Прощание со всеми. Часть 1

(глава ведётся от лица Принцессы)

Вот же ж... всё тело болит. И башка раскалывается. М-м! Какое отвратительное ощущение. Боже, что со мной? Что-то точно вставлено мне в левую кисть. Какая-то игла. Катетер, что ли? Скорее всего. Значит, я в больнице. Как я в ней оказалась? Не помню. Надо вспомнить... Что было последним? Я заработала решающее очко, потом построение, награждение, а затем... ах, да, я же упала в обморок. Тогда не успела и слова сказать, или пискнуть, чтобы хоть как-то позвать Ниши. Это надо было так довести себя до такого состояния, чтобы упасть в беспамятство у всех на глазах, так ещё и в прямом эфире. Класс.

Ладно, что было — то было. Надо очнуться. Открыть глаза и увидеть, в какой комнате я нахожусь. Потом увидеть, кто рядом. А ещё нужно поскорее отсюда выбираться. Я хочу узнать, что думает Тенма. Признал ли он меня? В таком состоянии я точно не узнаю.

Ну же, просыпайся!

Открыла глаза — на удивление без труда — и осмотрелась вокруг. Белые стены... боже, всё белое, глазкам больно! Что ещё? Койка у окна — хоть что-то радует. Так, есть кто-нибудь? Врач, или... или Ниши!

— Юу... — прохрипела я, но он меня не услышал.

Эх, была не была, да? Фух... я села, при этом не напрягаясь. Да, кости болят и ноют, всё тело мне почти непослушно, но сесть я смогла. Капельница двинулась вместе с рукой, в которую вставлен катетер, — это разбудило моего брата. Он поднял голову, потёр сонные глаза, а потом их расширил от удивления, затем крепко обнял меня; я почувствовала как ткань больничной рубашки на правой плече намокает. Он плачет... боже, я довела любимого брата до слёз...

— Юу, — я заставила его посмотреть мне в глаза, — всё хорошо, слышишь? — и слабо улыбнулась.

— Не ври мне! — выпалил он весь в слезах. — Прошу, хватит мне врать! — схватил меня за плечи и серьёзно посмотрел своими глзаками в мои. — Я же чувствую, как всё твоё тело вздрагивает от моих прикасаний, потому что тебе больно. Я чувствую это, слышишь?! Тебе срочно нужно ехать в Америку с Тенмой. Срочно... — и новая порция слёз полилась из карих очей.

Так больно смотреть и чувствовать, как родной тебе человек плачет; и плачет потому, что ему нужно отпустить дорогого, любимого человека куда-то далеко от себя, чтобы ему стало легче. Но это так тяжело... так больно... что у самой наворачиваются слёзы... Прости меня, Юу, что не послушала тебя!

Я стою перед дверью в зал своей школы. И как я появлюсь перед ними? На мне живого места нет... Под глазами синяки — сами глаза слегка красные, в них нет блеска, они настолько уставшие, что даже кажется, будто я не спала неделю, а то и полторы; конечности все перебинтованы, волосы слегка растрёпаны, а куртка, что больше на два размера, добавляет мне ещё более ужасающий вид. Хорошо, что хоть чёрные джинсы и высокие кроссовки добавляют краску.

Так. Надо поглубже вдохнуть — выдохнуть. Ты видишь их сегодня в последний раз. Или не в последний? Ну тут уж как судьба решит. Так, а ну не начинать филосовствовать! Не время! Да и не место... Ладно, вхожу.

Я открыла дверь и, как ожидалось, все взгляды, в том числе и Ниши, который с утра ушёл на тренировку, пали на меня. Мне стало страшно. Будто к ноге прицепили огромный валун на цепи, и из-за него я не могу сдвинуться. Но хорошо, что есть Тенма, который, к слову, ничего мне не сказал, отмазавшись тем, что поговорим потом. Он впихнул меня в зал и закрыл за нами дверь. Мой взгляд пал на паркет. Тяжело поднять на них взгляд. Никогда так не чувствовала себя беспомощно...

— Химеко! — прокричали абсолютно все, а первым обнимать полез...

...Тобио. Тобио... Кагеяма Тобио. Боже, это тот мальчик, что боится показывать свои настоящие чувства, тот, что пытался за мной ухаживать и как-то проявить свои те самые чувства, но его характер этого не дал. Бедный влюблённый мальчик...

— Химе... — он сжал куртку на моей спине. — Прошу, не прощайся с нами навсегда! — он выпрямил резко руки, переложив их на мои плечи и слегка их сжав, и посмотрел прямо мне в глаза. — Пообещай, что мы ещё все увидимся. Слышишь, все...?

— Тобио... — и почему именно от его слов у меня уже начали наворачиватсья слёзы?

— Хи-чан, — я посмотрела на Сугавару, — Тобио-кун дело говорит, — улыбнулся своей ослепительной улыбкой, — не нужно с нами прощаться навсегда, — и тоже обнял. — Мы все будем тебя ждать, — ещё один удар прямо в сердце.

— Коуши...

— Вот-вот, Химе, а-то ты так и не смогла отбить у меня место аса, — подмигнул мне Азумане и поддался вперёд, обнимая.

— Асахи... — мой голос скаждым именем становится всё тяжелее и тише.

— ХИМЕ-Е! — Танака проныл и накинулся на меня. — Я ТАК БУДУ ПО ТЕБЕ СКУЧАТЬ!

— Рюноске... — я даже издала слабый смешок, до карёв наполненный болью; а ведь и правда больно от каждого их прикосновения, но говорить об этом я не стану — не хочу их ещё больше расстраивать.

— Химеко, — я посмотрела на Хинату, — мы все будем по тебе скучать! — его широкая улыбка пробила первую слезинку, что одиноко скатилась по моей щеке. — Очень.

— Шоё... мой маленький Шоё! — я, не зная почему, набросилась на него и обняла его, впустив свои пальцы в его волосы. — Они и правда мягкие... — посмотрела на него и слабо улыбнулась, издав тихое «тц» от боли.

— Раньше ты цыкала намного эмоциональнее, — заметил Цукишима. — Не подведи нас, Химе.

— Кей...

— Химеко, пообещай, что в следующий раз, когда мы встретимся, ты научишь меня подавать так же, как это делаешь ты! — солнечно улыбнулся Ямагучи.

— Тадаши...

— И не смей вешать нос!

— Мы все будем держать за тебя кулачки!

— Даже если мы далеко, мы всегда с тобой вот здесь, — Энношита показал на левую часть груди, где находится сердце.

— Казухито... Хисаши... Чикара... — боже, ещё чуть-чуть, и я правда разревусь!

Остался лишь...

— Как же обидно осозновать, что тот, на чьи плечи ты хотел положить всю эту замечательную и безбашенную команды, уходит, при этом далеко и надолго, — я подняла взгляд и посмотрела на капитана.

— Дайчи... — за то время, что мы знакомы, он ни раз мне помогал и поддерживал меня.

— Мне нечего добавить, Химе, — он неловко улыбнулся. — Парни уже всё сказали. Но всё-таки... — его взгляд такой добрый и ласковый! — Ты замечательный человек, товарищ, друг, девушка... О таком только мечтать, правда. Мы все тебя любим. Я тебя люблю. Очень. Помни это.

— Что...

— В общем, — тренер взял инициативу на себя, отвлекая меня от моих же потрясений и непониманий, — Химеко, сначала скажу, как тренер. Кхм, — откашлялся, — Ты была единственный игроком, которого хотела бы иметь каждая команда. То, на что способна ты, способен не каждый. Таких людей нет. Я, по крайней мере, не видел. Что касается Тенмы, то есть Маленького Гиганта, то по моим взглядам ты его перегнала ещё давно, до того, как пришла к нам в «Карасуно». Я понимаю твоё положение и, зная, как ты любишь волейбол, говорю тебе: не забрасывай его. Как только выйдешь с больничного, после операции, сразу же присутпай за тренировки! — его улыбка сменилась на серьёзное выражение лица. — А сейчас скажу как брат... ЕСЛИ ТЫ ВЕРНЁШЬСЯ НА ПЛОЩАДКУ, Я ТЕБЕ НОГИ ОТОРВУ, ПОНЯЛА МЕНЯ?! И да, я тебя тоже безумно люблю и тоже буду сильно скучать.

— А ещё, — все посмотрели на одошедшую Шимизу, котороая обняла меня за шею, — ты можешь писать и выговариваться мне, как раньше. Я помогу. Морально, но это тоже помощь.

— О боже, Киёко... — просто «шмыг носом»!

— И это... Х-химе-чан... — я перевела взгляд на Ячи. — М-мы всегда с тобой!

— Милая Хитока...

А дальше по классике — обнимашки, приятные слова, признания в любви, слёзы...

Да, было очень тяжело прощаться с моими воронятами. Однако, думаю, что с енотами будет ещё сложнее прощаться. Ладно, не время печалиться, ведь... да о чём я вообще думаю?! Это же жесть как тяжело! А-а!

— Заходи давай, — меня вновь подтолкнул старший брат.

Только на этот раз парни, что находились в зале, не улыбнулись, как в прошлой школе, а... такие опечаленные взгляды, грустные выражения лиц. Да уж... и правда тяжело.

— Химеко... — капитан выронил мяч из рук, до этого готовясь к подаче. — Ты что тут... делаешь? Ещё и... с ним?

— Думаю, вы и без моего ответа знаете, зачем я здесь, — попыталась улыбнуться, но улыбка такая...такая одинокая и печальная.

— Ты здесь, чтобы попрощаться, да? — вице-капитан спокойно отреагировал на мою непривычную улыбку, хотя по взгляду видно, что волнуется. Очень сильно волнуется.

— Да, именно так, — слегка кивнула, прикрывая глаза.

— ПРИНЦЕ-ЕССА! — на меня набросился мой маленький пёсик, поднимая вверх и крутясь вместе с моей тушей на руках; как же не хочется цыкать или шипеть от боли, но не выходит... — Прости! — он тут же опустил меня и посмотрел мне в глаза.

— Кьёти, пёся моя, — я потянула его за щёчки. — Ты такой лапа, солнышко, — и улыбнулась ему широко; на этот раз улыбка вышла радостной.

— Химе-е! — Киндаичи, что я вот от него не ожидала, первым пустил слёзы и подошёл ко мне, тянув ко мне свои ручки. — Т-ты... ты ведь... не-е-ет! — и заревел в голос.

— Юти, ну ты чего, ну? — я подошла к нему взяла его лицо в свои ладони. — Ну не плачь, Ютаро, я же не навсегда уезжаю.

— Но ведь ты же больше не буде-е-ешь игра-а-ать! — шмыг носом последовал сразу е после его слов.

— Киндаичи, ты как маленький ребёнок! — к нам подошёл Куними. — Главное, чтобы она... она... — и тоже заревел.

— Акира... — они меня удивляют всё больше и больше, правда. — Акира, а ты-то чего разревелся, а? Акира... — он подошёл ко мне и обнял меня. — Ну вы чего, мальчики?!

— Я их понимаю, — либеро кивнул и вытер глаза, что на мокром месте. — Сначала было тяжело свыкнуться с тем, что ты больше не среди нас, а теперь... теперь...

— А теперь надо привыкать к тому, что ты вообще уходишь из волейбола и больше не сможешь играть против нас, — закончил за него Яхаба, при этом выпустив две реки слёз из своих глаз.

— Синдзи... Шигеру... — боже, ну зачем же вы мне сердечко так разрываете, а?! — Ну чего вы все ревёте, парни?

— А ты подумай сама, — Матсукава обнял двух первогодок за шеи. — Ведь ты же уезжаешь в другую страну, тем более, тебе будут делать операцию, а это — ужасно страшно, — одинокая слеза скатилась по его правой щеке.

— Мы писец как волнуемся, Химе! — затораторил Ханамаки.

— Иссэй... — а потом издала слабый смешок. — Макки, на тебя это не похоже.

— Потому что я не знаю, что и как сказать! — он покраснел, как маленький мальчик, которого наказали. Такой лапа...

— Химеко, — вперёд вышел Ойкава, — пожалуйста, будь осторожна, — пара слов, а с каким выражением, с каким взглядом он это сказал! Чувствую, за сегодня я наплачусь вдоволь, целый год потом и слезинки не пущу.

— И это всё, что ты ей сказал?! — взорвался наш Макитош. — А как же прощальные речи влюблённого? Как же слеза? Как же последний поцелуй? Хотя бы в щёку! Где? Где всё это, идиот!

Пока Такахиро кричит и метит на капитана, я даже не заметила, как ко мне подошёл мой «Любимый Чупс». Он встал передо мной и посмотрел прямо в глаза, снизу вверх. Если у Тоору мне хватило пару слов, то здесь... здесь даже говорить ничего не нужно, я и так его прекрасно поняла лишь по одному взгляду.

— Химе... — попытался что-то сказать, но я мотнула головой.

— Я прекрасно понимаю, Хаджи, не нужно, не напрягайся, — вслед за словами появилась улыбка, а потом и слёзы, сразу же, как только уголки губ поднялись до максимальной точки.

Мои сладкие енотики, любимые енотики, как же я буду по вам скучать... С вами я провела намного больше времени, особенно с третьегодками, да и с первогодками тоже. Кьёти — просто отдельная история, которую я не забуду никогда. Столько воспоминаний в голове... никогда, слышите, я никогда их не забуду... Никогда...

И вновь слёзы, крепкие и тёплые объятия, от который приятно и больно одновременно. Никто меня не хотел отпускать. Никто. Но нужно. Мне ещё надо заехать кое-куда перед тем, как отправиться в Токио.

Мы прибыли в «Шираторизаву» намного быстрее, нежели из «Карасуно» в «Аобаджосай». Я даже с лёгкостью зашла внутрь зала, резко отворив дверь. Ну, а по сути, чего мне их бояться? Я их недавно растоптала и смешала с землёй. К тому же, они мне никто, как выше сказанные школы. Да и раздражают тоже... Тогда вопрос: что я здесь делаю? Ответ прост: я лично хочу их обрадовать, что меня они больше на пути не увидят. Да-да, вот такая я добрая и гордая. Хах!

— Ч-что ты тут делаешь?! — вскрикнул Догадливый демон, аж подпрыгнув на месте.

— О-о, Принцесса посетила нас! — как-то воодушелвённо закричал Гошики.

— Идиот! Чему радуешься? Она наш враг! — недовольно фыркнул их десятый связующий.

— Что тебя привело сюда? — спокойно, как и всегда, спросил капитан сие школы, подойдя ко мне ближе.

— Да-да, насмехаться решила? — за его спиной вдргу появился Тендо. — Я помню, как ты упала тогда в обморок, так что тоже могу посмеяться! Ха-ха-ха!

— Вообще-то, я пришла вас обрадовать, — выставила бедро и сложила руки на груди; был бы здесь кто из моих фанатов, у них бы уже кровь носом пошла, или нос кровью? Неважно.

— И что же ты такого нам скажешь, что нас должно обрадовать? — красноволосый чудик сощурил глаза и нагнулся, чтобы его глаза были на уровне с моими глазами.

— Вы больше не увидете меня на площадке, — съязвила я, хотя в голосе слышна боль и обида. — Я бросаю волейбол.

Однако, удивить — я их сильно удивила. Ну да, представьте, приходит к вам такая Принцесса, лучший игрок, на третьем месте по стране, и заявляет, что бросает волейбол. А я ведь хотела как-то добраться до первого места в стране... Эх, всё-таки Кота обойдёт меня.

— Т-то есть как это... бросаешь...? — Сатори, честно говоря, в шоке ещё том.

— Это из-за того, что ты тогда упала в обморок, да? — и лишь Ушиджима меня понял, хах.

— Это последствия того, из-за чего я бросаю своё любимое занятие, — тяжёлый вздох-выдох. — В общем, бояться меня в дальнейшем не стоит, так как на площадке вы меня не увидете. Но предупреждаю сразу: не забывайте о «Карасуно»! — я услашал смешок за моей спиной; ну, Тенма, ты у меня получишь!

— Вот почему тогда ты... — все обратили внимание на Тендо, который вдруг стал серьёзным и выпрямился во весь рост. — Неважно, забей. Тебе же придётся делать операцию, да?

— Откуда ты...

— Не вникай, — слегка покачал головой. — Тогда желаю удачи. Тебе она понадобиться. И ещё одно: я тоже бросаю волейбол, по своей прихоти. Но очень надеюсь, что когда-нибудь мы сыграем ещё против друг друга, даже не в официальном матче.

Его слова тронули меня, из-за чего на щеках появился предательски выдающий мои непонятные чувства и ощущения румянец. Он лишь посмеялся, чем вызвал у меня улыбка на лице.

Все мне пожелали удачи, даже Вакатоши, что очень удивило. Но больше всего засели во мне слова Сатори.

Да уж, не думала, что заезд сюда будет таким уж тёплым и приятным.

А теперь... эх, Токио, жди!