XII

           

Кони били копытами, прядали ушами, беспокойно взрывали песок. Позади возвышались белесые стены древнего Афлетана. Овейг то и дело оборачивался, желая взглянуть на город, который всегда неуловимо манил его.

– Как далеко поскачем? – спрашивала Фьёрлейв, оглядывая всадников.

– Как ты пожелаешь, нойрин, – ответил ей молодой Гарван, не открывавший лица.

– С тобой понятно, Греттир. – Она снисходительно посмотрела на него, но Овейгу этот взгляд показался скорее пренебрежительным.

Он согласился участвовать в скачках по приглашению Фьёрлейв; однообразная жизнь в Гафастане утомила его, хотелось отвлечься, развеяться, выбраться если не из Триады, то хотя бы покинуть родной, во всем наскучивший город.

– Если я выиграю, отдашь мне одну из своих жен, – сказала Фьёрлейв; губы ее скривились в улыбке, напоминающей хищный оскал.

– Зачем тебе? – Овейг взглянул на нее свысока.

– Люблю, когда мне прислуживают женщины, имеющие представление о Бессмертных.

– Хорошо, – не дрогнув, отозвался Овейг. – Но, если ты проиграешь, выполнишь мое желание. В рамках разумного, конечно.

– Согласна.

Они пожали друг другу руки.

Коней подвели к черте, отсыпанной углем, всадники поднялись в седла.

Вдалеке в небе кружили стервятники, позади шумел город, но за звоном песка и фырканьем коней можно было подумать, что и он притих, наблюдая за скачками.

Послышался сигнал к началу. Всадники сорвались с места, горяча коней, вздымая тучи пыли.

Сначала Овейг и Фьёрлейв шли вровень, опережая всех. Нойрин нахлестывала каракового аргамака и подначивала его воинственными возгласами. Овейг не отставал. Его вороной был стремителен и зол, точно знойный ветер. Овейг наклонился к конской шее, чувствуя, как мелкие песчинки впиваются в тагельмуст; он, ветер и конь – одно, он не может не победить. Теперь Фьёрлейв отставала, Овейг шел на полкорпуса впереди. В голове было пусто, сердце яростно стучало, словно пытаясь вторить ритму бешеной скачки. Горячая радость билась в крови.

Дерево вырисовывалось так же ярко, как черная черта, подходившая к его старым сухим корням. Он видел ее ясно и не верил, что может не успеть. Но чувствовал приближение другого всадника. Тяжелый топот, облако пыли, – еще один нойр, припавший к могучей шее своего аргамака, он смотрел прямо... И обошел Овейга. Фьёр снова поравнялась с Гарваном, и они оба остались позади, и даже не посмотрели, как пересекли черту.

– Гарван Греттир победил! – крикнул младший жрец Илму с дерева.

Овейг осадил коня. Фьёрлейв остановилась рядом, взметя кучу песка. Тут же подоспели и остальные всадники. Жрец проводил их напряженным взглядом.

– Ну, Овейг, ты проиграл, – сказала Фьёрлейв.

– Если так, то и ты проиграла.

– Мы друг другу должны тогда. Я тебе – одну из жен, а ты мне – желание.

Фьёрлейв нахмурилась и поджала губы.

– Нетрудно догадаться, – усмехаясь, продолжил Овейг, – что моим желанием будет, не отдавать тебе ни Суав, ни Рависант.

– Еще, – процедила Фьёрлейв. – Еще раз, обратно. Только ты и я, жрец пусть следит там. Условия те же.

– Нойрин Фьёрлейв, – вмешался Греттир, – может, привести свежих коней?

– Нет! Это долго.

Овейг нехотя поднялся в седло. Греттир кое-как подровнял полосу – уголь почти смешался с песком, лишь некоторые крупные куски его оставались на виду – и отошел в сторону, глядя, как бежит обратно младший жрец Илму. Они терпеливо выждали, пока жрец отчертит полосу.

Греттир дал знак к старту.

«Выгорел», – подумалось Овейгу, когда он дал шенкелей аргамаку. В сердце уже не бился прежний азарт, но злость при мысли о Фьёрлейв раздувала пламя. Караковый конь Фьёр шел не так яростно, как в первом забеге, и вороной Овейга тоже, казалось, был не рад продолжению скачки. Взмыленные, кони тяжело дышали, но воля хозяев была сильнее усталости. Снова песок и пыль, гулкий, тяжелый топот. Фьёр нещадно хлестала коня, край тагельмуста соскользнул с ее лица, и, успев взглянуть, Овейг различил яростную гримасу, исказившую черты нойрин. Оставалась неутоленная гордость, жажда победы, она заставляла Овейга гнать коня во весь опор. Фигуры жреца и других, опасливо сгрудившихся на почтительном расстоянии от черты, становились все четче, все крупнее. Фьёрлейв ненамного опережала Овейга.

– Давай! Быстрее! – сдавленно молил он коня.

На голову, на полкорпуса – он опережал. Еще оставались силы в могучих ногах его вороного. И черта была близко.

Фьёр в отчаянье хлестнула аргамака плетью, видя, что уже не нагонит. Конь Овейга споткнулся и на всем ходу грянулся оземь, почти скрывшись в пыльном облаке у самой черты. Это придало нойрин сил, но, оказавшись рядом, она поняла, что Овейг успел.

Она соскочила с коня, не заботясь о том, подхватит ли кто его под уздцы.

Овейг с трудом поднялся, отряхивая песок и другой рукой пытаясь развязать напрочь сбившийся тагельмуст. Нойру повезло, что он удачно упал и его не придавило конем. Передние ноги аргамака были сломаны.

– Ну что, – Фьёр не скрывала злорадства, – моя взяла.

Овейг махнул рукой.

– Жрец пусть решит. – Гарван склонился над конем.

– Ему не поможешь.

– Нет, раз людей лечим, что коня не вылечим?

– Не жилец, – Фьёрлейв пожала плечами и перевела взгляд на жреца.

– Здесь теперь не различить черту, – сказал жрец Илму, клоня голову, – но я видел, Гарван Овейг успел ее пересечь, прежде чем конь споткнулся.

Фьёрлейв сдвинула брови.

– А ты что видел? – спросила она Вестника.

– Ну, пожалуй, было трудно понять, пыль...– под суровым взглядом он смутился. – Мне показалось, они рухнули на черту.

– Слово жреца весомее, – бросил Овейг. – Сама знаешь. Признай, ты мне должна теперь.

– Нет, исход неясен.

– Ясен, я пришел первым. Даже если конь рухнул на черту, головою он уже был за ней. Победа моя.

– Жрец?

– Мне кажется, Гарван Овейг прав, – он опасливо втянул голову в плечи.

Фьёрлейв на мгновение сощурила глаза. Овейг чувствовал, что она ищет выход, но не попытался продолжить спор; его самого больше заботил лежащий на песке конь. Он иногда поднимал могучую голову, и словно бы порывался встать, но его удерживали конюхи. По мышцам его пробегала рябь, и жалко было смотреть в темные глаза.

Глубоко вздохнув, нойрин решила сменить гнев на милость: она не оставляла надежды получить Овейга в свои союзники. Она проиграла, и теперь стоило пойти на уступки – малая плата за будущую власть над этим сильным, но не очень разумным Магом. Приглашая Овейга на состязание, нойрин была уверена в том, что он откажется: наверняка Эмхир предупреждал его, что с ней, с Фьёрлейв, стоит быть осторожным. О своенравии Овейга она тоже была наслышана и решила рискнуть, и надежда ее оправдалась.

– Оставь коня, пойдем, – сказала Фьёрлейв. – Твою победу стоит отпраздновать.

– Нет, она того не стоит, – ответил Овейг.

Он думал о том, что скажет Рависант. Ей очень нравился этот вороной, именно она уговорила Овейга взять из конюшен Этксе именно его. Могучий, свирепый и сильный, он становился покладист, как мерин, если рядом оказывалась Рависант. В остальном же он был послушен Овейгу и много лиг прошел с ним по пустыне. Возвращаться с дурными вестями было тягостно, но и пировать после такой победы совсем не хотелось.

«Что, как шакал, схватил добычу – и бежишь укрыться в стенах родного города?» – подумала нойрин.

– А мы бы в твою честь и быка заклали... Ну, как пожелаешь. Вернемся в город, а пока будут снаряжать лодку, успеем...

– Я бы предпочел взять другого коня и отправиться в Гафастан верхом.

Фьёрлейв пожала плечами.

– Как хочешь. Афлетан добр и гостеприимен. Когда поймешь, как много ты выиграл, Овейг, – ее губы тронула презрительная улыбка, – возвращайся. Я буду тебе рада. Все же скоро Гафастан будет всецело твоим городом, а мы не можем править Триадой, не зная, кто чем живет.

***

Афлетан удалось покинуть только на рассвете. Пока верный Фьёрлейв Греттир пропадал в городских конюшнях, Фьёрлейв развлекала Овейга беседой. Она говорила на чистом языке Севера, не брезгуя, однако, вставлять южные слова, если они ей нравились больше. Что-то из речей нойрин было Овейгу по сердцу: он точно также мечтал о величии Триады, о том, чтобы она стала независимой от Эрмегерна. Всё впечатление было испорчено тем, что Фьёрлейв, обещавшая Овейгу похоронить его вороного аргамака так, как хоронили в прежние времена лучших боевых коней, на самом деле – он услышал случайно – приказала зажарить его и подать на вечернем пире в Этксе. Быть может, думал он, Фьёрлейв так пыталась заставить его потратить ценное желание на спасение конского праха, не дать ему «упокоиться» в желудках узкого круга афлетанских Гарванов. Овейг был бы рад высказать все коварной нойрин, но вовремя вспомнил наставления Эмхира. Боясь, что не справится со своим гневом, Овейг, вместо того, чтобы отправиться в Этксе на вечернюю трапезу, пошел искать Греттира. Тот все не возвращался, а Овейг чувствовал непреодолимое желание бежать из древнего города.

На афлетанских улицах он не увидел ничего хорошего. Трудно было не уловить смрадный дух разврата, не заметить падения нравов, не обошедшего стороной и многих Гарванов местного Этксе. Конфликт между усгибан и айдутами, который, казалось, был давно исчерпан, в Афлетане тлел, как прежде. Айдуты здесь радовались жизни больше, чем в иных городах Триады. По пути Овейг встретил пару десятков жрецов культа Царей и всего одного служителя Девяти. Черная вяжущая тоска угнездилась в его сердце. Невольно удивляясь своим чувствам – Овейгу казалось, будто они принадлежат вовсе не ему – он почувствовал прежнюю почти ничем не омраченную легкость, только когда от Афлетана остались неясные очертания – размытое темное пятно на горизонте.

День был мутным от пыли, застившей небо. Овейг пустил буланого мерина рысью, с интересом рассматривая во всем привычный пейзаж. Его взгляд непрестанно цеплялся то за хищных птиц, парящих в небе, то за скудную растительность, выступающую из песка, то за насыщенную в своем цвете зелень, трепещущую у берега Великой Реки. Все было живым, быстрым, стремительным, жизнь пламенела и в мертвых песках.

Окруженный пеной белесых цветков, высился старый камень, источенный ветром. Овейг таких не видел прежде, подъехал ближе и спешился. Нежные лепестки, казалось, источали тонкое лунное сияние, едва различимое в желтоватом мареве. Недолго думая, Овейг сорвал один и спрятал на поясе, надеясь подарить дивный цветок Рависант.