9 глава

Мрачная Лена стояла у окна, наблюдая, как на её глазах над городом сгущаются тучи. А ведь день с утра обещал быть ясным...    - Зачем ты портишь дочке День рождение? Окей! Меня ты не любишь! Но на фига так откровенно демонстрировать свою неприязнь?! - в голосе возникшей за её спиной Риты звучало неприкрытое раздражение.    Лена обернулась, в упор посмотрела на Риту. Она всегда поражалась циничности и наглости своей младшей сестры.    - Повторяю вопрос: где ты взяла деньги? - Лена продолжала стоять на своём. И тут же язвительно уточнила. - И не заливай про мужа-американца. Если забыла - напомню: это я тебе все эти десять лет передачи на зону возила.    Упоминание о зоне настроение Риты резко пошло убыль. Ей нравилось играть роль американке, которая преуспела в жизни. И совсем не нравилось быть той, кем она являлась на самом деле. Впрочем, в её запасе была ещё и третья роль, которая почти всегда удавалась ей "на ура" - роль бедной-несчастной жертвы.    - А ты не подумала о том, что у меня были сбережения? На кого мне их ещё тратить, если не на свою семью! Сестренка, ты никогда не задумывалась о том, что у меня кроме вас никого не осталось? - в голосе Риты звучала боль, обида, слёзы.    Гордая и обиженная, она развернулась и ушла с кухни, прежде чем Лена успела ей ответить. Для продуманной Риты было важно, чтобы последнее слово в данной "драматическое" сцене было за ней. Чтобы именно ей досталось амплуа "жертвы", в то время как Лена должна была почувствовать себя "злодейкой". Единственное, чего не учитывала Риточка - старшая сестра слишком хорошо знала её. И слишком часто обжигалась на всех её "ролях".    ***

На самом деле Моцарт не особо любил клубы, но весельчак Кирюха постоянно вытаскивал их с Алексеем именно сюда, чтобы хоть как-то развеять их "скучные рожи". Обычно Кирилл прихватывал с собой и девчонок: подругу детства - знающую себе цену симпатичную Юльку и её неизменную подружайку - спортсменку Катюху, которая, к слову, училась с Кириллом на одном факультете - физвоспитания. Что до Моцарта - его сопровождала красавица Анастасия, которая, в своём коротком обтягивающему платье с выдающимся декольте неизменно привлекала внимание всех проходящих мимо парней. В душе Моцарт не знал: сердится ему в данной ситуации или, наоборот, быть польщенным тем, что его девушка так высоко котируется. Но в результате приходил к неутешительному выводу, что ему, по большому счету, всё равно. И это несколько смущало.    Валера, будучи натурой тонкой, вдумчивой, был с самого начала склонен к рефлексии. Вот и сейчас в его голове невольно зудел вопрос: если Настя привлекает так много мужского внимания, почему же он не ревнует? Это было странно, потому что девушка ему по-настоящему нравилась.    Что до самой Насти, то она была куда более прагматична и расчетлива, чем предполагал наивный (в силу своей излишней порядочности) Моцарт.    Нет, он был, конечно, очень хорош! Куча девчонок отдала бы очень многое, чтобы только быть с рядом с ним. Но запросы знающей себе цену Насти были более высоки. Её конечной целью с самого начала был - Агапов. Даже сейчас, сидя рядом с Моцартом, Настя то и дело оглядывалась по сторонам: когда же он придет?! Все уже в сборе!    Лёшка привлекал избирательную Настю по ряду вполне очевидных причин: он был красив, очень умен, богат - причем сам умел зарабатывать деньги, что для девушки было немаловажно. Но был ещё один момент, который делал парня откровенно притягательным для Анастасии.    С самого начала он ей... отказал.

Ей! Которая до этого никогда не знала отказал от мужчин!    Согласитесь, это цепляет.    Чуть позже Настя поняла, что причиной отказа была симпатия Моцарта к ней. У этих троих друзей был между собой негласный кодекс - они никогда не переходили дорогу друг другу в плане женщин. Если кто-то из девушек и пытался вклиниться в их дружбу, то из "уравнения" неизменно тут же "вылетала" эта самое девушка.    Дружба была для Агапова, Моцарта и Кирилла чем-то святым. Тем, что они пронесли с раннего детства. Поэтому вклинится между парнями было нереально.    Однако самоуверенная Анастасия так не считала.    Наконец, появился Алексей. Плюхнулся на кожаный диван в вип-зоне, жестом подозвал расторопного официанта, сделал заказ. Несмотря на то, что рядом с Настей был утонченный красавчик Моцарт, Агаповым нельзя было не любоваться. Из парня так пёрла мужская харизма, моментально отключающая женские мозги.    - Потанцуем? - забросила удочку Настя. - А то твой друг сегодня не в настроении...    - Аналогично.    Как же это бесит! Они вроде в одной компании, но Лёшка вечно отвечает ей односложными небрежными фразами и даже не смотрит на неё. А она так старалась, наряжалась... Не знай, что Агапов - тот ещё дамский угодник - она и впрямь бы подумала, что у него проблемы либо со зрением, либо с ориентацией - как можно не вестись на такое декольте как у неё?!    Но у Лёшки было то, о чем всё время забывала Настя - железная выдержка, характер и принципиальность. Он не был слепым. Фигуристая красавица Анастасия действительно могла привлечь внимание любого, но мысли раздосадованного парня сейчас были заняты другой.    И это его очень злило.    Агапов бросил задумчивый взгляд на веселого Моцарта, который о чем-то беззаботно болтал с Кириллом. Тот, в свою очередь, панибратски "по-дружбе" приобнимал сидящую рядом Юльку. Подруге детства было не привыкать к такому "дружескому" обращению со стороны Кирилла, поэтому она даже не обращала внимание на то, что Киря - единственный из парней, кто постоянно по-хозяйски то обнимал её, то держал за руку, везде таская за собой, тем самым автоматически (и весьма сознательно) отпугивая от Юльки всех остальных парней. Четко давая понять мужикам, что эта девушка занята. Алексею оставалось лишь поражаться тому, что наивная в любовных делах (но при этом самоуверенная, гордая) Юля до сих пор этого не замечает, продолжая искренне дружить с Кириллом, как и в детстве.  Что ни говори, а в их давно сложившейся компании всегда в приоритете была дружба. Неудивительно, что Кирюха так тянет с признанием. Он просто боится разрушить и потерять то, что уже имеет.    Сейчас, как никогда, Алексей начинал понимать страх друга.    Ломать - не строить.    Он снова взглянул на веселого Моцарта. Да, у того была Настя. Но Алексей не был уверен в том, что эти отношения долго продержатся, учитывая то, насколько настойчиво девушка намекает Алексею на свою повышенную "симпатию" к нему. Возможно, стоило бы напрямую всё рассказать Валере, но Лёшке не хотелось задевать его мужское самолюбие. К тому же Моцарт - не дурак и не слепой, Настя и сама скоро на чем-нибудь проколется, так что его вмешательство будет просто ни к чему.    Вот только, что будет, когда Моцарт снова окажется в "свободном плавании"? - аналитические мозги Алексея не давали ему покоя, а фантазия рисовала не самые радужные варианты развития событий, которые неизменно упирались в одну глобальную проблему - если та придурошная фанатка продолжит бегать за Моцартом, то в конечном итоге под ударом окажется из с Валерой многолетняя дружба. А именно этого он и хотел бы избежать, но не знал, как. И это безумно злило Агапова.    ***   В тот вечер закат был ало-синим, тревожным. Тёмные тучи постепенно плавно сливались с ночным черным небом. Всё это словно наглядно отражало то, что творилось в этот момент в душе у Лены.    Праздник уже закончился. Стол убран. Елена отстраненно наблюдала за тем, как обычно пассивный в домашних делах Николай суетливо помогал Рите разложить диван. Здесь же суетилась и Зинаида Петровна, доставая из шкафа новые махровые полотенца.    Для Риточки. Всё лучшее.    Как всегда.    Сама довольная Рита в коротком, несколько вызывающем шелковом халатике, "случайно" подчеркивающим её пышный бюст, который заметно увеличивал сердцебиение зятя, была тут же. И активно делала вид, что помогает. Хотя на самом деле больше просто создавала никому не нужную суету. Без умолку болтала, разбирая чемодан, не забывая при этом активно хвалить Николая за каждое его даже самое незначительное усилие. Чем, конечно же, она сильно льстила его самолюбию.    - Спасибо, Коль! Ты такой сильный! - с придыханием восторгалась Рита, глядя как Николай достает из дивана подушки.    - Если что-нибудь ещё понадобиться - зови! - тут же с бравадой отозвался он.    Лена лишь усмехнулась, протянула сестре одеяло.    - Держи.

  - Доченька, новое! - поспешно протянула банное полотенце Зинаида Петровна, переведя укоризненный взгляд с принесенного одеяла на Лену.    - Что это? Лен, ты же знаешь, Риточка под ватным спать любит. Принеси лучше своё...    В гостиной на несколько секунд воцарило молчание. Рита украдкой с интересом наблюдала за происходящим. Ей явно нравилось, что мать наезжает из-за неё на сестру, ставя в приоритет Риту. И ей было очень любопытно, как та среагирует. Ведь обычно Лена шла на поводу мамы, чтобы только не расстраивать ту, но сейчас...    - Может, мне и свою банковскую карту ей отдать?    Опешившая Зинаида Петровна замерла от возмущения. Обычно сдержанная Лена давала отпор крайне редко и ещё реже шла на открытый конфликт как сейчас.    - Елена, не хами! Я тебя просто не узнаю сегодня! - женщину переполняло возмущение.    "Заботливая" Рита тут же подскочила к матери, приобняла расстроенную женщину.    - Мамуль, сестрёнка, ну зачем вы так? Я и под этим одеялом прекрасно посплю. Если замерзну, пледом ещё укроюсь. Не ссорьтесь. Пойду чай поставлю...  Прекрасно зная, что в её отсутствие мать ещё сильнее наедет на старшую сестру, Рита поспешно удалилась из комнаты вместе с Николаем. Пылая праведным гневом, Зинаида Петровна тут же спустила всех собак на Лену.    - И не стыдно тебе? Сестра с тобой по-человечески, а ты...! Бедной Риточке столько пришлось пережить! И всё из-за тебя! - запричитала она.    На глазах матери сверкали неподдельные слёзы негодования. Самое страшное - она искренне верила в то, что говорила.    Хотела верить.    Возможно, в другой ситуации Лена бы смолчала, но только не сегодня. Её поистине ангельскому терпению капля за каплей приходил конец.    - Из-за меня?!    - Да! Из-за тебя! Будь ты хорошей старшей сестрой, ты бы не допустила, чтобы с Ритой случилась беда! - мать громко всхлипнула. - Ты всегда завидовала ей! Конечно! Риточка легкая, жизнерадостная, а ты...    - А я всю жизнь разгребала то, что эта "жизнерадостная" творила! - в голос сорвалась Лена. Её бурная реакция заставила Зинаиду Петровну вздрогнуть от неожиданности.    Раньше старшая дочь себя так не вела. Однако, несмотря на нестандартную ситуацию, мать продолжала гнуть свою, проверенную годами, линию защиты "Риточки".        - Рита не сделала ничего такого, за что ей могло бы быть стыдно! - начала было она, но её перебил возмущенный голос Лены, которая, пожалуй, впервые за долгие годы вслух озвучила то, что Зинаида Петровна отчаянно не хотела слышать и признавать.    - Мам, может, хватит закрывать глаза на проблемы?! Она только что из зоны откинулась. Где за убийство мужа срок мотала! Неужели ты не понимаешь? Мне её к детям подпускать страшно! У неё же ни стыда, ни совести!    - Не смей так говорить о сестре! - и без того дрожащий от возмущения голос матери сорвался на крик. - Риточку подставили! И ты это знаешь! Это была самооборона!    Как же отчаянно Зинаида Петровна хотела в это верить!    Жаль только факты говорили обратное.    Обиженная Елена устало посмотрела на мать. Осознание того, что докричаться всё равно не получится, лишало силы и желания что-то доказывать.    - Она в течение месяца методично травила мужа... Ты это называешь самообороной? - тихо, глядя в оцепеневшие от страха и боли глаза матери, произнесла Лена и вышла из кухни.    Ей не было смысла что-то доказывать маме. Не было смысла обижаться и мстить за всю ту несправедливость и где-то даже недолюбовь, с которой ей приходилось сталкиваться со стороны матери по вине младшей сестры за все эти годы. Потому что Лена прекрасно знала - всё это время их мать жила в своём собственном аду, который был создан нежеланием видеть и принимать действительность. Она понимала, что жестокая неприглядная реальность просто сводила Зинаиду Петровну с ума. Что её "розовые очки" по отношению к проблемной Риточке были лишь жалкой попыткой не оказаться в психушке, собрать последние силы в кулак, чтобы хоть как-то помочь свой непутёвой младшей дочери. Защитить её от неё же самой.    Лена, как мать, это понимала.    Но как дочери, ей было от этого не легче.