11. Капли золота

Рука тянется, чтобы почти коснуться щеки, которая стала еще бледнее от паники:

- Чжань-гэ!

Тот выглядит таким потерянным на контрасте с обычным уверенным видом, что плакать хочется:

- Что... Как я... О боже, опять!

Дрожащие ладони прячут испуганные глаза, а Ван Ибо почти умирает от желания обнять и успокоить, но вместо этого лишь кладет руку на плечо:

- Чжань-гэ.

Потому что вообще не знает, что сказать и как объяснить происходящее: глубокая ночь, а они стоят вдвоем на мосту. И Сяо Чжань, видимо, совершенно не помнит, как тут оказался.

Тихий отчаянный шепот разрывает его сердце:

- Я не помню, я ничего не помню.

Он все-таки не выдерживает и обнимает дрожащие плечи и гладит уткнувшуюся ему в шею голову. Знакомый чуть горьковатый аромат дорогого парфюма обнимает его в ответ, как и чувства человека, который потерянно вздыхает на его груди.

- Мне жаль.

Сяо Чжань напрягается и поднимает глаза:

- Ты что-то знаешь? Знаешь, да?!

Ох, вот и как ответить на этот вопрос?

Чтобы не соврать и не напугать еще больше.

Потому что ладонями ощущает чужое отчаяние и страх.

- Я...

А также то темное и могущественное, что живет в этом испуганном теле и дает о себе знать куда более явно.

Ярко-карие глаза изумленно распахиваются:

- Что это...

И в первый раз в жизни Ван Ибо рад своему дару, потому что понимает без слов, что происходит: жестокое и справедливое божество является свою истинную суть своему носителю.

"Ты уже знаешь, кто я".

Зрачки расширяются настолько, что глаза кажутся почти черными, но в его объятиях - все еще Сяо Чжань.

"И теперь ты знаешь, что я сделал. Что мы сделали".

Пальцы больно впиваются в плечи Ибо, пока Сяо Чжань потрясенно мотает головой:

- Нет, нет...

Но смотреть на это - куда больнее.

"Ты знал, но убеждал себя, что это неправда. Ты скрывался под привычной холодной маской, но внутри все понимал. Ты тянулся к этому мальчику так отчаянно, потому что чувствовал: только он нас поймет, только он сможет принять"

Полные слез глаза, не отрываясь, смотрят прямо на него:

- Ибо, я...

Словно хочет оправдаться, словно нужно что-то пояснять.

Но Ван Ибо все понимает без слов - как и предсказывал Чжаньшен, поэтому лишь крепче обнимает:

- Все в порядке. Я знаю, он мне рассказал. Ты ни в чем не виноват, Чжань-гэ.

Влажные ресницы обрамляют красивые глаза:

- Но я это делал!.. Я не хотел!

Да, это как раз то, что он пытался объяснить Чжочэну: не хотел, но убивал.

- Не ты, а Чжаньшен. Помни об этом, пожалуйста.

Тот как-то совершенно потерянно вздыхает и обмякает в его руках:

- Ты не знаешь, о чем я думал.

Он догадывается, на самом деле догадывается, поэтому помогает своему гэ:

- О том, что эти люди заслужили. Я тоже об этом думал - правда.

Яркие человеческие глаза снова отчаянно и жадно смотрят на него:

- Но это не по закону! А я работаю с полицией и...

Ван Ибо тянется, чтобы вытереть влажную каплю с тонкой кожи над скулой, и она обжигает болью:

- Как и я, гэ, как и я. И я тоже об этом думал - много раз.

- Правда? - ресницы щекотно мокро мажут по его пальцам.

- Правда. И ты об этом знал, когда мы обсуждали историю моей сестры и мой выбор профессии. И провоцировал меня, словно хотел услышать определенный ответ, в котором мы боимся сами себе признаться.

Тот выдыхает тихо и мучительно:

- Это ужасно, да?

- Какой ответ ты хочешь от меня услышать сейчас, гэ? Который тебя успокоит или правду?

Искусанные губы испуганно поджимаются, но все же выдают ответ:

- Правду.

- Ты и сам ее знаешь, Чжань-гэ. Люди жаждут справедливого мира. Ждут кого-то, кто сделает этот мир таким: полицейского, судью или бога, которому можно молиться о возмездии. Но последний не будет следовать людским законам.

Кожа под его пальцами горит румянцем:

- Откуда ты...

Теперь его черед тяжело вздыхать и признаваться:

- А это уже мой секрет, Чжань-гэ. Мой темный страшный секрет, из-за которого меня и взяли помогать полиции в расследованиях.

- Что?..

Очень хочется прильнуть к этим растерянно распахнутым глазам губами, собрать капельки влаги в уголках, но нужно отвечать - и отвечать честно, потому что от этого зависит многое:

- Ты уже понял, что я его чувствую, вижу и слышу.

Кивает.

- Тебя это не пугает?

Еле заметно усмехается:

- Уж не мне бояться в этой ситуации.

Ван Ибо усмехается в ответ: это уже более привычный Сяо Чжань:

- В общем, я кто-то вроде медиума. После того, что случилось с сестрой, у меня появились некоторые способности. Я затрудняюсь правильно их описать, но я могу дотрагиваться до предметов и людей и считывать.

- Считывать? Информацию?

- В общем и целом - да: воспоминания, ощущения, какие-то отголоски мыслей и чувств. От меня это сильно не зависит: что придет - то и вижу.

- И ты... - взгляд падает на руки без перчаток, что удерживают и успокаивают.

- Да, сейчас - тоже, - он не видит смысла отрицать, Сяо Чжань все понял верно, в том числе его попытку прикрыться мизофобией. - Все еще не боишься? Тебе не противно?

Сяо Чжань замирает, но в итоге все же качает головой:

- Внутри меня - чудовище, это тебе должно быть противно меня касаться. Того, кто запятнал руки в крови.

Теперь Ибо опускает взгляд на эти руки, что трогательно и беззащитно лежат у него на груди:

- Мне не противно, и ты это знаешь.

Ресницы приподнимаются, обнажая золотистую надежду:

- Даже после всего того, что ты узнал?

Он осторожно кладет свою ладонь сверху и чуть сдвигает их руки прямо на своей сердце:

- Я же говорил: я считываю разное. Я чувствую, что ты отчаялся видеть бесконечную несправедливость этого мира, что твоя красивая и холодная маска уже не спасает, когда ты вновь и вновь проживаешь боль вместе со своими пациентами. И что ты в отчаянии взмолился в одном древнем храме о том, чтобы этот мир стал чуть лучше. Чтобы у потерявших надежду были хоть какие-то шансы.

Сяо Чжань взволнованно сглатывает, но руку не забирает, ощущая биение его сердца:

- Я до последнего думал, что это - кошмары. Что я каким-то образом вижу все то, что потом происходит. Это меня пугало - да, но куда меньше чем осознание, что это все - я.

Но Ван Ибо не согласен:

- Это все - он, Чжаньшен.

Глаза почти испуганно смотрят на него:

- Иногда мне кажется, что я - это он. Что мы сливаемся не только в моих снах. И что он может поглотить меня полностью, если захочет.

Он не знает, что ответить, потому что это - правда. Ибо ощущает, как это темное и могущественное нечто течет по венам прильнувшего к нему тела, как в глазах проступают черные пятнышки, постепенно расползаясь и поглощая темный янтарь. Чжаньшен сейчас затаился, давая им поговорить, но Ван Ибо точно знает: тот внимательно наблюдает, готовый в любой момент заявить о себе.

Поэтому медленно поднимает руку, чтобы осторожно коснуться нежной кожи лица, заглядывая в уже почти черные глаза:

- Я не представляю, как ты это ощущаешь и как ты с этим справляешься. Но я не уверен, что мы сможем от него избавиться. Чжаньшен сам об этом сказал, но я бы не принимал на веру его слова, если бы не видел, что он не соврал: он - уже часть тебя, Чжань-гэ. Я не знаю, паразит это или у вас симбиоз, но вы связаны.

- И что же будет дальше?

Он все-таки не удерживается и целует по очереди чуть удивленные такой нежностью глаза, пока в них остаются капли золота:

- Давай спросим его самого, гэ. И, возможно, у нас получится договориться.