3 глава

Я никогда не думала, что буду стоять на пороге комнаты умирающего оборотня.

Дом большой. Старый. Пахнет деревом и ещё чем-то диким — звериным, что ли. Я не знаю, как описать этот запах. Он не противный. Он просто чужой. Как всё здесь.

Мы ехали три часа. Намджун за рулём, я на заднем сиденье. Арина и Ева — в другой машине, с каким-то мужчиной по имени Чанбин. Намджун сказал, что так безопаснее. Я не стала спорить.

Всю дорогу я молчала.

Смотрела в окно на лес, который становился всё гуще, всё темнее. Дома исчезли. Дороги исчезли. Остались только деревья и тишина.

Такая тишина бывает только в местах, где нет людей.

Или где живут те, кто уже не люди.

— Не бойся, — сказал Намджун, когда мы въехали на территорию. — Здесь никто тебя не тронет.

— Я не боюсь, — соврала я.

Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида. Ничего не сказал. Только кивнул.

Я боялась.

Боялась с первой секунды, как открыла дверь Намджуну в ту ночь. Боялась, когда он говорил. Боялась, когда соглашалась. Боялась, когда прощалась с сёстрами. Боялась, когда садилась в машину.

Боюсь до сих пор.

Но я здесь.

Потому что не могу представить, что где-то умирает человек, а я могла бы его спасти — и не сделала этого.

Мама умерла у меня на глазах.

Я помню её лицо. Обожжённое. Страдающее. Она смотрела на меня и шептала: «Мира, живи». А потом перестала дышать.

Я не могла её спасти.

Но теперь я могу спасти его.

И я сделаю это. Даже если страшно. Даже если противно. Даже если придётся переступить через себя.

Когда мы приехали, нас встретили.

Много мужчин. Все красивые. Все странные. Они смотрели на меня, как на чудо. Или как на приговор.

— Это Мира, — сказал Намджун.

— Приятно познакомиться, — сказал один. Тёплый, с улыбкой, похожей на солнце. Потом я узнала, что его зовут Хосок.

— Не бойся нас, — сказал другой. Тихий, мягкий. Чимин.

— Мы не кусаемся, — усмехнулся третий. Юнги. Холодный, с острым взглядом.

Я кивнула. Улыбнулась. Сжала кулаки, чтобы не дрожать.

Потом меня проводили в дом. Внутри было тепло. Горел камин. Пахло дровами и кожей.

— Он в своей комнате, — сказал Намджун. — Я провожу тебя.

Я хотела сказать: «Подождите». Я хотела сказать: «Я не готова». Я хотела развернуться и убежать.

Но я сказала:

— Хорошо.

Мы шли по коридору. Длинному. Тёмному. На стенах — фотографии. Люди, лес, луна. Я не разглядывала. Я смотрела на дверь в конце.

Там, за этой дверью, он.

Больной. Умирающий. Оборотень.

Моя истинная пара.

Эта мысль до сих пор не укладывается в голове. Истинная пара. Судьба. Я никогда не верила в такое. А теперь оказывается, что у меня есть тот, кто создан для меня. И он умирает.

И спасти его могу только я.

Своим телом.

Я сглотнула.

Намджун остановился перед дверью. Посмотрел на меня.

— Ты можешь отказаться, — сказал он. — Прямо сейчас. Я отвезу тебя домой, и никто слова не скажет.

Я посмотрела на него.

В его глазах не было обмана. Он правда давал мне выбор.

Но если я уйду, Чонгук умрёт.

— Я не откажусь, — сказала я.

Намджун кивнул.

Постучал в дверь.

— Войдите, — сказал голос изнутри.

Хриплый. Больной. Чужой.

Намджун открыл дверь.

Я сделала шаг вперёд.

И увидела его.

Он сидел на кровати. Худой. Бледный. Тёмные волосы падали на глаза. Он был красив — даже сейчас, больной и измождённый. Но в нём было что-то страшное. Что-то звериное.

Он смотрел на меня.

Не как на человека. Как на врага. Или как на спасение. Я не поняла.

— Мира, — сказал Намджун, — это Чонгук.

Я смотрела на него.

Он смотрел на меня.

Тишина висела в воздухе, как нож.

Я сделала шаг вперёд.

— Здравствуй, Чонгук, — сказала я.

Мой голос дрожал. Я не могла это контролировать.

Он молчал.

Просто смотрел на меня. Сверлил взглядом. В его глазах не было ничего. Ни надежды. Ни радости. Ни злости. Пустота.

— Ты не обязана здесь находиться, — сказал он наконец. Голос как скрежет камней.

— Я знаю.

— Тогда зачем пришла?

Я не знала, что ответить. Потому что правда звучала глупо.

«Я пришла спасти тебя, потому что не могу смотреть, как умирают люди».

Он усмехнулся.

— Из жалости, да?

— Нет.

— Из страха?

— Нет.

— Тогда из чего?

— Из долга, — сказала я.

Он поднял бровь.

— Долга?

— Моя мать умерла у меня на глазах. Я не могла её спасти. Я не хочу, чтобы кто-то ещё умер, если я могу это предотвратить.

Он долго смотрел на меня.

Потом отвернулся к стене.

— Уходи, — сказал он.

— Что?

— Уходи, Мира. Я не хочу, чтобы ты меня спасала.

Я не двинулась с места.

— Я не уйду.

Он резко повернулся. В его глазах вспыхнула злость.

— Ты не понимаешь? Я не хочу быть обязанным тебе. Я не хочу, чтобы ты прикасалась ко мне из жалости или из чувства вины. Я не хочу, чтобы ты смотрела на меня как на больного зверя.

— А как я должна на тебя смотреть? — спросила я.

— Никак. Просто уйди.

— Нет.

— Мира.

— Я сказала — нет. — Я сложила руки на груди. — Я приехала сюда не для того, чтобы развернуться и уехать. Я приехала спасти тебя. И я сделаю это. Даже если ты будешь кричать на меня. Даже если ты будешь ненавидеть меня. Даже если ты вышвырнешь меня в окно.

Он смотрел на меня.

В его глазах злость смешивалась с чем-то другим. Удивлением? Непониманием?

— Ты странная, — сказал он.

— Я знаю.

— Нормальные люди убегают от таких, как я.

— Может, я ненормальная.

Он усмехнулся. Первая усмешка, не похожая на злость.

— Наверное.

Я села на стул у его кровати.

Он не возражал.

Мы молчали.

Я рассматривала его. Вблизи он выглядел ещё хуже. Кожа серая, натянутая на скулы. Под глазами — синие круги. Руки дрожат. Он едва сидит, опираясь на подушку.

— Тебе больно? — спросила я.

— Всегда, — ответил он.

— Сильно?

— Сильнее, чем ты можешь представить.

Я сжала пальцы.

— Мне жаль.

— Не надо меня жалеть.

— Я не жалею. Я просто... сочувствую.

— Это одно и то же.

— Нет. Жалость — это когда ты смотришь на кого-то сверху вниз. А сочувствие — когда ты понимаешь его боль.

Он посмотрел на меня.

— Ты не можешь понять мою боль.

— Может, и нет. — Я пожала плечами. — Но я могу попробовать.

Он молчал.

Потом тихо спросил:

— Ты правда не боишься меня?

— Боюсь, — честно ответила я. — Очень боюсь. Ты выглядишь... опасно. Даже больной.

— И ты всё равно здесь?

— Да.

— Почему?

— Потому что я уже сказала. Я не хочу, чтобы кто-то умирал. Особенно если я могу это остановить.

Он отвернулся к стене.

— Ты дура, — сказал он.

— Мне уже говорили.

— И ты не обижаешься?

— Нет. Я знаю, что ты прав.

Он не ответил.

Мы снова замолчали.

Я смотрела на его спину. Худую, с выступающими позвонками. Он был как скелет, обтянутый кожей.

— Чонгук, — позвала я.

— Что?

— Я не буду прикасаться к тебе, пока ты сам не захочешь.

Он повернулся.

— Что?

— Я не буду тебя лечить, пока ты не попросишь. Я просто буду рядом. Если ты разрешишь.

Он смотрел на меня долго. Очень долго.

— Ты странная, — повторил он.

— Ты уже говорил.

— Я думал, ты ворвёшься, раздвинешь ноги и...

— И что? — Я почувствовала, как краснею. — Спасла тебя?

— Да.

— Я так не делаю.

— А как ты делаешь?

— Я сначала узнаю человека. Я не могу... — Я запнулась. — Я не могу просто так. Мне нужно чувствовать хоть что-то.

— Чувствовать что? — Он усмехнулся. — Любовь? Её не будет. Я не умею любить.

— Не любовь. Хотя бы доверие.

Он покачал головой.

— Ты просишь слишком много.

— Я прошу не прикасаться ко мне, пока ты не перестанешь смотреть на меня как на врага.

Он смотрел.

Потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Будь рядом. Но не мешай.

— Не буду.

Я откинулась на спинку стула.

Мы снова замолчали.

За окном темнело.

Где-то в доме ходили люди. Слышались голоса. Но здесь, в этой комнате, была только тишина.

И он.

Мой истинная пара.

Человек, который должен был стать моей судьбой.

Но пока он был просто больным, злым, умирающим незнакомцем.

И я не знала, сможем ли мы стать чем-то большим.

Но я обещала попробовать.

И я попробую.

Даже если это разобьёт мне сердце.

— Чонгук, — сказала я.

— Ммм?

— Ты когда-нибудь видел цветы?

Он повернулся. Посмотрел на меня как на сумасшедшую.

— Что?

— Цветы. Ты видел их когда-нибудь?

— Нет.

— Хочешь, я принесу тебе завтра?

Он усмехнулся.

— Ты приехала лечить меня цветами?

— Нет. Я просто хочу, чтобы в этой комнате стало хоть немного светлее.

Он молчал.

Потом тихо сказал:

— Принеси.

Я улыбнулась.

В первый раз с тех пор, как переступила порог этого дома.

Завтра я принесу ему цветы.

А сегодня я просто буду сидеть рядом.

И, может быть, это первый шаг к тому, чтобы спасти не только его тело.

Но и его душу.