по сторонам.

***

Всеобщее копошение начинается задолго до рассвета. Кто-то одновременно с включением света громко проорал несколько раз:- Подъем!

Люди начали в спешке подниматься с кроватей и пола. Возле уборной образовалась небольшая очередь. Все быстро покидают спальню. Складывается впечатление, что они боятся опоздать.

Я не очень переживаю по поводу этого, меня пугает другое.Я проснулась вместе со всеми от криков и шума, создаваемого возобновившемися движениями.Всё было довольно неплохо ровно до того момента, пока я не решила пошевелиться. К боли в руках и спине от вчерашней работы добавилась очень сильная, просто таки жуткая тошнота и головокружение. От холодного твёрдого пола ныло всё тело. Но я, сглотнув горькую слюну, заставила себя поднятся на ноги. Опираясь рукой на стену, я смотрю по сторонам, пытаясь сделать так, чтобы два накладывающиеся друг на друга помещения превратились в одно.

Пока я собираюсь с мыслями, большинство людей выходит. Их унылые лица готовы к новому рабочему дню. Остальные толпятся возле уборной. К ним нетвёрдой походкой подтягиваются ещё несколько людей.

Присмотревшись к ним, я узнаю тех, с кем приехала сюда. Им всем плохо. Нам всем плохо.

Я медленно бреду в том же направлении. Невыносимо хочется облегчиться.

По пути на одной из кроватей я замечаю человека. Молодой парень лежит и не шевелится. Меня немного напрягает всеобщее безразличие. Задумавшись, я случайно сталкиваюсь плечом с идящей мне навстречу девушкой. Она не обращает внимания, но я её останавливаю:- Что с ним? - я показываю рукой на неосвобождённую кровать.- Умер.То, что она при этом пожимает плечами, вводит меня в растерянность. Девушка пользуется случаем и уходит.Я ещё немного смотрю в сторону умершего, делаю несколько шагов к его кровати.

Лицо мёртвого человека очень тощее, и всё тело, даже руки, покрыто красноватой сыпью. Это невозможно, но мне кажется, что я начинаю ощущать трупный запах, поэтому поспешно ретируюсь.

Когда я подхожу к коричневой ширме с материала, напоминающего очень плотный картон, его лицо всё ещё у меня перед глазами.

Никого нет. Очередь, очевидно, моя. Нужно поторапливаться.За ширмой расположены пять унитазов и только один из них с крышкой. Они, мягко говоря, в ужасном состоянии.

К тому времени, как я выхожу из так называемой спальни, мне немного лучше, голова перестала кружиться и тошнит только слегка. Образ мёртвого пытаюсь затолкать глубоко в подсознание.Кажется, мне это удаётся.

Столовая, мимолётно увиденная мною вчера, сейчас полна людьми. Я, вместе с остальными, смотря, что и как они делают, становлюсь в очередь одной из последних. Хочу ли я есть? Не очень. Скорее чувствую лёгкое неудобство в желудке от вчерашнего голодного дня.

Люди, стоящие передо мной, получают металлические тарелки и стаканы, отходят и садятся за длинные столы.

Не знаю, есть ли какая-то закономерность в посадке за столами, но я, получив свою порцию с рук уже увиденного мной ранее мужчины с короткой бородой и не очень доброжелательным взглядом, направляюсь к столу, за которым сидит уже знакомая мне Рика.- Привет, - говорю я ей.- Садись, - слышу вместо приветствия.

За столом, который она занимает, сидят другие люди, но они не обращают на меня внимания.

В моей тарелке жуткая субстанция, напоминающая ту, которую я вынуждена была есть в клинике, только сплошь комковатая, серая и отвратительно пахнущая, но находящихся здесь людей это совершенно не смущает.

- Что это? - спрашиваю Рику.Она недоверчиво смотрит на меня, но потом как бы что-то вспоминает и говорит:- Это еда, которую делает низ.- То есть это смеси?- Да, только без красителей и ароматизаторов. В остальном такое же.

Рика отворачивается и продолжает есть. Я набираю полную ложку этой странной жижи.

О в общем, в конечном итоге у меня едва получается это глотнуть - насколько смесь отвратительная. Она обволакивает ротовую полость, как тёрпкие сопли. Здесь нет ни соли, ни сахара. И только силой воли я заставляю себя не выплюнуть первую ложку.

Переводя дух, я замечаю, что никто не есть с удовольствием, скорее з чувством потребности. В некоторых на лице проскользает брезгливость и отвращение.

- Рика, как ты это ешь?- Ты вскоре привыкнешь. Да, невкусно, но ничего другого попросту нет. Только эта смесь два раза на день.Я вздыхаю.

Перевожу взгляд на нескольких мужчин, стоящих возле двери. Я замечаю их здесь постоянно, но они, определённо, не бывшие Рецессивы.

- Кто они? Как ни странно, но мне отвечает не Рика, а сидящая напротив меня молодая женщина с очень короткими светлыми волосами. Она слегка полноватая, и это кажется довольно странным в сложившейся обстановке.

- Они контролируют нас, чтобы мы всё делали правильно. То есть следят за процессом работы.- А зачем тогда надзиратели?- Чтобы не было нарушений правил.

Эта женщина кажется мне необычной, живой, что ли. Глаза её такие, как у всех, бесцветные, если присмотреться, можна увидеть бледную радужку. Но, всё равно, она другая.- Эти мужчины, они не от сюда?- Нет, - она отрицательно качает головой, - не бывшие. Мы называем их псами. Они с Порога.

Какое-то знакомое слово. Я переспрашиваю:- Что такое Порог?- Это город неподалёку. - Здесь есть город? - я не верю своим ушам.- Там никто из нас никогда не был, но ходят слухи, что там полно Доминантов. - Это плохо? - я ничего не понимаю.- Наверное. Я смотрю, что эта женщина выела всё до последнего комочка, в отличие от остальных, скорее ковырающихся в еде, чем поглощающих её.- Кстати, я Офелия, а ты?- Мередита.- Ты будешь доедать?