Глава 2

Первые два месяца учебы пролетели незаметно. Мы дважды в неделю оставались с Лазутчиковой на консультации у Альфии для подготовки к конкурсу, и если она где-то задерживалась, то непременно устраивали словесные пикировки. Полина начала общаться еще и с Кристиной Кошкиной, с которой теперь сидела на уроках, к моему неудовольствию. Как объясняла сама Полина, ее новая подруга на самом деле неплохая. А еще очень веселая и интересная. Когда я об этом узнала, то мы полтора дня с Полиной даже не разговаривали — я жутко разозлилась на нее. Но когда она пришла ко мне вечером с эклерами, предлагая подписать мировую, я оттаяла. Что сказать, еда — моя слабость.Мы поговорили, она все объяснила, и я смирилась с тем, что у нее немного расширился круг общения. В конце концов, она мне не питомец, и я не могу ей запретить что-то делать.Полина же пообещала, что нашей с ней дружбе это не помешает и что я всегда буду для нее на первом месте. Мне пришлось согласиться. Я не могу убедить ее в чем-то. Если она не верит, что вся эта тусовка — сплошные лицемеры и скоты, пусть убеждается в этом сама. Мне с головой хватает проблем с Лазутчиковой и Поповым. Буквально на прошлой неделе был вообще из ряда вон выходящий случай.Мы, как обычно, ждали Альфию Тимирязевну, перебрасываясь легкими оскорблениями. Лазутчикова что-то сказала про мою привычку грызть ногти на руках, я в ответ плюнула очередным филигранно отгрызенным ногтем в нее. Слово за слово, и зацепились. Прервал нас снова Попов. Они так и терлись с ним все перемены, и то, что они встречаются, уже не было ни для кого тайной. Хоть не сосались у всей школы на глазах, и то спасибо, а то меня бы тошнило каждый раз, когда я это видела.И он зашел как раз в тот момент, когда Лазутчикова стояла у доски и собиралась швырнуть в меня тряпку.— Оба-на, — присвистнул Попов, видя, что его подружка выглядит, как разъяренная фурия. — А я вовремя, — улыбнулся он, подходя к Лазутчиковой и забирая у нее тряпку. — Малыш, не трать на нее свои нервы. Ее подружайка ее кинула, пытаясь в нашу компанию влиться, про нее забыла, вот она и бесится.— Закрой свой вонючий хавальник, урод, — огрызнулась я, хотя понимала, что он сказал это специально, чтобы меня задеть.— Ого, какие выражения, — цокнул языком Попов, обнимая за талию Лазутчикову. — Кажется, я прям на больную мозоль надавил, да? — усмехнулся он.— Да ей нужна ваша компания как корове седло, — фыркнула я. — Кому интересно тереться с вашей компашкой дегенератов?— Да вы обе втайне об этом мечтаете, — засмеялся парень. — Лично ты наверняка сейчас завистью исходишь, что с ней хотя бы Кристина разговаривает. А вот на тебя, убогую, всем класть. Что, кончилась ваша лесбияночья любовь? Плохо работала? — заржал Попов, показав известный жест с помощью двух пальцев и языка.— О, поверь, с этим я справляюсь куда лучше, чем ты со своим крошечным членом, — усмехнулась я.— Слышь, овца, докажи, что он крошечный, — тут же быканул Попов, выпятив нижнюю челюсть.— Ну, либо крошечный, либо ты не знаешь, что с ним делать. Иначе бы твоя бабенка не была такой психованной. Значит, не удовлетворяешь ты ее. Может, тебе помочь? — участливо спросила я, наклонив голову. — Подсказать там, не знаю... Лазутчикова, — обратилась я уже к девушке. — Хочешь узнать, что такое оргазм? А то, я так понимаю, у Попова с этим порядок только в теории.Влад отпустил свою подружку и двинулся ко мне.— Ах, ты, тварина, — прошипел он, делая шаг вперед, но Лазутчикова снова задержала его. Странно, я думала, она вместе с ним мне в волосы вцепится.— Влад, успокойся, она же специально тебя провоцирует. Не надо. По итогу у тебя потом будут проблемы, — она потянула его назад, и этот бугай, как дрессированный пес, послушался.— Ты права, малышка. Она просто завидует нам, — хмыкнул Попов, кинув в меня уничтожающий взгляд. — Ей просто хочется хоть на денек почувствовать себя нормальной, интересной, крутой. Да ведь? — он впился в меня глазами. — Не стесняйся, Лиз, нам ты можешь признаться. Ир, может, пригласим эту ущербную с ее подружкой в нашу тусовку хоть на денек? Пусть почувствуют, что такое популярность. А то так и проведут все свои лучшие годы, как убогие нищеброды, и не узнают, каково это — быть нормальными.Его последняя фраза не оставила мне шансов промолчать и выйти из конфликта. Я встала из-за парты и двинулась в сторону этой сладкой парочки. Я увидела, как напряглась Лазутчикова и, готова поклясться, заметила, как в ее взгляде промелькнул ужас.— Это ты-то «нормальный»? — улыбаясь, тихим голосом проговорила я. — Это ты, подобие человека, нормальный? Да ты же ничего из себя не представляешь. Все же делает твой папочка. Денежки носит в конвертике регулярно, компьютеры покупает в школу, лишь бы его недоноска-сынка не выставили вон. Потому что уродилось чудо безмозглое, а делать-то что-то надо. Не отдавать же в школу для умственно отсталых. Хотя лично я уверена, что тебе и там будет сложно. Там нормальные ребята учатся. Тебе бы куда-нибудь для совсем дебилов, которые не знают, что со своей жизнью делать. Ну где преступники там, уголовники. Есть же такие? — спросила я непонятно у кого. — Твой папаша и там проплатит, не переживай, зато, может, хоть в таком месте преуспеешь в чем-нибудь...Договорить я не успела, так как Попов рысью кинулся на меня и схватил за толстовку, приподнимая.— Сука, я предупреждал тебя...— Влад! — Лазутчикова схватила его за руку, заставляя отпустить меня. — Перестань! — строго проговорила она. — Отпусти ее.— Да, отпусти меня, жертва аборта, — хмыкнула я, чем вызвала еще больший гнев Лазутчиковой.— Заткнись! — гаркнула она на меня. — Влад,— повторила она с нажимом, пытаясь достучаться до разъяренного Попова. — Сейчас наша классная придет. Тебе лучше уйти.Сжав зубы, Попов ослабил хватку.— Когда-нибудь я доведу дело до конца, — прошипел он, отпуская.Я только открыла рот, чтобы снова отвесить какую-нибудь гадость, как увидела взгляд Лазутчиковой. И почему-то решила промолчать.Она вышла вместе со своим парнем из класса, а я вернулась на свое место. Выдохнув, закрыла глаза. А сегодня все могло зайти куда дальше. И я могла вернуться домой с разбитым лицом. Только я об этом подумала, как услышала, что хлопнула дверь. Открыв глаза, обнаружила склонившуюся надо мной Лазутчикову, взгляд которой не предвещал ничего хорошего. Ее глаза буквально сверкали от гнева, став какими-то темными, больше синими, сохранив лишь еле заметный зеленый оттенок.— Ты совсем чокнутая?! — воскликнула она, хлопнув по столу ладонью.— А ты? — спокойно спросила я.— Он же мог тебя ударить!— Получил бы в ответ, — пожала я плечами.— Да он больше тебя в два раза! — продолжала верещать она.— Размер — это не главное, — ухмыльнулась я. — Уж тебе ли не знать.— Господи, — покачала головой девушка. — Ты точно ненормальная. А что, если в следующий раз он меня не послушает? Если он тебя покалечит?!— Слушай, Лазутчикова, — улыбнулась я, сохраняя спокойный вид. Но только вид, поскольку внутри меня все буквально вибрировало от недавней стычки. Адреналин бурлил в крови, заставляя сердце учащенно биться. — Еще чуть-чуть, и я начну думать, что ты обо мне беспокоишься, — подняв брови, проговорила я. — Неужели на тебя так подействовало мое предложение про оргазм? — скалясь, выдохнула я.— Да пошла ты, — проговорила она и... развернулась, удаляясь к выходу.— Эй, а как же консультация? — рассмеялась я ей в спину.— Скажи, что у меня возникли дела, — не оборачиваясь, бросила она и вышла из класса.— Дела... — пробормотала я себе под нос и откинулась на спинку стула. Отчего-то стало не по себе.

***

Конкурс проходил в середине ноября. После той стычки с Поповым мы с Лазутчиковой почти не вступали в открытую конфронтацию. Ну если не считать несколько перебранок, ее подножку мне во время бега по залу на физкультуре и мое «случайное», но точное попадание мячом ей в голову. В остальном мы более-менее сохраняли нейтралитет. Но на конкурс пошли, конечно, раздельно.Он проходил в соседней школе, нас освободили от уроков, и в 9:00 мы уже стояли на втором этаже около двух соседних кабинетов. Народу было немало — человек шестьдесят точно. Ученики со всего города приехали, чтобы блеснуть знаниями. Я сидела на подоконнике и увлеченно грызла ноготь, когда ко мне подошла Лазутчикова.— Волнуешься? — спросила она, получив в ответ мой недоуменный взгляд. — Что?— Ты со мной разговариваешь? — удивленно спросила я, на всякий случай повертев головой по сторонам.— Ты дура? — наклонив голову, прищурилась Лазутчикова. — Конечно, с тобой, тут больше никого нет!— Просто не думала, что ваше Величество снизойдет до нас, обычных крестьян, — пожала я плечами.— Господи, — простонала девушка. — С тобой невозможно разговаривать. Ты можешь хоть один день побыть нормальной?!— А ты? — улыбаясь, спросила я и оглядела ее. На Лазутчиковой, как обычно, была строгая юбка и красивая рубашка. На ногах туфли на каблуке. Все как всегда, будто не ученица, а офисная фифа. — Ты на конкурс сочинений или у тебя потом собеседование еще?— Что? — нахмурилась Лазутчикова. — Ты на себя посмотри. Это официальное мероприятие, а ты в какой-то драной футболке с уродами, — фыркнула она.— Слышь, курва, — тут же огрызнулась я. — Урод — это твой парень, а это — группа «Rammstein». Но ты явно не в курсе, поскольку с твоими куриными мозгами впору слушать только каких-нибудь «Иванушек» или Билана с Лазаревым.— Да прекрати ты уже меня оскорблять! — возмутилась Лазутчикова.— Я еще даже не начинала, — оскалилась я. — А чего ты одна пришла? Где твой песик? — наклонила я голову.— Какой песик? — нахмурилась девушка. — У меня нет собаки.— Нет? — удивленно приподняла я брови. — Вы что, с Поповым расстались?Лазутчикова аж покраснела от злости.— Знаешь, что, Андрияненко? — прошипела она. — Иди в жопу!— Только если проводишь, — расхохоталась я, наблюдая, как она подхватила сумку и направилась к толпе учеников.

***

Нас разделили на две группы — первая уже сейчас заходила в класс и начинала писать сочинения, а вторая приступала только через полтора часа — вышла какая-то накладка с кураторами, и им пришлось вызывать другого человека. Я молча пропустила Лазутчикову  первую. Пусть напишет свое дурацкое сочинение и валит на все четыре стороны.Когда первая группа зашла внутрь, я с половиной оставшихся учеников перешла в другой класс, чтобы дождаться куратора. Мне даже удалось познакомиться с несколькими ребятами, прежде чем нам разрешили начать.Мне несказанно повезло. Досталась тема сочинения по моему любимому произведению Булгакова. Прочитав задание, я вооружилась ручкой и черновиком и приступила, одновременно размышляя, какая, интересно, тема попалась этой курице.

***

Спустя два часа я вышла из кабинета весьма довольная собой. Я уверена, что если и не займу первое место, то наверняка какое-то из призовых мне достанется. Потому что я потрудилась на славу. Но узнаю я это только через две недели, когда подведут итоги и объявят результаты.Проходя по коридору, я встала как вкопанная. На подоконнике сидела... Лазутчикова. Что было странно, учитывая тот факт, что она давно должна была уже закончить.— Тебя что, выгнали? — спросила я, решившись к ней подойти.Девушка подняла взгляд, отрываясь от книги, которую читала, держа на коленях, и посмотрела на меня.— Не дождешься. Я отлично справилась, — хмыкнула она и начала убирать книгу в сумку.— Тогда какого хрена ты тут сидишь? Попова, что ли, ждешь? — снова проговорила я, но уже начала разворачиваться, чтобы уйти.— При чем тут Попов? Тебя я ждала, — Лазутчикова убрала вещи в сумку и поправила ее ремень на плече.— Меня? Зачем? — глупо спросила я, вообще ничего не понимая.— В смысле? Чтобы узнать, как все прошло. Идем? — Лазутчикова уже обогнала меня и развернулась, чтобы посмотреть, иду ли я следом.— Куда? — снова моргнула я, но направилась за ней.— Андрияненко, тебе там мозги отбили, что ли? Домой, куда еще, — пожала плечами девушка и свернула на лестницу.— Что за черт, — пробормотала я себе под нос и тоже начала спускаться вниз.Когда мы вышли на улицу, ярко светило солнце. Снега еще не было, но было морозно — лужи покрылись тонким слоем льда. Лазутчикова застегнула пуховик под горло и поправила шапку с помпоном.— Замерзнешь же, надень шапку, — учительским тоном проговорила она, когда мы спустились с крыльца школы.— Лазутчикова, отвали, а? Ты мне не мамаша, — огрызнулась я, даже не собираясь ее слушать. Напротив, я была готова расстегнуть свою куртку ей назло. Хотя шапки у меня с собой все равно не было.— И слава Богу, — отпарировала она, закатив глаза. — Я тебе говорю, надень шапку. Отморозишь последние мозги, — добавила она в привычной манере.— Ты лучше о своих трех извилинах беспокойся, — фыркнула я, но замолчала, когда она подошла ко мне и сама натянула мне на голову капюшон.— С тобой невозможно разговаривать, — покачала она головой.— Ну, значит, не разговаривай, — пробурчала я под нос, но снимать капюшон не стала. Пришлось признать, что было и правда холодно.— Какая тема тебе досталась? — спросила Лазутчикова, когда мы шли к остановке.— «Мастер и Маргарита», — пробубнила я, совершенно не понимая, с чего она решила со мной поболтать.— А мне «Три сестры», — усмехнулась Лазутчикова. — Хорошо, что мы это разобрали на последней консультации.— Я разве спрашивала? — лениво поинтересовалась я, переходя дорогу.— Господи, Андрияненко, ты можешь хотя бы попытаться быть нормальной и не грубить мне? — возмутилась девушка, зло зыркнув на меня.Я остановилась посреди тротуара и замолчала, глядя на нее. Лазутчикова смотрела на меня непонимающим взглядом и наконец спросила:— Что с тобой?— Эх, — вздохнула я. — Не могу, — горестно проговорив это, я снова двинулась вперед.— Чего не можешь?— Быть нормальной. Я попыталась, но... ничего не вышло, — покачала я головой, улыбаясь сама себе.— Ты — идиотка, — фыркнула Лазутчикова и прибавила шагу.В полупустом автобусе мы сели в разных концах.