Теперь мы пара ? Да мы пара.

Они стояли в прихожей, все еще не отпуская друг друга, как будто боялись, что этот хрупкий, только что родившийся мир между ними рассыплется от любого неловкого движения. Его губы все еще чувствовали жар ее поцелуя, а ее щеки пылали.

— Я... я не планировал так резко, — прошептал он, наконец немного отстранившись, но не выпуская ее рук. Его взгляд был серьезным. — Я могу уйти, если ты...

— Останься, — перебила она его, и ее голос прозвучал тихо, но с той самой железной твердостью, которую он узнал и полюбил. — Пожалуйста.

Он посмотрел ей в глаза, ища хоть каплю сомнения, но увидел лишь ту же уверенность и то же желание, что бушевали в нем самом. Он молча кивнул.

Вечер растворился в тихой, почти невесомой интимной атмосфере. Они не торопились. Они сидели на ее диване, пили тот самый чай, что принес Педри, который уже успел остыть, и говорили. Говорили обо всем, что копилось все эти недели. О его страхе спугнуть ее, о ее недоверии после прошлого, о том, как они оба ловили взгляды друг друга и придумывали поводы для встреч.

Позже, когда за окном давно погасли последние огни, он помог ей навести порядок на кухне, их руки постоянно находили друг друга — мимолетные, крадущиеся прикосновения, которые заставляли кожу гореть.

— Мне нужно... принять душ, — сказала она, чувствуя, как напряжение и волнение дня осели на ней липким слоем. — Я...

— Хочешь, я подожду тут? — он предложил, и в его глазах не было ничего, кроме заботы и уважения.

Она колебалась всего секунду. —Душ... там достаточно просторный, — выпалила она, и тут же покраснела до корней волос, потупив взгляд.

Он мягко коснулся ее подбородка, заставив ее посмотреть на себя. Его улыбка была теплой и понимающей. —Только если ты хочешь. Никакого давления, Дани. Я могу просто ждать.

Но она уже сделала свой выбор. Она взяла его за руку и повела в ванную. Это не было страстным и стремительным. Это было медленным, почти ритуальным. Они помогали друг другу снять одежду, не сводя глаз, изучая друг друга не с жадностью, а с благоговением. Теплые струи воды смыли все оставшиеся барьеры, все страхи и сомнения. Они просто стояли, обнявшись под водой, и смеялись над тем, как мылятся их волосы, и целовались с соленым вкусом воды на губах.

Позже, в полумраке ее спальни, на простынях, которые еще пахли свежестью из упаковки, они наконец соединились. Это не было дикой страстью — это было медленным, глубоким exploration, открытием друг друга заново, без масок и защитных панцирей. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждое сдержанное слово были обещанием. Обещанием чего-то настоящего.

Он засыпал последним, наблюдая, как ее грудь мерно поднимается в такт дыханию, как ее ресницы отбрасывают тени на щеки. Он притянул ее к себе ближе, чувствуя, как ее спина прижимается к его груди, и зарылся лицом в ее еще влажные волосы, вдыхая ее запах — смесь ее шампуня и чего-то неуловимого, что было просто ею.

Она проснулась среди ночи от того, что он ворочался. Полуосознанно, еще во сне, она повернулась к нему и положила руку ему на грудь, как будто успокаивая. Он замер, а затем его рука накрыла ее руку, и он снова погрузился в сон, на этот раз — спокойный и глубокий.

Утром ее разбудил запах кофе. Она потянулась, чувствуя каждую мышцу, и улыбнулась, увидев его на своем маленькой кухне. Он стоял спиной к ней, в одних только шортах, пытаясь разобраться с ее кофемашиной. На его спине виднелись красные царапины — следы ее страсти.

Она подкралась сзади и обняла его, прижавшись щекой к его теплой спине. —Доброе утро, — прошептала она.

Он обернулся и поцеловал ее, и на вкус он был кофе и утром, и собой, и ею. —Доброе утро, Сорвиголова, — улыбнулся он. — Готовься, сегодня твой первый выход в свет в новом статусе.

— В каком статусе? — подняла она бровь.

— В статусе девушки Пабло Гави, — заявил он с такой гордой, мальчишеской ухмылкой, что она рассмеялась и потянулась его снова поцеловать.

Ее независимость никуда не делась. Ее квартира осталась ее крепостью. Но теперь в этой крепости был кто-то, кого она была готова впустить. Не на время, а навсегда.

Их первый выход в свет оказался максимально обыденным и оттого — идеальным. Они не пошли в пафосный ресторан или на модную вечеринку. Они пошли в тот самый супермаркет у нее дома.

Он катал тележку, а она с серьезным видом составляла список необходимого, периодически советуясь с ним: «Тебе больше нравится эта паста или вон та?». Он делал вид, что глубокомысленно выбирает, хотя в душе чаял от этой простой, бытовой близости.

Именно там их и застукали. Сначала пара студентов, снявших их на телефон украдкой, потом пожилая женщина, которая радостно прошептала: «¡Qué pareja más guapa!» («Какая красивая пара!»), и, наконец, папарацци, словно коршуны, слетевшиеся на запах сенсации.

Вспышки камер ослепили их у полки с йогуртами. Пабло инстинктивно шагнул вперед, прикрывая Даниэлу собой, его лицо стало каменным и неприступным. —Без комментариев, ребята, — сказал он твердо, продолжая катить тележку, как будто ничего не происходит.

Даниэла, сначала вздрогнув от неожиданности, быстро взяла себя в руки. Она не опустила голову и не попыталась спрятаться. Она просто положила руку ему на спину, демонстрируя солидарность, и продолжила выбирать йогурт, как будто ослепляющие вспышки были частью обычного дня , закупки в магазине , что необычного ?

Они отбилились от них только на парковке, сев в машину. Пабло тяжело выдохнул, сжимая руль. —Прости, я не думал, что они тут... — начал он, но она перебила его.

— Ничего, — она улыбнулась, поймав его взгляд. — Я же знала, на что подписываюсь. Ну, почти. Дай угадаю, через час мы будем во всех таблоидах?

— Через полчаса, — хмыкнул он, заводя мотор. — Но это того стоило. У нас теперь есть йогурт.

Он отвез ее домой, помог донести пакеты, а потом ему пришлось уехать — на вечернюю тренировку. Он стоял в дверях, не желая уходить.

— Ты уверена, что будешь в порядке? — спросил он, его взгляд был серьезным. — Если будут названивать... если что...

— Я юрист, Пабло, — она подняла подбородок с той самой холодной уверенностью, что сводила его с ума. — Я сама кого угодно засуду. А от назойливых звонков есть блокировка. Иди, играй в свой футбол.

Он рассмеялся, поцеловал ее на прощание — уже увереннее, крепче — и ушел.

Как он и предсказал, через полчаса ее телефон начал взрываться уведомлениями. Сообщения от подруг из Бразилии, мемы от Педри («Йогуртовая история! Я плачу!»), встревоженные вопросы от родителей.

Самым эпичным было видео от Натали. Она снимала Рафинью, который сидел перед телевизором и с преувеличенно суровым видом смотрел сюжет о них в вечерних новостях. —Смотри-ка, — говорил он, указывая пальцем на экран. — Моя свояченица. Напала на бедного, беззащитного Гави прямо среди молочной продукции. Позор. Теперь мне придется вызывать его на дуэль.

Натали за кадром заливисто смеялась. Даниэла рассмеялась вместе с ними, чувствуя, как тепло разливается по груди. Ее семья была на ее стороне.

Она отключила уведомления, заварила себе чай и села за учебники. Ее жизнь изменилась за одну ночь, но ее цели остались прежними. Она все так же должна была сдать сессию. И она сделает это. Просто теперь у нее было свое личное вдохновение, которое, судя по прилетевшему сообщению («Соскучился уже. Как твой йогурт?»), тоже по ней скучало.

Она улыбнулась и углубилась в чтение. Впереди была учеба, сложная сессия и новая жизнь, полная вспышек камер и сладких тайн. Но она была готова. Ко всему.

Вечером, после тренировки, в ее дверь снова постучали. На этот раз стук был веселым и ритмичным. Даниэла открыла и не смогла сдержать смех.

Пабло стоял на пороге с огромным, просто гигантским пакетом чипсов всех возможных вкусов, двумя бутылками апельсинового сока и зажатой в зубах упаковкой попкорна для микроволновки. Из-за этой горы снеков его было почти не видно.

— Думаю, мы не докупили в супермаркете, — проговорил он, стараясь не выронить пакет. — Пришлось докупить. Настоящий кинотеатр начинается с правильных запасов.

Она расступилась, пропуская его внутрь, все еще смеясь. Он с триумфом водрузил пакет на ее новый кофейный столик, и он занял практически все пространство.

— Ты планируешь накормить всю мою группу? — подняла она бровь, разглядывая «добычу».

— Это только на первый вечер, — парировал он, скидывая куртку. — Мы же будем смотреть много фильмов. Нужно быть во всеоружии.

Они устроились на диване, заваленном подушками. Выбор фильма занял минут пятнадцать — он настаивал на каком-то боевике, она — на интеллектуальной драме. В итоге сошлись на старой комедии, которую оба любили с детства.

Он запустил фильм, а она разобрала пакет с чипсами, насыпав ему целую гору в миску. Они устроились поудобнее, он протянул руку, и она прижалась к его плечу, чувствуя, как расслабляется все ее тело.

Они комментировали фильм, смеялись над глупыми шутками, спорили, кто из актеров лучше сыграл, и хрустели чипсами в унисон. Он пытался кормить ее с руки, но в итоге больше крошек оказалось на диване, чем у нее во рту, что вызвало новую волну смеха.

В какой-то момент, во время особенно затянувшейся сцены диалога, он перестал смотреть на экран и уставился на нее. Она почувствовала его взгляд и обернулась. —Что? — прошептала она. — На моем лице чипс?

— Нет, — он улыбнулся и мягко провел большим пальцем по ее щеке, смахивая несуществующую крошку. — Просто смотрю. И не могу поверить, что это все по-настоящему.

Она ответила ему поцелуем, который на вкус был соленым от чипсов и сладким от сока. Фильм продолжал играть фоном, но они уже его не слышали.

Позже, когда титры уже побежали по экрану, а пакет с чипсами заметно опустел, они лежали на диване, запутавшись в ногах и пледах. Голова ее лежала на его груди, и она слушала ровный стук его сердца.

— Знаешь, — тихо сказал он, играя ее волосами. — Я не помню, о чем был тот фильм. Совсем.

— Я тоже, — призналась она, поднимая голову и улыбаясь. — Но это был лучший фильм в моей жизни.

— Согласен, — он наклонился и снова поцеловал ее. — Обязательно повторим. Только в следующий раз я привезу пиццу.

— Или суши, — предложила она.

— Или и то, и другое, — заключил он. — Правило одно: чем больше еды, тем лучше кино.

Они так и заснули поздно ночью на диване, под мерцание экрана с заставкой и в окружении пустых пачек от чипсов. Это был не самый гламурный вечер в ее жизни. Но он был самым настоящим. И именно таким, каким и должна была быть их первая настоящая ночь вместе — неидеальной, уютной и смешной. И бесконечно счастливой.

Он уехал глубоко за полночь, нехотя, поддавшись ее уговорам о том, что завтра у него ранняя тренировка, а у нее — пара. Они стояли в дверях, прощаясь еще десять минут, как подростки, не способные отпустить друг друга.

— Ты точно будешь спать? — он притворно строго смотрел на нее, держа ее за руки. —Обязательно. Сразу после того, как перепишу твой номер в телефоне, — пошутила она, целуя его в щеку. —О, серьезно? И под каким же именем я буду значиться? «Тот парень с чипсами»? — он поднял бровь. —Может быть, — она загадочно улыбнулась. — А может, и нет. Узнаешь утром.

Он уехал, и квартира сразу наполнилась гулкой, непривычной тишиной. Но она не была одинокой. Она была наполнена им — его смехом, его теплом, его запахом, который остался на ее подушке и свитере.

Она убрала последствия их «киносеанса», все еще улыбаясь самой себе, и повалилась на диван. Достала телефон. Открыла контакты. Нашла «Пабло Г.». Задержалась на секунду, а затем с легким, счастливым вздохом удалила запись. Создала новую. В поле «Имя» она ввела два простых слова: «Mi amor».

Сердце екнуло от смелой нежности. Она отправила ему скриншот.

Ответ пришел мгновенно. Не сообщением. А входящим вызовом.

— Ты совсем с ума сошла, — раздался его смех, теплый и счастливый, как объятие. — Я сейчас на пустынной дороге, и мне чуть ли не в кювет не съехать от этого!

— Тогда остановись и позвони! — рассмеялась она, прижимая телефон к уху и закрывая глаза, словно он был рядом.

Так и начался их новый ночной ритуал. Он припарковался где-то на обочине, и они разговаривали. Говорили ни о чем и обо всем сразу. Он рассказывал ей смешные истории из раздевалки, она — о странных привычках своих преподавателей. Они вспоминали сегодняшний вечер, и она слышала, как он сжимается от смеха, когда она напоминала ему, как он пытался поймать ртом летящий попкорн и промахнулся.

— Я сейчас, наверное, выгляжу как полный идиот, — сказал он, все еще смеясь. — Сижу один в машине в полной темноте и хохочу как ненормальный.

— Зато я знаю, что твой смех самый лучший звук на свете, — призналась она, и в трубке воцарилась секундная, счастливая пауза.

— Вернись, я приеду за тобой, — вдруг серьезно сказал он. —Идиот, — ласково прошептала она. — Иди домой. Утром тренировка. —Тогда не вешай трубку. Говори со мной, пока я не заеду в гараж.

И она говорила. О книгах, о звездах за его окном, о том, каким она представляет его дом. Она слышала, как он глушит мотор, как захлопывает дверь машины, как поднимается по лестнице.

— Я дома, — наконец сообщил он, и в голосе послышалась усталость. — Спи, моя любовь. У тебя завтра учеба.

— Спи и ты, — прошептала она. — Сладких снов.

Она не хотела класть трубку первой. И он — тоже. Они еще несколько минут просто слушали тихое дыхание друг друга в телефоне, и этого было достаточно.

В конце концов соединение прервалось. Даниэла перевернулась на бок, прижав телефон к груди, как самый дорогой талисман. В тишине комнаты ей казалось, что она все еще слышит эхо его смеха. Она заснула с улыбкой на губах, впервые за долгое время не чувствуя ни капли одиночества в стенах своего собственного дома. Ее мир теперь был наполнен светом, чипсами и голосом человека, который значился в ее телефоне как «Mi Amor». И это было самое прекрасное чувство на свете.

________________________Мне стыдно и одновременно я горжусь собой 🙇‍♀️Песня которая ассоциируется с этой частью у автораAshè - Moral of the story