5. Подумай об этом

Сегодня Ибо без перчаток на сессии, потому что смертельно устал носить эту защиту. Но ему стыдно за свою оборванную-обкусанную кутикулу, поэтому он прячет ладони под бедра, нервно ерзая под пристальным взглядом:

- О чем мне нужно рассказывать?

Сяо Чжань смотрит так, словно все уже знает, но сделает одолжение и послушает его версию:

- Как всегда: о чем сами хотите.

В голове Ибо сразу поправляет: "о чем могу". Но он не настолько очарован этим мужчиной и его чуть гипнотизирующим взглядом, чтобы сказать это вслух, не придумав логичное оправдание.

- Я не знаю, о чем я могу говорить. Сами понимаете: тайна следствия.

Ему достается небольшая понимающая усмешка:

- Чэн-ди хорошо вас проинструктировал.

Ди?!

Чэн-ди?!

Ибо ожидал чего угодно на очередном сеансе, но явно не этой странной вспышки ревности на пустом месте.

- В-вы настолько близки с Ван Чжочэном?

Уголок губ еще больше приподнимается, привлекая внимание и к острой-в-самое-сердце родинке:

- Настолько - это насколько? Вас интересуют мои отношения с капитаном Ваном?

- А они есть?

Молчи, Ван Ибо, просто молчи!

Сойдешь за умного.

- Сегодня вы хотите поговорить обо мне?

- А вы против?

Теперь этот красивый рот улыбается целиком:

- Условие не меняется: вы задаете тему для разговора, даже если эта тема - я.

К такому он точно не был готов, потому что в его представлении психиатры только расспрашивают своих пациентов.

- А что вам это даст?

- Главное, что вам это даст. Ведь вы все равно будете говорить о себе, даже если речь будет обо мне.

Стойкое ощущение, что они играют сейчас в кошки-мышки, и хищник сейчас - точно не он.

- Например?

- Например, вы спросили, какие отношения у меня с капитаном Ваном. А на самом деле вы хотите узнать, как я отношусь к вам. Я угадал?

Сяо Чжань точно не гадает: это видно и по улыбке, и по хитрому прищуру красивых глаз. Ван Ибо поддается на эту провокацию - добровольно (как он думает):

- И как же?

- А как вы хотите?

- А вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

- Работа у меня такая, знаете ли.

- И все-таки?

- Что вы от меня хотите, господин Ван? Или вам тоже по душе неформальное общение? - и словно пробует на вкус, медленно произнося каждую букву. - Бо-ди?

Ох, что-то очень горячее разлилось сейчас по груди, чтобы затем стечь вниз к бедрам, оставляя ожоги по всему телу.

И голос почти не дрожит.

Почти.

- И что это обо мне говорит?

- Я бы сказал, что вы - очень одинокий человек и отчаянно жаждете близости даже с теми людьми, которые для этого не подходят.

- Вы не подходите?

- Я - особенно.

- Потому что вы - мой психиатр?

Сяо Чжань молчит, холодно улыбается и как будто снова что-то помечает себе в голове. А Ван Ибо тихо и обреченно стонет, внезапно осознавая и пряча лицо в ладонях:

- Вы были правы. Даже сейчас вы больше узнали обо мне, чем я - о вас.

Ему снова улыбаются - в этот раз только глазами, и Ибо очень хотел бы увидеть в них искренний интерес, а не довольство охотника, который загнал жертву в ловушку.

- Поэтому мы возвращаемся к вопросу: о чем вы хотите поговорить, господин Ван?

Почему-то холодное и официальное "господин Ван" царапает грудную клетку, которая еще не восстановилась после дразнящего "Бо-ди", поэтому вопрос вырывается сам собой, словно нельзя над таким раздумывать:

- Вы специально держите дистанцию?

- С кем? - глаза вновь темнеют, словно их обладателю сейчас что-то угрожает.

- Сейчас - со мной, но полагаю, что это не единичный случай.

Сяо Чжань закидывает ногу на ногу, демонстрируя их безупречную стройность и умопомрачительную длину:

- Господин Ван, я все-таки сейчас на работе. И по врачебной этике не могу быть, например, вашим другом, чтобы наши встречи были эффективны.

- Но вы дружите с Чжочэном!

Сначала сказал, потом пожалел, но слова уже были произнесены, а глаза напротив снова ему улыбаются - в этот раз почти человечно:

- Капитан Ван - не мой пациент, мы с ним коллеги.

- То есть с коллегами вы дружите?

- Вам так сильно нужна моя дружба, господин Ван?

Он теряется, не зная, что ответить, потому что сам запутался в своих желаниях:

- А это плохо?

- Это подсвечивает другой вопрос на самом деле: почему вам так нужен контакт с человеком, который для вас недоступен. И какой другой контакт вы сейчас на меня проецируете?

- Что? - Ибо совсем не ожидал именно такого вопроса. - Я не понимаю, о чем вы.

Сяо Чжань почти-улыбается, меняя речь на менее формальную:

- Давайте посмотрим, что у нас в итоге: кто-то недоступный, с кем не получается поддерживать близкий контакт по какой-то причине, но к которому вы отчаянно тянетесь, даже если понимаете, что это невозможно, даже если постоянно получаете отказ. Чья это проекция? Кто с тобой так поступал, Бо-ди? Или, может, Бо-эр?

Его губы еле шевелятся в очередном осознании:

- Мама.

Потому что почти что слышит ее голос "Бо-эр, Исуль больше нет".

Мертвый такой голос, голос неживого человека.

Губы дрожат, потому что нужно удержать прорывающиеся рыдания, а руки вновь прячутся под бедра, чтобы скрыть дрожь. Но Сяо Чжань точно все это замечает:

- Нелюбимый сын? Странно, потому что обычно мамы обожают мальчиков.

Он почти кричит от злости (только на кого?):

- Мама меня любила - понятно?!

- Да, конечно, - с ним мгновенно соглашаются. - Но почему тогда ты подумал о ней, когда я сказал о недоступном человеке, который тебя отвергает?

И уже не трепещет сердце от столь желанной ранее фамильярности, ведь нужно придумать оправдание тому, что уже было сказано:

- Я... Я был беспокойным ребенком, но мама меня любила.

- Не сомневаюсь, - Сяо Чжань с готовностью кивает. - Но разве проблемным детям не достается как раз по этой причине больше внимания?

Ван Ибо растерянно молчит, вспоминая.

- Я... - молчание становится невыносимым. - Исуль лучше училась, у нее было много дополнительных занятий, поэтому мама...

- Да-да?

И от этого понимающего взгляда хочется выть.

Потому что уже не получится соврать - в первую очередь самому себе.

Сяо Чжань чуть наклоняется вперед, но в этот раз в позе нет азарта хищника - лишь желание не упустить ничего:

- Я задам вопрос, но можешь на него не отвечать, если не хочешь. Ты винишь себя за смерть сестры?

Кровь отливает от лица.

Руки сжимаются в кулаки.

Горло сжато спазмом.

Его понимают без слов:

- А чей голос говорит, что ты виноват? Сколько тебе было, когда она умерла?

Он с трудом хрипит:

- Тринадцать.

- Опять же, не нужно отвечать, но подумай: мог ли тринадцатилетний ребенок предотвратить такую трагедию?

- Но я же мальчик и должен был...

- Ибо, не надо отвечать - просто подумай об этом. Подумай о том, чьи слова ты сейчас повторяешь. В тринадцать лет в голове ребенка нет "должен, потому что".

Ван Ибо слепо смотрит перед собой, вспоминая:

- Но если бы я тогда не остался у друга, а пошел бы с ней...

- И что бы сделал маленький ребенок с явно взрослым мужчиной? Ты думал об этом, Ибо?

- Я...

Но ответить нечего, как и матери: что тогда, что сейчас.

Сяо Чжань откидывается в кресле и как будто расслабляется:

- Наша сессия не предполагает разбор детских травм, но уж раз об этом зашла речь, то как сторонний наблюдатель могу сказать: в таком возрасте ребенок должен думать о том, как потратить 100 юаней из красного конверта от бабушки и дедушки, а не о том, что на него переложили ответственность за трагедию с его сестрой. Подумай об этом, Ибо.