5. Тайны и лож

Дверь с глухим стуком распахнулась, и на пороге возник Люк со стопкой больших квадратных листов картона. Когда он опустил их на пол, Клэри поняла, что это сложенные картонные коробки.

— Здравствуй, дя… Люк, — запнувшись на полуслове, проговорила она.

Год назад Люк попросил Клэри не называть его дядей Люком, мол, он еще не такой старый.

— А где мама? — спросила Клэри.

— Паркует машину, — ответил он.

Худощавый Люк был одет в неизменные старые джинсы и фланелевую рубашку. На носу криво сидели старые очки в позолоченной оправе.

— Напомни-ка: почему в вашем доме нет грузового лифта?

— Потому, что дом старый и у него свои заморочки, — пошутила Клэри. — А для чего коробки?

— Твоя мама… решила убрать лишние вещи, — проговорил Люк, глядя в сторону.

— Лишние?

Он неопределенно махнул рукой:

— Что читаешь?

Люк взял книгу из рук Клэри и прочитал в слух

— «В мире все же полно самых разных созданий, существование которых официальная наука не признает: фейри и гоблины, призраки и демоны…». — Люк внимательно посмотрел на Клэри поверх очков: — Это для школы?

— «Золотая ветвь» Фрезера? Нет. Мы еще несколько недель не учимся. — Она забрала книгу. — Это мамина.

— Я подозревал.

— Люк?

Он рылся в ящике с инструментами, стоящем возле камина.

— Нашел! — Люк обрадованно вытащил оттуда багажный скотч.

— У тебя когда-нибудь так бывало: ты видишь что-то, а другие — нет? — тихо спросила Клэри.

Люк выронил скотч.

— Как если бы я стал единственным свидетелем преступления? — не глядя ей в глаза, сказал он.

— Нет. Как если бы рядом стояли люди, которых можешь видеть только ты. Наверное, звучит дико, но… — Клэри старалась подобрать слова.

Люк ласково взглянул на нее:

— Ты, как и Джослин, творческая натура. У художников иное, не доступное другим восприятие мира. Способность видеть красивое и ужасное в обыкновенных вещах — редкий дар, а не безумие. Ты особенная, и в этом нет ничего плохого.

— Интересно, а отец тоже по-особенному воспринимал мир?

Люк ошарашенно молчал. В следующее мгновение открылась входная дверь, и в комнату вплыла мама Клэри.

Рыжие волосы Джослин, чуть темнее, чем у дочери, и раза в два длиннее, были закручены в пучок, который скреплял проткнутый сквозь него карандаш. Наряд состоял из заляпанного краской комбинезона, надетого поверх сиреневой футболки, и грубых ботинок. Клэри часто говорили, что она похожа на Джослин. Наверное, со стороны виднее. В одном Клэри не сомневалась — фигурой она пошла в мать: обе стройные, с узкими бедрами и небольшой грудью. Только мама по-настоящему красивая — высокая и гибкая, а Клэри — метр с кепкой — симпатичная, не более того. Клэри с копной морковно-рыжих волос и веснушками казалась себе тряпичной куклой рядом с Барби-Джослин.

— Спасибо за коробки, — с улыбкой произнесла Джослин.

Люк взглянул на нее исподлобья. Желудок Клэри сжался в тугой комок. Что происходит?

— Прости, что так долго. Парковка забита. Еле нашла место.

— Мам! — не выдержала Клэри. — Для чего коробки?

Джослин медлила с ответом. Выдернув карандаш из волос, она засунула его за ухо и уселась рядом с дочерью на диван. —

Это из-за моей вчерашней выходки? — нарушила паузу Клэри.

— Нет, — тут же ответила Джослин. И через секунду поправилась: — Не совсем. Ты вчера совершили большую ошибку.

— Я уже извинилась. Если хочешь посадить меня под домашний арест…

— О домашнем аресте речь не идет, — возразила Джослин.

Ее голос звенел от волнения.

— Да скажи ты ей, наконец! — не выдержал Люк.

— Не надо говорить так, будто меня здесь нет! — огрызнулась Клэри. — Что ты должна сказать?

— Мы едем в отпуск, — с тяжким вздохом произнесла Джослин.

Люк хранил непроницаемое выражение лица.

— И всего-то? Вы едете в отпуск? — Клэри обессиленно откинулась на спинку дивана. — Не понимаю.

— Едут все: ты, я и Люк. Мы отправляемся в загородный дом.

Клэри взглянула на Люка: он угрюмо смотрел в окно, скрестив руки на груди. Странно. Люк очень любил этот дом. Он купил его десять лет назад, сам возился, ремонтировал, ездил туда при первой же возможности.

— Надолго?

— До конца лета, — ответила Джослин. — Если захочешь взять с собой книги, краски или еще что-нибудь, сложи в коробку.

— До конца лета?! — в ужасе повторила Клэри. — Нет, так не пойдет. Мы с Саймоном хотим устроить вечеринку перед началом учебы, а еще у меня осталось десять уроков в художественной школе…

— Увы, все это придется отменить.

В голосе матери зазвучал металл. Плохо дело.

— Но я уже оплатила весь курс! Целый год копить — и в итоге отказаться? А как же твое обещание? — Клэри в отчаянии повернулась к Люку. — Скажи ей! Скажи, что так нечестно!

Тот, не двигаясь, смотрел в окно. Лишь мускул нервно подергивался на его щеке.

— Джослин — твоя мама. Ей и решать.

— Ничего не понимаю. — Клэри снова развернулась к матери: — Что случилось?

— Мне нужно уехать, — проронила Джослин. Уголки ее губ подрагивали. — Я хочу покоя и тишины. Да и с деньгами сейчас туго.

— Так возьми из папиных запасов, — обиженно проговорила Клэри.

— Они не бездонные, — бросила Джослин.

— Езжайте куда хотите! Я-то при чем? Ничего страшного — останусь одна. Могу даже на работу устроиться. Да хоть в «Старбакс» пойду: у них всегда есть вакансии. Я уже не маленькая и в состоянии о себе позаботиться!

— Нет! — вскинулась Джослин. Клэри даже вздрогнула от неожиданности. — Деньги за курсы я верну. Но ты едешь с нами, это не обсуждается! Одна жить собралась!.. Рановато еще: мало ли что может случиться?

— А что может случиться? — допытывалась Клэри.

В этот момент раздался грохот: Люк задел одну из картин, висевших на стене.

— Я ухожу, — расстроенно бросил он.

— Подожди! — Джослин догнала Люка в прихожей, когда он уже взялся за ручку двери.

Клэри было слышно, как мама взволнованно шепчет: