эпилог

Он пришёл на берег поздно.Город гудел где-то вдалеке, как чужое сердце.Здесь было тихо. Только шум воды и ветер, таскающий обрывки листьев по мокрой земле. Он остановился у старой скамейки. Именно сюда она просила прийти. В письме. В том самом.

В руке — цветы. Белые, как её пальто. Он никогда не знал, какие ей нравятся. Просто выбрал самые хрупкие.

На скамейке — уже кто-то сидел.

Она.

Свет от фонаря выхватывал её профиль.Та же коса. Те же глаза. Только теперь в них не было ничего, кроме покоя. Опустошённого, тяжёлого, как затишье после взрыва.Он подошёл молча.Она подняла взгляд.

— Ты всё-таки пришёл.

— Ты звала, — коротко ответил он.

Она смотрела на него долго. Словно хотела вырезать это лицо в своей памяти навсегда.Он протянул ей цветы.Но она не взяла.

— Я уезжаю, — сказала она наконец. — Надолго. Может быть — навсегда.— Понял.— Ты ведь знал, что всё так закончится. Мы оба знали.

Он кивнул. Но не сказал ничего. Только сел рядом.

Молчали. Долго.Потом она прошептала:

— Ты когда-нибудь прощаешь себя, Эйдан?

Он чуть повернул голову.

— Нет.

Она закрыла глаза. И сквозь ресницы покатилась слеза. Он не вытер. Не имел права.

— Тогда, может, простишь меня?

Он не ответил.Но когда она встала и пошла прочь — он не удержал её.Просто остался сидеть. Один. С мокрыми цветами и горлом, стянутым железом.

Когда он поднялся, скамейка уже остыла.И ветер унёс с неё листок бумаги.

На нём — выцветшее детдомовское фото. Он и она. Дети.Смех. Грязные коленки. И подпись сзади:

> “Если забудешь — я всё равно найду тебя.”

Он посмотрел на небо.

И впервые за много лет — заплакал.