7:Змеиная ревность

Драко сидел в дальнем конце стола, лениво размешивая чай ложкой, но даже не касаясь напитка. В Большом зале царил привычный утренний шум: студенты болтали, обсуждали домашние задания и строили планы на выходные, но для Драко всё это казалось лишь фоном для его скрытого гнева. Он время от времени поднимал глаза, чтобы невольно улавливать каждый жест Поттера, который сидел за столом Гриффиндора. Гарри Поттер больше не был тем неуклюжим мальчишкой — его новый облик, наполненный утончённой грацией, раздражал Драко до глубины души.

Драко злился. Проклятый полукровка! Он не имел права выглядеть так, как Поттер. Его лицо искривилось в гневной усмешке, губы сжались, а его глаза, обычно холодные и безразличные, сейчас пылали особым, ядовито-злым блеском, когда он наблюдал за Гарри. Гарри Поттер больше не выглядел как простодушный мальчишка с растрёпанными волосами — теперь он был воплощением вампирского наследия, даже несмотря на своё проклятие полукровки. И это раздражало Драко больше, чем он мог бы признаться сам себе.

Перед ним возникал образ Гарри: идеальная бледная кожа, настолько тонкая, что под ней, как тонкая паутина, проступали вены, мерцающие голубыми линиями. Глубокие алые глаза Поттера больше не искрились детской наивностью, они были холодными, ровными, словно два огненных факела, лишённые лишних эмоций. Острые скулы и резкие черты лица придавали ему почти аристократический вид, в котором не было места простоте полукровки. Гарри двигался с хищной грацией: каждое его движение было отточенным, каждое поднятие чашки ко рту — уверенным и точным, как у истинного мага.

Это вызывало в Драко бурю противоречивых чувств. С одной стороны, он испытывал яростное отвращение к тому, что Гарри становился лучше, чем, по его мнению, подобает полукровке. С другой стороны, внутри него что-то медленно просыпалось — тихое, болезненное чувство зависти, смешанное с тем, что он не мог полностью отрицать: Поттер был красив, и его сила, его обаяние, несмотря на всю эту издёвку, вызывали в нём странное восхищение, которое он стремился подавить.

Драко стиснул зубы и бросил взгляд на свою ладонь, где ногти впились в кожу так крепко, что казались крошечными орудиями, готовыми нанести удар. Его внутренний мир кипел от противоречий: он ненавидел Гарри за всё, что тот представлял для него, но не мог не заметить, что даже его собственное сердце бешено стучало, когда Поттер встретился с его взглядом.

— Может, ты просто завидуешь, Драко? — с насмешкой произнёс Блейз Забини, бросая издёвливый взгляд через стол. Его слова эхом разносились по залу, вызывая ещё больше насмешек, но в них не было той глубины, что затаилась в глазах Теодора Нотта.

Теодор, лениво приподнимая брови, ухмыльнулся, и его голос прозвучал, как тихая язвительность:

— Наш драгоценный принц Слизерина смотрит на грязного полукровку с таким усердием, будто хочет его... наверняка изучить каждую трещину его души.

Драко не мог больше сдерживать бурю, и его голос, пронзительный, как ледяной нож, разрезал тишину:

— Не неси чушь! Полукровка никогда не будет выше чистокровного...

Блейз нахмурился, и в его ухмылке мелькнула насмешливая удовлетворённость.

— Ой, Драко, — театрально вздохнул Забини, — какие мы все предсказуемые.

Драко не ответил, но его взгляд снова сосредоточился на Поттере. И вот, в этот короткий миг, когда Гарри поднял глаза и встретился взглядом с Драко, время, казалось, замерло. Гарри смотрел прямо, открыто, без страха. В этом мгновении что-то внутри Драко сжалось до предела. Гарри Поттер не отводил взгляда, и, словно молния, мелькнула искра в его глазах — искра, которая заставила Драко понять: его насмешки больше не вызывают у Поттера страха.

Драко резко отвернулся, сжав кулаки так, что его ногти впились в ладонь. Внутри его разрывалась ярость, смешанная с невыразимой болью. Он прошептал себе под нос:

— Я его ненавижу...

Но почему тогда его сердце стучало так бешено? Почему, несмотря на всю свою презрение, он ощущал странное, едва уловимое волнение, словно в нём просыпалась тёмная, запретная нежность? Эти вопросы метались в его разуме, оставляя после себя лишь горечь и чувство собственной неуверенности.

В этот момент Гарри, не обращая больше внимания на окружающих, встал со своего места, его глаза полыхали решимостью, а каждое движение было наполнено внутренней силой. Он знал, что не позволит никому унизить себя. И хотя в его сердце бушевала буря, он твердо решил, что его путь — это его собственный выбор.

— «Я не сдаюсь», — пробормотал он, и эти слова эхом разнеслись по залу, оставляя после себя след из холодного вызова.

— Они ещё пожалеют, — тихо сказал Драко, разворачиваясь и уходя в тень, его голос был ледяным, но в нём слышалась нотка той самой борьбы, которую он не мог полностью подавить.

Гарри остался сидеть, его взгляд всё ещё пылал от решимости, несмотря на скрытую ранимость. Внутри него была смесь гнева, боли и странной уверенности, которая говорила ему: «Я не сдамся, я буду бороться за себя».

Прошло пару дней.

Драко снова взглянул в сторону стола Гриффиндора. Он почувствовал, как его дыхание становилось чуть быстрее, когда его взгляд встретился с Поттером, сидящим среди своих друзей. Гарри был как всегда — в центре внимания, окружённый своей свитой. Грейнджер, поглощённая какой-то книгой, бросала на него короткие взгляды, полные любопытства. Уизли, который никогда не отличался умом, что-то бессмысленно бормотал с набитым ртом, смешно жестикулируя руками.

Но это всё было не важно.

Сильно раздражало Драко не то, как Поттер вёл себя, а то, кто сидел рядом с ним. Джинни Уизли, рыжая дурочка, которая не могла оставить своего брата в покое. Она сидела рядом с Поттером и смотрела на него так, как никто не должен был смотреть. В её глазах пылала одержимость, а в движениях читалась нервозность, как у человека, который слишком много сил тратит на бесполезные попытки. Джинни пыталась быть тёплой, словно прятала в себе какой-то огонь, который давно погас.

Драко стиснул зубы, его взгляд не отрывался от неё. Он видел, как она наклонилась, пытаясь что-то шепотом сказать Гарри, её пальцы сжались в кулак, когда тот, не обратив на неё внимания, лишь равнодушно кивнул. Всё, что она пыталась передать, не достигало цели. Поттер сидел с ней, не замечая. Поттер был абсолютно холоден и отчуждён, а её попытки вызывать в нём хоть какой-то интерес казались жалкими и лишёнными смысла.

Но что раздражало Драко ещё больше, так это то, как тот сидел с ней рядом, как будто ничего не происходило, и продолжал быть тем, кем он был, даже несмотря на всё, что происходило вокруг. Драко снова вспомнил, как Поттер изменился, как его движения стали легче, как его кожа казалась ещё бледнее, а глаза ещё более холодными и огненными. Всё в Поттере теперь тянуло к чему-то высокому, почти мистическому.

— Ты снова смотришь, Драко, — услышал он ленивый голос Блейза, который, кажется, развлекался его нервозностью.

Малфой едва заметил, как сильно напрягся. Внутри всё закололо. Он пытался найти спокойствие, но не мог. Этот разговор был уже невыносим.

— Что? — его голос был резко холодным, не желая открываться для обсуждения.

— Ты снова смотришь на Поттера, — повторил Блейз, с ухмылкой поднимая чашку с кофе. — Прямо как вчера. И позавчера.

Драко почувствовал, как его пальцы сжались, а кулак сам собой напрягся. Он открыл рот, собираясь сказать что-то резкое, но замер. Он знал, что сейчас любой ответ покажет слабость. Это не было похоже на него.

Теодор Нотт фыркнул, с интересом наблюдая за Драко, перебрасывая яблоко из одной руки в другую, словно получая наслаждение от того, что происходило.

— Да брось, Малфой, мы все уже привыкли. Вопрос в другом. Ты смотришь на него из-за его... новых прелестей или из-за того, что эта рыжая одержимая клеится к нему?

Драко ощутил, как его грудь сжалась, его сердце замерло на секунду, а затем снова ударило с удвоенной силой. Его взгляд замер, а горло сжалось от ярости. Всё это невыносимо раздражало его.

— Не смеши меня, Нотт, — сказал он с ледяным спокойствием, в котором, однако, проскользнула угроза.

Блейз усмехнулся, но не стал настаивать.

— Конечно. Жалкое зрелище, которое ты наблюдаешь каждый день, — заметил он с лёгкой ироничной усмешкой.

— Не будь идиотом, — прошипел Драко, глаза его стали холодными, как лёд.

— Так ты всё же не отрицаешь? — продолжал Теодор, ловко кусая яблоко. Его взгляд был пробивным, полным насмешки.

Драко почувствовал, как его ладони стали горячими от ярости. Внутри у него всё кипело.

Он не мог признать, что это было что-то большее, чем обычная ненависть. Он не мог признать, что на самом деле он просто не мог оторвать глаз от того, как Поттер стал другим — каким-то почти... идеальным.

— Чушь, — прошептал он сквозь зубы, чувствуя, как его руки сжимаются в кулаки.

Блейз и Теодор обменялись любопытными взглядами, их насмешки становились всё ярче.

— Драко, Драко, — Блейз покачал головой, — только не говори мне, что ты... ревнуешь?

В этот момент что-то в Драко сломалось. Он встал, в его глазах вспыхнуло дикое раздражение, и он с силой грохнул чашкой о стол, вызвав мгновенную тишину.

— Вы оба — идиоты, — прошипел он, и его голос был полон ярости, как никогда.

Он развернулся и ушёл, не оглядываясь. В голове гудела боль, сжимала сердце. Он чувствовал, как всё внутри него будто обрушивается. Но самое ужасное было не то, что он чувствовал, а то, что он не мог понять, кого ненавидит больше: Поттера или самого себя.

***

Драко шел по коридору, его шаги звучали твердо и уверенно, но внутри было по-настоящему бурно. Мысли его кипели, как кипящая лавина, готовая вырваться наружу.

Джинни Уизли.

Рыжая дурочка, которая когда-то казалась просто шумной, надоедливой и безобидной. Она всегда краснела, когда Поттер проходил мимо, прятала взгляд и, по сути, не стоила его внимания. Жалкое зрелище, ничего больше.

Но теперь...

Он вспоминал, как она была раньше, и сейчас это всё казалось нелепо и отталкивающе. Она изменилась. Всё изменилось в ней. Когда она приняла наследство оборотня, она вдруг стала неузнаваемой. Её волосы, рыжие как пламя, теперь пылали настоящим огнём, как будто сама магия вплела в них искры, заставив их сверкающими языками пламени танцевать в свете факелов. Кожа стала безупречно гладкой, а её движения — ловкими, как у дикого животного, уверенными и абсолютно чуждыми той стеснительной и забитой девчонке, которую он когда-то знал.

И теперь она была ещё более невыносимой.

— Мерлин, да что с ней такое? — он почти прошипел, сворачивая за угол, стараясь не остановиться и не дать себе шанса поглотиться мыслями. Всё равно, все эти мысли были про неё. Она была в его голове. И как же это его бесило.

Ещё несколько недель назад Джинни была просто влюблённой девчонкой, не способной скрыть свой интерес к Поттеру. Но теперь... теперь в её глазах был огонь. Одержимость. Словно она жаждала этого. Она стала словно зверь, не знающий покоя. Голод в её глазах был почти ощутимым. С каждым взглядом она казалась всё более настойчивой, а её слова, которые, казалось бы, не имели значения, были наполнены едва сдерживаемым желанием.

И её постоянные попытки приблизиться к Поттеру...

Драко чувствовал, как его внутренняя ярость росла с каждой секундой. Он был злой. На неё. На Поттера. На себя. Джинни не просто была близка к Поттеру — она теперь пыталась получить его, как если бы он был её добычей. В её движениях не было больше смущения, не было робости, которые он мог бы хоть как-то понять. Она брала своё, не думая о последствиях.

Поттер, разумеется, как всегда, ничего не замечал.

— Слепой идиот, — процедил он сквозь зубы, проходя мимо колонн, как будто их силуэты могли скрыть его гнев. Каждая мысль о Поттере заставляла его сердце биться быстрее, но не от возбуждения. Нет. Это было чувство ненависти, которое пульсировало в каждой клетке его тела.

Сколько раз он видел, как Джинни пыталась привязать к себе внимание Поттера? Как она бросала на него эти глубокие, почти хищные взгляды? Как она с каждым разом становилась всё более уверенной, словно считала, что имеет право на это? Она была почти настойчива, как клещ, и это было отвратительно.

Поттер не сопротивлялся.

Это выводило Драко из себя больше всего. Он не мог понять, что происходило. Как? Как Поттер мог не замечать, как её руки почти касаются его плеча? Как она склоняется слишком близко, не ощущая границы личного пространства? Поттер позволял ей это, позволял навязывать ему эту близость, как если бы не было никакой опасности.

— Какого чёрта мне вообще до этого есть дело? — огрызнулся он сам себе, ускоряя шаг и стараясь не оглядываться. Но правда, как ослепительный огонь, не уходила.

Это не было просто раздражением. Это было невыносимое отчаяние, которое кипело в нём, его злость на Джинни, на Поттера, на всю эту ситуацию. Он пытался сдержать этот поток эмоций, но он не мог. Его раздирало то, как Джинни уверенно прокладывала свой путь в жизнь Поттера, как она, будто бы без всякого права, прикасалась к нему. И это злость, эта кипящая ненависть — это всё ему не давало покоя.

Драко вспомнил, как на обеде Джинни буквально сверлила взглядом его затылок. Она пыталась настоять на своём, он это знал. Как она наклонялась к Поттеру, как её пальцы слегка касались его руки, как Поттер не отстранялся. Она шептала что-то, а Поттер даже не отреагировал. И это... Это сделало всё ещё хуже.

— Мерлин, Малфой, да с тобой что-то не так, — прошипел он, в какой-то момент замечая, как его пальцы сжались в кулаки, так сильно, что ногти впились в ладони.

Внутри него всё горело. Гнев расползался, как ядовитая змия. Её уверенность, её настойчивость, её одержимость — всё это было для него недопустимым. Она не должна была иметь право на это.

Но почему-то, чем больше он об этом думал, тем больше его раздражала и его собственная реакция. Почему ему так важен этот ненавистный взгляд Джинни? Почему он не мог просто забыть об этом?

Ненависть была знаком ему. Но сейчас это была не просто ненависть к Поттеру или Джинни. Это была ненависть к себе.

— Он меня раздражает, — хмыкнул Драко, лениво откинувшись на спинку кресла в общей гостиной, но его лицо выдавало нервное напряжение, как пружина, готовую вот-вот лопнуть.

Блейз Забини, развалившийся рядом с ним, приподнял бровь, его взгляд был насмешливым, но под ним скрывалась явная заинтересованность.

— Да ну? Неужели наш великий Поттер опять наступил тебе на хвост, Малфой?

— Это было бы ещё полбеды, — фыркнул Теодор Нотт, лениво перелистывая какую-то старую книгу. Его спокойный, почти безразличный тон не мог скрыть весёлой искры в глазах. — Проблема в том, что Поттер теперь какой-то... слишком спокойный. Тебе это не кажется странным?

— Вот именно! — Драко резко сел, его серебристые глаза сверкнули, и искры гнева вспыхнули в них. Он не мог это больше скрывать, всё внутри него бурлило. — Ты видел его? Он ходит, как король, которому вообще плевать на всё, что происходит вокруг. Словно он больше не замечает никого.

— А тебе, конечно, не плевать, — лениво добавил Блейз, усмехаясь.

Драко сжался, ощущая, как кровь закипает в венах. Ненависть и раздражение, как никогда, были сильными.

— Не начинай, Забини, — огрызнулся он, почти не думая. Он знал, что друзья подливают масла в огонь, но сейчас его нервировало всё. Он не выносил, когда кто-то, даже друзья, начинал задирать его. — Я просто не выношу, когда кто-то игнорирует меня.

— Может, он просто научился тебя не замечать? — предложил Тео, скрывая едва заметную усмешку за страницами книги.

Драко почувствовал, как его челюсти сжались, а в груди всё сжалось от ярости.

— Да иди ты, Нотт, — проворчал он, будто бы он и сам не знал, что это не только обида, а настоящее бешенство, которое вот-вот вырвется наружу.

Тео был прав, и эта мысль терзала его ещё больше.

Поттер больше не реагировал на него.

Раньше всё было так просто. Он мог кинуть какую-нибудь едкую фразу, и Поттер сразу вскидывался, сжимал кулаки, глаза полыхали злостью, и вот уже готов был ответить, готов накинуться. Его реакции были как кошка, которая всегда готова рыкнуть и прыгнуть, но теперь... всё изменилось.

Сейчас Поттер просто смотрел.Спокойно. Холодно. Почти насмешливо.

Как будто Драко — какая-то глупая шавка, лающая в пустоту.

И это его бесило. Бесило до последнего нервного окончания, которое буквально пульсировало в его теле.

— Надо что-то придумать, — пробормотал он, прищурившись, и в его голосе слышалась угроза. Что-то должно было измениться. Он не мог позволить себе быть игнорируемым.

— Например? — спросил Блейз, ковыряя вилкой кусок яблока и не обращая внимания на кипящую ярость друга.

— Ну... — Драко провёл пальцами по подбородку, раздумывая, глаза блеснули. Его мозг работал быстрее, чем когда-либо. — Ему ведь не нравится, когда за ним увиваются, верно?

— Ты про Уизли? — Теодор закатил глаза, не сдержав сарказма. — Да она вообще сумасшедшая. Уж точно не твоё дело, если ты хочешь её игру на уровне «кто быстрее будет следовать за Поттером». Это просто абсурд!

— Именно! — Драко щёлкнул пальцами, его лицо расплылось в уверенной усмешке, словно заговорщик, готовящийся к своему плану. — И это можно использовать.

— Ты хочешь помочь Уизли? — Блейз притворно изобразил ужас на лице, что выглядело так нелепо, что Драко не смог не усмехнуться.

— Конечно нет, — фыркнул Драко, презрительно мотнув головой. — Но если немножко подлить масла в огонь... Поттер обязательно отреагирует. Ему не нравится, когда женщина охотится на него, а когда она это делает так... настойчиво, он всегда сбивает их с пути.

— Интересно, — задумчиво сказал Тео, закрывая книгу и поднимая взгляд, полностью поглощённый их разговором. Он был скептически настроен, но интерес в его глазах был виден. — Но есть одна проблема.

— Какая ещё? — Драко нахмурился, чувствуя, как его раздражение растёт. Он сам уже не понимал, что именно он хочет сделать. Лишь бы это отвлекло его от мысли о Поттере.

— Что если он не отреагирует? — с лёгкой ухмылкой произнёс Тео, не отрывая взгляда от Драко.

Эти слова прозвучали как удар. Драко почувствовал, как что-то сжалось внутри его груди, а челюсть скрежетнула от напряжения. Он не мог допустить, чтобы Поттер снова проигнорировал его.

Чёрт, этот вариант он не учёл.

А что если Поттер снова просто посмотрит на него с этим чертовым спокойствием? Что если он не почувствует этого раздражения? Что если он вообще не обратит внимания?

Драко почувствовал, как его челюсть сжалась, а взгляд стал ледяным.

— Тогда придётся придумать что-то получше, — процедил он сквозь зубы, пытаясь скрыть, насколько глубоко эти мысли ранили его.

Тишина.

Блейз переглянулся с Теодором и едва заметно ухмыльнулся, как всегда, готовый на весёлые подколы.

— Только, Малфой, постарайся не слишком увлечься, — с ленивой усмешкой сказал Забини. — А то ещё подумают, что ты озабочен Поттером сильнее, чем сама Уизли.

— Да чтоб тебя, Блейз! — рявкнул Драко, чувствуя, как адреналин заставляет его кровь бурлить. Он даже не знал, что это был за приступ раздражения — на друзей, на себя, или на самого Поттера. Но всё это взорвалось в момент, когда Блейз с издевкой тянул время.

Друзья просто рассмеялись, но Драко не мог скрыть своего раздражения. В этом смехе было что-то, что его разжигало ещё сильнее, как если бы они давали ему ещё одну порцию топлива, не давая ему покоя.

Но даже в этот момент, в центре всей этой змеиной компании, Драко знал, что он не может остановиться. Он не может позволить себе забыть.

Перемена.

Шум в коридоре, гул голосов, запах чернил и старых учебников — Хогвартс, как всегда, был живым, неистовым, полным суеты и школьных забот. Но для Драко Малфоя всё было однообразно и раздражающе. Он облокотился на стену, ловя взглядом свою цель — Поттера, который с компанией своих преданных щенков — Грейнджер и Уизли — спокойно двигался по коридору, не обращая внимания на кого-то, кто мог бы ему хоть как-то помешать.

— Посмотри на них, — насмешливо протянул Теодор Нотт, сложив руки на груди и прищурив глаза, разглядывая Гермиону, которая шла с гордо поднятым подбородком, как всегда, с выражением всезнайки на лице. — Прямо как небожители. Грейнджер, ты, конечно, нимфа, но ты когда-нибудь замечала, что твоя идеальная безэмоциональность делает тебя похожей на статую?

Гермиона едва ли обратила внимание, продолжая двигаться вперёд, даже не взглянув в его сторону.

— Зато это, наверное, лучше, чем выглядеть, как игрушка для дешёвых развлечений, — парировала она, не задерживаясь в ответе.

Тео не скрывал ухмылки.

— О, колкость, — насмешливо хмыкнул он. — Как-то резко, Грейнджер. Но вряд ли ты можешь почувствовать истинное удовольствие от спора, не так ли? Всё твоя холодная натура. Такая красивая, но такая бессердечная.

Гермиона сжала кулаки, но промолчала, словно все слова Тео её вообще не касались.

Блейз, стоявший немного в стороне, перевёл взгляд на Рона.

— Ну что, Уизли, как там твой первый настоящий цикл? Не испугался ещё, глядя на своё отражение в зеркале?

Рон моментально вспыхнул, ярость на его лице была почти осязаемой, и он сжался, готовый броситься в драку. Его кулаки сжались так сильно, что пальцы побелели.

— Заткнись, Забини, — проговорил он сквозь зубы.

Блейз с притворным испугом прикрыл рот ладонью.

— О, какие мы злые, — сказал он. — Осторожнее, а то я, наверное, испугаюсь.

Рон шагнул вперёд, но Гарри, стоявший рядом, положил руку ему на плечо, мягко удерживая его от необдуманных действий.

— Не трать время, — спокойно сказал он, и его голос был настолько равнодушным, что это задело Драко больше, чем слова Блейза.

И вот это-то, как раз и выбесило Драко. Поттер, всегда такой спокойный, всегда такой холодный, не реагировал на его провокации. Тот самый Поттер, который всегда взрывался при каждом слове Малфоя, который когда-то бросался в драку, только услышав его язвительные замечания.

А теперь... теперь он просто стоял, как ледяная статуя, без малейшего намека на эмоции. Просто спокойно смотрел, будто всё это было пустяками.

— Поттер, как же ты изменился, — сказал Драко с ленивой усмешкой, наблюдая за этим холодным безразличием, которое ещё больше его бесило.

Гарри повернул голову, взглянув прямо в глаза Драко. И этот взгляд, этот взгляд с его новыми алыми глазами был настолько проникающим, что Малфой почувствовал, как внутри всё сжалось. Нотт и Блейз замерли, обмениваясь взглядами, но не осмелились сказать ни слова. Они знали, что в этом взгляде скрыта сила, но Драко не был бы Малфоем, если бы поддался этому.

— Ты прямо воплощение аристократизма, — насмешливо продолжил он, с ещё большей язвительностью в голосе. — Всё такой же безупречный, как статуя. Никаких эмоций, никакой реакции... Где же тот Поттер, который когда-то пыхтел и вскипал, едва услышав моё имя?

Гарри слегка приподнял бровь, не показывая ни малейших признаков беспокойства.

— Я вырос.

— Нет, ты просто стал скучным, — ответил Драко, делая шаг вперёд и наклоняя голову, словно пытаясь разглядеть в нём хоть что-то, что могло бы вновь вызвать его злость. — Может, Уизли и Грейнджер ещё могут повеселиться, но ты... ты стал идеальной куклой. Всё, чем ты когда-то был, ушло.

Он усмехнулся, разрывая тишину.

— Как это мило, — добавил он, но в его голосе не было ни малейшего намёка на радость, только ядовитая горечь.

— Это печально, — спокойно ответил Гарри.

Малфой сжал зубы. Каждое его слово было как наждачная бумага по нервам, но Поттер оставался безучастным, как если бы Малфой был просто очередным раздражающим фоном.

— Ой, как мне тебя жалко, Поттер, — проворчал Драко, его голос был полон яда. — Каково это — быть вампиром, пить кровь из бутылочек, как больной на диете? Ты, наверное, даже не знаешь, как это — быть живым.

Рон шипел от злости, Гермиона сжала губы, но Гарри... Гарри просто стоял, смотрел, словно пытаясь понять, чего же ещё хочет Драко. Никакой реакции. Никакой эмоции. И это было хуже, чем если бы он просто ответил.

Драко сжал кулаки, но улыбку не стер. Всё, что ему оставалось — это продолжать издеваться, даже если его слова не трогали того, кому они предназначались.

— Ну что ж, Поттер, если вдруг устанешь быть безупречным, скажи. Мы с удовольствием напомним тебе, каким ты был раньше.

Гарри слегка склонил голову, как бы раздумывая, а потом ответил, его голос оставался таким же холодным и уверенным.

— А я и не забывал.

И без всяких эмоций, Гарри просто развернулся и пошёл дальше, не удостоив Малфоя даже одним взглядом.

Рон фыркнул, громко и презрительно, затем шепнул Блейзу на ухо:

— Сдается мне, Малфой слишком зациклен на Гарри.

Блейз усмехнулся, а Тео только покачал головой.

— Мы это давно заметили.

Но Драко слышал их слова. И что-то внутри его свело от злости, от невыносимого чувства тщетности. Он стоял там, стиснув зубы, ощущая, как раздражение переполняет его.

С этим взглядом Гарри и тем спокойствием, что всё больше его сжигало.

Драко Малфой развернулся, собираясь бросить очередную язвительную колкость вдогонку уходящему Поттеру, но тут его взгляд наткнулся на картину, которая буквально вспыхнула у него перед глазами, вызывая странный, необъяснимый укол раздражения.

Джинни Уизли.

Она практически висела на Поттере, цепляясь за его руку, как будто боялась, что он растворится в воздухе, если она ослабит хватку. Её рыжие волосы — теперь ещё ярче, с насыщенным огненным оттенком, словно отблески пламени — блестели. Лицо горело румянцем, а карие глаза сияли... слишком ярко, слишком навязчиво.

— Гарри, — её голос был мягкий, но настойчивый. — Ты всё время избегал меня. Почему ты... почему ты такой?

Драко сузил глаза.

— Мерлин, да она же его хочет сожрать, — пробормотал он себе под нос, чувствуя, как внутри закипает злость.

Гарри остановился. Его алые глаза, которые стали ещё глубже, чем раньше, медленно перевели взгляд на Джинни.

— Я не избегаю тебя, — спокойно произнёс он, но в его голосе не было ни привычного смущения, ни привычной мягкости. Он звучал ровно. Слишком ровно.

— Ты изменился! — вспыхнула Джинни, сжимая кулаки. — Ты больше не краснеешь, ты не смущаешься, ты... ты просто стоишь и смотришь! Где тот Гарри, которого я знала?!

Драко не смог сдержаться.

— Ой, Уизлетта, какая трагедия! — громко фыркнул он, перегибаясь через плечо Теодора Нотта.

Все взгляды тут же устремились на него.

— Ты что, только сейчас заметила, что твой любимый вампирстал... ну, как бы это сказать помягче... настоящим вампиром? — его голос был переполнен ядом. — Или ты думала, что он навсегда останется твоим милым, неуклюжим Поттером, который вечно краснеет от одного твоего взгляда?

Блейз усмехнулся, Теодор хмыкнул, а Джинни вспыхнула так, будто сейчас взорвётся.

Но Гарри...

Гарри не сказал ничего.

Он просто посмотрел на Драко.

Ровно. Спокойно. Проницательно.

Этот взгляд Малфой ненавидел.

— Ну же, Поттер, — Драко оскалился, скрестив руки на груди. — Неужели у тебя нет для меня хоть одной колкости? Или твой новый образ — это теперь вечное безразличие?

Гарри выдержал паузу.

А потом медленно, плавно отвёл руку от хватки Джинни, которая сжала его, словно кандалы.

— Я просто не вижу смысла, Малфой, — тихо сказал он, но в его голосе скользнуло что-то опасное. — Ты говоришь, но твои слова больше ничего не значат.

Он развернулся и ушёл.

Джинни осталась стоять на месте, дрожа от негодования.

Драко невольно сжал челюсть.

— Чёртов Поттер, — процедил он, чувствуя, как внутри поднимается раздражение.

Теодор усмехнулся.

— Кажется, тебе не нравится, что он больше не реагирует на тебя.

— Да ну, брось, Тео, — Блейз лениво ухмыльнулся. — Драко просто разочарован. Всё-таки Поттер был таким удобным развлечением...

— Заткнитесь, — отрезал Драко, резко разворачиваясь. — Идём.

Но даже когда он ушёл, у него в голове всё ещё звучали слова Поттера.

«Ты говоришь, но твои слова больше ничего не значат.»

И это злило его больше всего.

Драко продолжал сидеть в кресле, но теперь его пальцы сжали бокал так сильно, что стекло начало трещать. Он не слышал потрескивание огня, не замечал темных теней на стенах. Всё, что существовало в этот момент — это его собственный гнев. Гнев, который плотно обвил его сердце, пронзал грудь, как остриё ножа, и не отпускал.

В голове вертелись образы — Поттер, его невозмутимость, его холодный взгляд, который будто проникал через него, лишая всего, что раньше казалось важным. Было странное чувство, что Гарри не просто игнорирует его, а словно вообще не замечает, не видит. Как будто всё, что он сказал и сделал, теперь не имеет значения. Слова Поттера эхом звучали в его ушах, словно хищный шёпот: «Твои слова больше ничего не значат.» Это было как удар, как невидимый, но болезненно точный удар в его гордость.

Гарри не нуждался в его признании, не нуждался в его реакции. Это была та самая мысль, которая делала его ещё более невыносимым. Поттер стал другим — холодным, отстранённым, настолько уверенным в себе, что его мимика не выдавалась ни малейшей ноты уязвимости. И это раздражало Драко ещё больше, чем его изначальная безмозглая самоуверенность.

— «Ты не тот, кого я знал», — Джинни была права. Но это было не просто изменение, это было... уничтожение того, что Драко считал возможным. И теперь, оставшись один с этим ощущением пустоты, он понял: его раздражение не было направлено на Поттера. Оно было направлено на его собственную беспомощность, на то, что Гарри стал слишком далёким, слишком холодным, чтобы он мог что-то с этим сделать.

Драко выпил свой бокал до дна, чувствуя, как кровь, казалось, горчит ему в горле. Слишком много эмоций, слишком много мыслей, которые не могли найти выхода. Гарри, этот проклятый Поттер, не оставил ему ни одного шанса на обычное соревнование. Он просто исчез, оставив его одного в этом бурном океане его собственных чувств.

И всё же, несмотря на то, как он ненавидел этот взгляд Поттера, он знал, что на самом деле ему хочется... чтобы тот ещё раз посмотрел на него так. Чтоб снова почувствовать этот холод. Чтоб снова ощутить, как его мир сотрясается от этого взгляда, который ставил его на место.

Каждое его слово, каждый безразличный взгляд впивались в Драко, как раскалённые иглы. Поттер не реагировал. Поттер не отвечал. Поттер... не замечал его. И это бесило сильнее, чем любые колкости.

Шаги за дверью отвлекли его, но не ослабили напряжение. Он уже знал, кто это.

— Ты снова злишься, Драко? — раздался сладковатый голос.

Он закатил глаза, прежде чем повернуться.

Пэнси Паркинсон стояла у входа, её длинные чёрные волосы были уложены идеально, а в глазах плескалось что-то голодное. Но не такой голод, как у вампиров.

Она облокотилась на косяк двери, сложив руки на груди, словно оценивая его состояние.

— Что тебе нужно, Пэнси? — без эмоций спросил Драко, возвращая взгляд к огню.

Она не ответила сразу, лишь медленно, лениво направилась к нему. В каждом её движении читалась уверенность.

— Я пришла за тем, зачем прихожу каждый месяц, — её голос был мягким, но властным.

Драко почувствовал, как раздражение сменяется усталостью. Этот ритуал был неизбежностью. Протекция. Её тайная протекция.

Полтора года назад её семья отвернулась от неё, отказавшись поддерживать полукровку. И тогда она пришла к нему. Он мог бы отказать. Он должен был отказать. Но не сделал этого.

Теперь, раз в месяц, он давал ей кровь. Достаточно, чтобы она оставалась стабильной. Не больше.

Драко почувствовал, как по его коже скользит холодный пот, но не от страха — от какой-то внутренней напряженности, которая сжигала его изнутри. Пэнси стояла там, будто оценивая его, будто её присутствие — это что-то неизбежное, что-то, с чем он уже давно свыкся. Но, несмотря на это, он знал, что каждый её шаг, каждый взгляд не был просто случайностью. Она точно знала, как попасть в самую сердцевину его раздражения, его боли. И она наслаждалась этим.

Пэнси подошла ближе, едва касаясь его плеча кончиками пальцев.

— Я не хочу ждать, — прошептала она, её губы почти касались его шеи.

Её слова, как иглы, прокололи его с новой силой. Поттер — этот проклятый Поттер, который теперь был центром всех его мыслей, с которым Драко не мог не связывать свои чувства. Злость. Безразличие. Отчаяние. Всё это терзало его в едином клубке эмоций. Он не мог избавиться от образа Гарри — его глаз, его молчания, его холодной уверенности, которая пронзала его до самой глубины.

Пэнси продолжала. С её голосом было что-то соблазнительное, что-то тягучее, как ядовитый мед. Каждое её слово как будто подсаживало его на иглу, втягивало всё глубже в этот безумный круг — её требования, её желание быть рядом. Но его мысли были уже далеко. Он даже не мог сосредоточиться на её словах. Они звучали где-то в фоне, как эхо, и не больше.

Её касания были... болезненными. Она знала, как провоцировать его, как заставить его чувствовать что-то, что он не хотел чувствовать. Когда она коснулась его запястья, он почувствовал, как его пальцы сжались, готовые оттолкнуть её. Но что-то внутри его удерживало. Не она. Нет, это не она.

Это была эта чертова сила, что тянула его к Поттеру — незримая, но мощная, заставляющая его терять контроль, заставляющая его становиться не таким, каким он всегда был. Почему Поттер не реагировал? Почему он оставался таким холодным, таким далеким? Почему его слова больше не значили ничего? Это вопрос мучил его, и ответ на него был неясен. И, возможно, именно это неведомое беспокойство и было тем, что он так сильно ненавидел в себе.

Драко сжал челюсть.

— У тебя нет выбора, — холодно ответил он.

Она чуть отступила, но её взгляд не изменился.

— Ты всегда такой... сдержанный, — она усмехнулась. — Но я вижу, Драко. Вижу, что ты можешь быть другим.

— Ты ошибаешься, — он встал, глядя на неё сверху вниз.

Пэнси не дрогнула.

— Или, может, это потому, что вся твоя злость направлена не на меня? — в её голосе скользнула насмешка. — Ты сгораешь изнутри. И я знаю, из-за кого.

Он не ответил.

— Поттер, — её губы растянулись в ухмылке.

Когда Пэнси снова заговорила о Поттере, её голос стал резким, прямым. Она не могла не попасть в самую больную точку. Это было как удар по голому нерву. Он не реагирует. Это было как откровение, но в то же время как порез, который он никак не мог залечить.

Драко сжал кулаки.

— Замолчи.

— Нет, — её голос стал резче. — Ты тратишь слишком много времени на него. Слишком много смотришь в его сторону.

Она подошла ещё ближе, пальцы нежно пробежались по его запястью.

— Он же даже не пытается, — прошептала она. — Он даже не реагирует на тебя.

Драко схватил её за запястье, сжал так, что её улыбка дрогнула.

— Не проверяй моё терпение, Пэнси, — прошипел он.

Она усмехнулась, но в глазах мелькнуло что-то ещё.

Осторожно убрав руку, она склонила голову набок.

— Я лишь хочу напомнить, что я здесь, Драко, — её голос снова стал ласковым.

Он сжал зубы.

— И что?

Она наклонилась, её губы почти коснулись его уха.

— И я не собираюсь отступать.

Он не мог позволить себе больше слушать её. Её насмешки. Её слова, проникающие глубже и глубже, растаскивающие его на куски. Он сжал её запястье, чувствуя, как её улыбка на мгновение затряслась. Он не собирался сдерживаться. Но что-то остановило его. Возможно, это была не Пэнси. Это была его собственная боль. Боль от того, что он не мог быть тем, кем он был раньше. Боль от того, что Поттер стал чужим.

Пэнси не сопротивлялась. Она была уверена, как всегда. Она была властной, как всегда. И, несмотря на все её усилия, её присутствие не смогло вырвать его из этого круга внутреннего безумия, который он сам же и создал.

Драко закрыл глаза, подавляя раздражение.

Пэнси сделала пару шагов назад, прежде чем выйти из комнаты.

Он остался один.

Когда она ушла, оставив его одного, Драко почувствовал, как его тело постепенно расслабляется, но его разум, как никогда, был напрягнут до предела. Он снова остался один, наедине с этим чувством. И его мысли вернулись к Поттеру, как магнит, притягивающий всё его внимание. Всё это раздражение, вся эта злость, весь этот холод, который он так ненавидел и который чувствовал всё сильнее.

Поттер. Почему он был так безразличен? Почему не мог хотя бы на мгновение сдрогнуть от его слов, от его взгляда? Почему его присутствие не оставляло следов?

Драко не мог уйти от этих мыслей. Всё в его голове сливалось в одно бесконечное мучительное ощущение: он был не способен победить его.

Драко сидел в своём любимом кресле у камина в слизеринской гостиной, покачивая в руке бокал с густой тёмной жидкостью. Он пытался расслабиться, но мысли в его голове не давали ему покоя.

Пэнси раздражала его своим присутствием, Поттер — своим безразличием, а его друзья, кажется, стали слишком внимательно следить за тем, как он реагирует на всё это.

Слишком раздражённый.Слишком злой.Слишком поглощённый мыслями о Поттере.

Он заметил, как кто-то опустился в кресло рядом.

— Ты выглядишь, как будто только что выпил тухлой крови, — раздался ленивый голос Теодора Нотта.

Драко закатил глаза и откинул голову назад.

— Не в настроении, Нотт.

— Вижу, — Теодор хмыкнул, вытягивая ноги перед собой. — Но мне плевать.

Драко знал, что спорить с Ноттом бесполезно. Если тот что-то решил, то будет добиваться этого, пока не получит нужный результат.

— Что тебе надо? — спросил он, не поворачивая головы.

Теодор наклонился вперёд, глядя на потрескивающее пламя.

— Знаешь, я долго думал.

— Ой, а я и не знал, что ты на это способен, — усмехнулся Драко.

Теодор проигнорировал его язвительность.

— Грейнджер, — медленно начал он.

Драко вскинул бровь.

— Что?

— Грейнджер, — повторил Теодор, теперь уже без намёка на шутку. — Она... изменилась.

— Конечно, изменилась, — фыркнул Драко. — Она теперь нимфа. Это их фишка — становиться ослепительно прекрасными и терять способность любить.Сам знаешь.

Теодор ничего не сказал, продолжая наблюдать за пламенем.

— И? — Драко снова повернулся к нему. — Ты к чему ведёшь?

— Я не знаю, — наконец выдохнул Нотт.

Драко усмехнулся.

— Ты, случаем, не влюбился в грязнокровку, Нотт?

Теодор резко взглянул на него, в его глазах промелькнуло раздражение.

— Я сказал — не знаю, — процедил он.

Драко знал, что за этим скрывается. Нотт всегда был слишком замкнутым, слишком осторожным со своими чувствами. Но то, как он избегал смотреть в сторону Грейнджер последние месяцы, как напрягался, когда кто-то задевал её — всё это говорило само за себя.

— Неплохо, — с удовольствием протянул Драко. — Это будет даже забавно. Маленький Теодор Нотт, страдающий по Гермионе Грейнджер.

— Замолчи, Малфой, — раздражённо бросил Теодор.

Драко хмыкнул.

— Ты сам это начал.

Теодор сжал челюсть, но через секунду расслабился и перевёл разговор в другое русло.

— Вот скажи мне, Драко... Почему ты так зациклился на Поттере?

Драко замер.

— О, только не начинай, — пробормотал он.

— Нет, я серьёзно, — Теодор развернулся к нему, теперь уже полностью сосредоточившись на разговоре. — Ты постоянно смотришь на него. Каждый раз, когда он заходит в Большой зал, ты бросаешь в его сторону взгляд. Если он что-то делает, ты обязательно должен прокомментировать. Если он молчит, ты ищешь способ его взбесить.

— Это называется развлечение, Нотт, — лениво отозвался Драко.

Теодор не отступал.

— Нет. Это уже не просто забава. Ты цепляешься за него. Ты хочешь его реакции. Хочешь, чтобы он заметил тебя.

— Не неси чушь, — резко ответил Драко.

— Правда глаза колет, да?

Драко посмотрел на него исподлобья.

— Нотт, если ты не замолчишь...

— Что? — Теодор усмехнулся. — Ты признаешь, что твоя одержимость Поттером — это нечто большее?

Драко нахмурился.

— Я не одержим.

— Конечно. Тогда зачем ты так злишься?

Драко сжал бокал, клыки невольно царапнули нижнюю губу.

— Просто он раздражает меня, — процедил он. — Он ведёт себя так, будто выше всего этого.

— Может, потому чтотак и есть? — Теодор пожал плечами.

Драко зло посмотрел на него.

— Ты чьей стороной играешь, Нотт?

— Моей собственной, — спокойно ответил тот.

Наступило молчание.

— Я просто хочу, чтобы ты понял, — наконец произнёс Теодор, вставая. — Ты сам не замечаешь, как он на тебя влияет.

Драко отвернулся.

— Я всё контролирую.

— Конечно, Малфой, — хмыкнул Нотт. — Конечно.

И с этими словами он ушёл, оставляя Драко одного.

Малфой ещё долго смотрел на огонь, ощущая странное беспокойство внутри.

***

Теодор Нотт всегда был человеком сдержанным. Он не любил громких слов, не искал внимания, не нуждался в чьём-то признании. Он был наблюдателем. Тихим, хладнокровным, бесстрастным.

Но сегодня, сидя за столом Слизерина в Большом зале, он поймал себя на том, что его зубы стиснуты слишком сильно, а пальцы нервно постукивают по деревянной поверхности стола.

Причина?

Она.

Гермиона Грейнджер.

Она сидела за столом Гриффиндора, изящно держа вилку, но почти не притрагиваясь к еде. Её длинные локоны мягко спадали на плечи, сияя в свете парящих над залом свечей. Золотистые глаза сверкали, даже если её взгляд был направлен в тарелку. Она не делала ничего особенного, но этого было достаточно, чтобы привлекать к себе внимание.

И это... выводило Теодора из себя.

Он видел, как на неё смотрят. Эти букашки. Эти никчёмные идиоты, которые даже не осознавали, насколько она для них недосягаема. Они глупо переглядывались, краснели, шептались между собой, украдкой поглядывая на неё, как зачарованные.

Теодор сжал кулаки.

Она им не принадлежала.

Его разум тут же зацепился за это слово. Принадлежала?

Нотт нахмурился.

Чушь.

Она вообще не должна была его волновать.

И всё же он ловил себя на том, что не может отвести от неё взгляд.

Грейнджер даже не замечала этого. Или замечала, но игнорировала?

Теодору хотелось проверить.

Его губы растянулись в ленивой ухмылке, когда он поднял бокал с тыквенным соком, откинулся на спинку стула и громко произнёс:

— Сегодня особенно жарко, не находишь, Забини?

Блейз, сидящий рядом, на секунду отвёл взгляд от своей тарелки.

— Что?

— Я говорю, жарко, — Нотт многозначительно кивнул в сторону гриффиндорского стола, не сводя взгляда с Гермионы.

Блейз проследил за его взглядом, а затем ухмыльнулся:

— О, я понял. Ты про нашу нимфу?

Теодор наклонил голову, скрывая раздражение.

— Да, — протянул он. — Посмотри на этих болванов. Как мухи на мёд.

Блейз окинул гриффиндорцев ленивым взглядом и усмехнулся.

— Ну, она, конечно, нечто... Даже я бы не отказался...

Теодор резко повернул к нему голову, его взгляд стал ледяным.

— Осторожнее, Забини.

Блейз удивлённо поднял брови, но в его глазах мелькнуло понимание.

— Да ладно, Нотт, неужели ты...

— Я ничего, — перебил его Теодор, глядя в бокал.

Он ненавидел это.

Ненавидел, что она вызывала в нём такие эмоции.

Ненавидел, что он вообще обращает на неё внимание.

И, что самое раздражающее, ненавидел, что это внимание было не только его.

Нужно было что-то с этим делать.

И он точно что-то сделает.

Теодор Нотт никогда не считал себя человеком, который добивается внимания. Он всегда был тем, кто наблюдает, анализирует, делает выводы и лишь потом решает, стоит ли вмешиваться. Но с недавних пор это правило давало трещину.

Потому что каждую грёбаную попытку заговорить с Гермионой Грейнджер пресекал этот рыжий болван.

Теодор с силой сжал челюсть, наблюдая, как Рон Уизли снова оказался рядом с ней. Они сидели в библиотеке, и Гермиона, как обычно, углубилась в книги, прокручивая перо между тонкими пальцами. В свете свечей её золотые глаза мягко сияли, а длинные локоны падали на страницы книги.

И вот снова: стоит Теодору сделать пару шагов в её сторону, как этот идиот Уизли тут же оказывается рядом, швыряя перед ней очередной учебник.

— Гермиона, глянь, это то, что ты искала? — спросил он с довольной улыбкой.

Гермиона подняла голову и одарила его благодарным взглядом.

— О, Рон, спасибо! Я уже собиралась пойти искать...

Теодор скрипнул зубами.

Какого чёрта ты тут вообще делаешь, Уизли? Разве у тебя не должно быть других дел, кроме как крутиться рядом с ней?

Он развернулся и ушёл, но его злость никуда не делась.

Теодор не мог избавиться от чувства, что что-то внутри него начинает ломаться. Его спокойствие, его привычная безмятежность, которую он так долго культивировал, постепенно исчезали, как дым от свечи. Время от времени, когда взгляд его скользил по фигуре Гермионы, он ловил себя на том, что его дыхание становится более тяжёлым. Он, конечно, не показывал этого, но с каждым новым взглядом, с каждым моментом, когда она оказывалась в его поле зрения, что-то внутри него начинало бурлить, а это было ужасно.

Он снова перевёл взгляд на неё, наблюдая, как она аккуратно положила вилку на тарелку и принялась расставлять столовые приборы, не обращая внимания на взгляды, которые сыпались в её сторону, как дождь. Она не видела, как её локоны играют на свету, не чувствовала, как её присутствие захватывает внимание всех вокруг. Теодор стиснул зубы. Как она могла быть такой беспечный? Почему она не замечала, как её взгляд способен влиять на людей?

Время от времени он ловил её взгляд, но Грейнджер как будто не замечала его. Или не хотела замечать. Это беспокойство нарастало, обвивало его как туман. Теодор, как и всегда, не торопился с действиями. Он был мастером терпения. Но в этот раз терпение начинало его предавать. Он ощущал раздражение, которое, как невидимая сила, тянуло его к ней, как магнит.

Вдруг рядом с ним раздался голос Блейза, и Теодор на мгновение вернулся в реальность. Он не успел подумать, как тот задал вопрос, на который Нотт, несмотря на свою внешнюю спокойность, не мог не ответить. Он сам не мог понять, почему его раздражает то, как остальные смотрят на неё. Почему его это так задевает.

— Да, посмотри на них, — сказал он, сдерживая раздражение. — Они не видят, что она просто не для них. Она выше этого.

Блейз лишь ухмыльнулся, видя, как Теодор напряжённо сжимает кулаки. Но как только они обсудили Грейнджер, ситуация стала только хуже.

— О, ты тоже это заметил, — сказал Блейз, его голос наполнился лёгким игривым тоном. — Ты реально за неё переживаешь, да? Но не переживай, Нотт, у тебя есть все шансы, если ты...

Теодор резко повернулся к нему, его глаза сверкнули, как ледяные остриё. Это было что-то большее, чем просто раздражение. Блейз не мог знать, насколько его слова могли быть опасны.

— Прекрати, Забини, — холодно сказал он, сквозь зубы. — Не смей больше об этом.

Блейз поднял руки в знак сдачи, но Теодор не видел, как на его лице отразилось понимание. Он понимал, что Нотт что-то скрывает, что его слова звучат с особым оттенком. Но вмешиваться в это было не в его стиле.

Теодор снова посмотрел на Грейнджер. Его взгляд, как и всегда, был сосредоточен, скрыт за толщей маски, но в глубине его души что-то глухо стучало, разрывая спокойствие. Он чувствовал, как этот парень, Уизли, всё чаще оказывается рядом с ней. Как его лицо становится настолько знакомым, что это начинало выводить из себя Теодора.

Он помнил тот момент в библиотеке, когда Уизли опять оказался рядом, со своей идиотской улыбкой, с каким-то новым учебником, который, как всегда, был «именно тем, что ей нужно». И его голос. Тон, с которым он обращался к Гермионе.

— Это то, что ты искала? — его слова не звучали как помощь, они звучали как соревнование.

Теодор ощущал, как его челюсть скрипит от напряжения, когда он наблюдал, как Гермиона улыбается Уизли, её взгляд светлеет, как будто этот идиот был каким-то героем. Это вызывало в нем дикое чувство ревности, как если бы он терял что-то важное. И, что хуже всего, он не знал, что именно это было.

Он решил уйти, но, уходя, не мог не повернуться и не взглянуть на неё в последний раз. Она сидела там, спокойная и сосредоточенная на своей книге, и Теодор вдруг понял, что она даже не заметила его ухода. И это было мучительно.

Он решительно развернулся и вышел из библиотеки, но, уходя, ощущал, как его раздражение накатывает с новой силой. Впереди был целый день, и каждое её движение, каждое её слово становилось для него барьером, который он пытался разрушить.

Но почему-то, чем сильнее он пытался держаться под контролем, тем больше эта фигура в его жизни становилась центральной.

Теодор снова шагнул в сторону Гермионы, но в самый последний момент его взгляд наткнулся на фигуру Рона, которая почти по привычке появилась рядом с ней. Внутри что-то дернуло. Гнев, который он пытался сдерживать, рванул наружу, как волна, готовая смести всё на своём пути. Он отступил назад, прячась в тени арки, чтобы не выдать себя, и стиснул кулаки так сильно, что суставы побелели. Он не мог просто стоять и смотреть, как этот идиот Уизли снова залезает в её личное пространство.

Рон говорил с ней, как если бы был её тенью, не чувствуя, что своим присутствием он отнимает у неё спокойствие. Его голос, такой громкий и нахальный, казался Теодору непрерывным фоном в её жизни, не дающим Гермионе ни секунды наедине с собой. Он слышал, как Рон шутит, как говорит о чём-то совершенно неважном, но ей это нравилось. Она отвечала с мягкой улыбкой, и Теодор не мог понять, что в этом её очаровывает. Он знал, что его слова не должны касаться её, что всё это — просто пустая болтовня, но ему это не нравилось. Не нравилось, что Уизли мог смеяться рядом с ней, что мог бы чувствовать её присутствие как что-то постоянное и надёжное.

Теодор сжал челюсть. «Я разберусь с этим,» — думал он. — «Я сделаю так, чтобы он исчез». — Никакие сомнения не могли его остановить. Она не должна быть рядом с ним. Он сам решит, как всё будет.

— Уизли, — тихо пробормотал он себе под нос, его глаза затуманились от раздражения.

На этот раз она сидела во внутреннем дворе, записывая что-то в пергамент, её губы чуть поджаты в сосредоточенности.

Вот оно.

Нотт уже шагнул вперёд, когда вдруг услышал знакомый голос:

— Гермиона, ты чего тут спряталась? Я тебя в Большом зале искал!

Рон Уизли.

Теодор почувствовал, как внутри него вспыхнул гнев.

Опять.

Этот грёбаный Уизли был везде.

— Я просто хотела немного поработать в тишине, — ответила Гермиона, даже не поднимая головы.

— Ага, в тишине... Но теперь я тут, так что можешь отвлечься, — самодовольно заявил Уизли и плюхнулся рядом.

Теодор едва не застонал от раздражения.

Вместо того чтобы подойти, он отошёл в тень арки и наблюдал.

Уизли сидел слишком близко. Слишком.

Он не делал ничего предосудительного. Не трогал её, не смотрел с обожанием, не делал глупых попыток ухаживания. Но в этом-то и была проблема.

Он просто был рядом.

Всегда.

Проклятый рыжий хвост, не дающий Грейнджер ни секунды наедине.

Теодор сцепил пальцы в замок и глубоко вдохнул.

Я разберусь с этим.

О, он разберётся.

Потому что Уизли не имеет права быть с ней.

И это даже не обсуждается.

***

Блейз Забини лениво потягивал кофе, сидя в углу гостиной Слизерина. Вокруг шумели студенты, обсуждая последние новости, но он лишь наблюдал за пламенем в камине, наслаждаясь тем, как тепло обволакивает его кожу.

Он почувствовал присутствие Теодора ещё до того, как тот сел рядом.

— Ты на редкость угрюмый сегодня, Нотт, — заметил Блейз, не отрывая взгляда от потрескивающих поленьев в камине.

Теодор молча посмотрел на него, не зная, с чего начать. В какой-то момент он вдруг понял, что не может больше держать это в себе. Время пришло.

— Мне нужна твоя помощь, — произнёс он наконец, немного нервничая. Даже для него этот шаг был нетипичен.

Блейз, не спешивший с реакцией, бросил взгляд на Теодора, но не отрывал внимания от огня.

— Вижу, ты в отчаянии, если решил обратиться ко мне, — усмехнулся он, поднимая бровь. — Что на этот раз?

Теодор почувствовал, как его раздражение снова нарастает. Его лицо снова стало холодным и бесстрастным.

— Уизли, — тихо проговорил он.

Блейз наклонил голову, удивлённо поднимая бровь, и его взгляд стал более внимательным.

— Рыжий волчонок? И что он тебе сделал? — спросил он, слегка заинтересовавшись.

Теодор закусил губу и сжал пальцы. Его раздражение усиливалось с каждой секундой.

— Он слишком часто ошивается рядом с Гермионой. — Голос Теодора был холоден и твёрд.

Блейз усмехнулся, приподняв одну бровь.

— И? — спросил он, как будто не видя ничего особенного в этой ситуации.

Теодор почувствовал, как его терпение иссякает. Он уже не мог скрывать своей злости.

— И мне нужно, чтобы он исчез. — В его голосе звучала решимость, которую невозможно было игнорировать.

Блейз удивлённо поднял брови, но затем его глаза блеснули, и он наклонился вперёд.

— То есть ты хочешь, чтобы я отвлёк его? Или ты предлагаешь что-то более... креативное? — Он усмехнулся, глядя на Теодора с легким интересом.

— Мне всё равно, как ты это сделаешь, — резко бросил Теодор. — Главное, чтобы он держался от неё подальше.

Блейз задумчиво провёл пальцем по клыку, как бы обдумывая возможные варианты. Его голос стал тише, более задумчивым.

— Это даже интересно, — сказал он. — И почему же тебя так беспокоит их дружба?

Теодор почувствовал, как его нервирует вопрос, но всё же ответил, почти шепотом:

— Он не должен быть рядом с ней.

Блейз тихо рассмеялся, но в его смехе не было злобы, лишь лёгкое, почти незаметное насмешливое любопытство.

— Как трогательно, — сказал он. — Но, боюсь, я не занимаюсь благотворительностью, Нотт.

Теодор закатил глаза, его взгляд становился ещё более мрачным.

— Хочешь сказать, что у тебя нет никаких планов на Уизли?

Блейз, явно довольный реакцией Теодора, медленно, с легкой улыбкой на губах, откинулся в кресле, касаясь пальцами подбородка.

— Ах, Нотт, как же ты меня недооцениваешь, — произнёс он, явно наслаждаясь ситуацией. — Уизли... Мне давно было любопытно, что он собой представляет.

Теодор замер, услышав эту фразу. Он понимал, что Блейз не просто шутит, что у него есть какие-то свои планы. Он нахмурился, но в то же время ощущал, что с ним начинает происходить что-то странное, нечто, что он сам не может контролировать.

— Ты хочешь сказать... — начал Теодор, но не закончил фразу.

— Я хочу сказать, что рыжие оборотни — это редкость. Они опасны. Нестабильны. Но в этом и есть их прелесть, — Блейз усмехнулся, наблюдая за реакцией Теодора. — Так что, если ты хочешь, чтобы я забрал его у твоей драгоценной Грейнджер, мне это вполне подходит.

Теодор почувствовал, как его злит эта мысль, но в то же время не мог не согласиться. Он молча кивнул.

— Главное, чтобы он перестал мешаться.

— О, не волнуйся, — Блейз улыбнулся шире, как человек, который уже всё придумал. — Скоро у него появятся куда более интересные заботы.

Теодор напряжённо посмотрел на него, но Блейз лишь беззаботно улыбнулся в ответ. И хотя Нотт не знал, что именно в этой улыбке его так бесило, он чувствовал, что это начало чего-то, чего он не хотел бы.

***

Теодор Нотт не был глупцом. Он привык всё тщательно продумывать, избегать прямых столкновений и всегда находить путь, который не приведёт к лишним последствиям. Но сейчас, стоя в коридоре напротив Гарри Поттера и Гермионы Грейнджер, его спокойствие начало трещать по швам. Всё внутри кипело, когда он наблюдал, как они стоят рядом, как если бы весь мир крутился вокруг их двоих, а он, Теодор, был лишь частью фона, который мешает этой картине.

— Грейнджер, ты, кажется, стала ещё прекраснее, — произнёс он, его голос был лёгким, почти ленивым, но в глазах горел огонь. Он скрестил руки на груди, стараясь скрыть нервное напряжение.

Гермиона сжала кулаки, её глаза стали холодными, и она даже не попыталась скрыть свой гнев. Злость и презрение сразу вспыхнули в её золотистых глазах.

— Не твоё дело, Нотт, — ответила она тихо, но твердо, как всегда, не давая себе повода для слабости.

Теодор усмехнулся, стараясь скрыть злость, которая вот-вот вырвется наружу. Его пальцы невольно сжались в кулаки, а внутренняя напряжённость нарастала.

— О, разумеется, не моё, — произнёс он, пытаясь сохранить спокойствие. — Просто любопытно, как скоро ты перестанешь чувствовать что-то вообще.

Его слова звучали, как ядовитая струя, и он знал, что это должно было задеть её. Но Гермиона не ответила, только чуть подалась вперёд, готовая ответить тем же, но тут, как всегда, в ситуацию вмешался Гарри Поттер.

Теодор невольно стиснул зубы, когда Поттер, с его вечным спокойствием, шагнул рядом с Гермионой, как если бы он был её естественным спутником, который всегда здесь, всегда рядом.

Гарри смотрел на него, и вдруг Теодор почувствовал странное беспокойство, которое редко его посещало. Он всегда знал, что Поттер — это не просто какой-то «герой» в глазах других, но сейчас, взглянув в его глаза, он понял: всё не так просто. В этих глазах не было обычной наивности. Только пустота, какая-то опасность, невообразимая сила, о которой не хотелось даже думать.

— Забавно, — сказал Гарри, его голос был тихим, но в нём не было ни малейшего намёка на шутку. В нём звучала угроза, которая наполнила коридор напряжением. — Ты так любишь говорить о холоде, Нотт.

Теодор прищурился, не понимая, что именно в этом спокойном тоне заставило его сердце быстрее забиться.

— И что с того? — скривился он, пытаясь не выдать внутренней тревоги.

— Просто интересно, как тебе самому будет с ледяными пальцами, — Поттер наклонил голову, и на его губах мелькнула лёгкая усмешка, но глаза оставались бесстрашными, как сталь. — Может, стоит попробовать?

Холодная волна прокатилась по позвоночнику Теодора. Он понимал, что сейчас ему угрожают не словами, а самой атмосферой, которая окружала Гарри. В этот момент Теодор понял, что его обычные трюки и провокации не сработают. Поттер был не таким, как все.

Гермиона мягко положила руку на запястье Гарри, словно умоляя его остановиться. Это движение было незаурядным, оно выдавало в их отношениях что-то более глубокое, чем просто дружбу. Поттер посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло нечто похожее на понимание. Он кивнул ей, но не отводил взгляда от Теодора.

— Пойдём, Гарри, — тихо сказала Гермиона, её голос был нежным, но в нём звучала решимость. Она не позволяла ситуации выйти из-под контроля.

Гарри снова мельком взглянул на Теодора и, с лёгкой усмешкой, развернулся, уводя Гермиону прочь. Теодор стоял, сжимая кулаки, наблюдая, как они уходят, его гнев достиг своего пика.

Почему Поттер вмешался? Почему он вёл себя так, словно всё это было для него не более чем игрой, как если бы его жизнь была чередой каких-то мелких забав? Теодор почувствовал, как вся его уверенность начала ослабевать, но он не мог позволить себе показывать слабость.

Он резко развернулся и направился в слизеринскую гостиную, чувствуя, как злость кипит внутри. Он должен был что-то сделать, решить эту проблему раз и навсегда.

Войдя в гостиную, Теодор застал Малфоя в кресле у камина, где тот, вытянув ноги, лениво перелистывал учебник. Блейз стоял рядом, тихо покручивая перо в пальцах, как всегда задумчивый и отстранённый.

Теодор подошёл, не скрывая своего раздражения.

— Ты не устранил Поттера, — резко бросил он, не желая ждать.

Драко поднял бровь, не торопясь отвечать, и продолжил спокойно читать.

— Почему я должен был его устранять? — ответил он, не отрывая взгляда от книги, словно весь этот разговор был чем-то малозначительным.

— Потому что он мешается! — выпалил Теодор, сжимая кулаки. Блейз усмехнулся, наблюдая за этим.

— О, он тебе мешает? — с лёгкой насмешкой уточнил Малфой, наконец положив книгу в сторону.

— Не делай вид, что тебе плевать, — процедил Теодор, злость заполняла каждое слово. — Ты злишься на него не меньше.

Драко фыркнул, встал и скрестил руки на груди.

— Разумеется, злюсь, — сказал он, явно не заинтересованный в разборках. — Но я не идиот, чтобы идти на рожон.

Теодор вздохнул с раздражением, шагнув ближе.

— Значит, ты просто дашь Поттеру гулять дальше? — спросил он, чувствуя, как нарастает беспокойство.

Драко посмотрел на него холодным взглядом.

— Скажи мне, Нотт, ты вообще понимаешь, что из себя представляет Поттер? — его голос был как лёд, и в нём не было даже намёка на сомнение.

Теодор замолчал, пытаясь понять, что именно Малфой пытается сказать. Но Драко продолжил, не дождавшись ответа.

— Он принял своё наследие. А ты?

Теодор стиснул зубы, его раздражение достигло предела. Он не мог поверить в эти слова.

— Это не имеет значения, — прошептал он, стараясь не выдать своей растерянности.

— О, но имеет, — произнёс Блейз, лениво усаживаясь в кресло. — Потому что Поттер уже не тот глупый мальчишка, каким был раньше.

— Он всего лишь полукровка, — выплюнул Теодор, но в его голосе звучала неуверенность.

— Полукровка, который способен на большее, чемдругие полукровки, — тихо сказал Драко, его глаза не отрывались от Теодора. — И тебе лучше этого не забывать.

Малфой развернулся и вышел, оставив Теодора в комнате, наполненной лишь его собственной яростью и растерянностью. Но одно Нотт знал точно: это ещё не конец.

Теодор Нотт шагал по ночному коридору Хогвартса, его шаги эхом отдавались в тишине. Вокруг было холодно и пусто, только свет тусклых факелов освещал стены, покрытые древними следами времени. Он шёл, но его мысли были далеко. Раз за разом в голове крутились одни и те же раздражающие мысли.

Грейнджер.

Она выбрала Уизли.

Теодор фыркнул, презрительно скривив губы. В голове снова возник образ этого рыжего идиота, бегающего по Хогвартсу, всегда со своим бездумным энтузиазмом. И это был тот, кого она выбрала? Рон Уизли. Оборотень. Чистокровный. Но, чёрт возьми, он был туп как пень.

Неужели она и правда верит, что он способен её защитить? Или, что ещё хуже, что он — тот, кому можно доверить свою жизнь? Теодор не мог этого понять. От одной мысли о том, что Гермиона Грейнджер отдала себя под его покровительство, ему хотелось кричать. Это было настолько... нелепо.

Он знал, что Грейнджер могла бы выбрать кого-то лучше. Не потому что он сам был бы лучшим выбором — чушь, конечно. Но, чёрт возьми, она заслуживала большего. Она заслуживала кого-то, кто понимает, как действовать в мире, полном тёмных существ и сложных решений. Уизли, с его инстинктами и дикой реакцией на всё, был не лучше зверя, гонящегося за своей жертвой.

Теодор сжал кулаки, его пальцы побелели. Он чувствовал, как внутри что-то обрушивается. Он злился. Злился на неё. Злился на Уизли. И, больше всего, злился на себя за то, что не мог просто смириться с этим.

Он продолжал идти, поглощённый своими мыслями, пока не заметил её. Гермиона Грейнджер стояла у окна, её силуэт мягко вырисовывался в свете луны. Волосы слегка поблескивали, когда она повернула голову, а её золотистые глаза были направлены вдаль. Теодор замер. Его раздражение вмиг сменилось на что-то другое — странное напряжение, как будто в этот момент она была воплощением всего, что он не мог достичь. Он глубоко вдохнул и направился к ней, не в силах остановиться.

— Довольна? — его голос был сухим и колким, как всегда, когда он хотел задеть.

Гермиона вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Она не повернулась, но его слова явно попали в цель.

— Чем именно? — её голос был спокойным, но с лёгким намёком на недовольство. Она даже не взглянула на него.

— Тем, что тебя теперь охраняет рыжий волчара, — усмехнулся Теодор, стараясь скрыть свою злобу. В его голосе прозвучало недовольство и даже раздражение.

Гермиона тяжело вздохнула, наконец повернувшись к нему. Её лицо стало более серьёзным.

— Если ты пришёл просто поворчать, то можешь идти, — сказала она, её голос стал твёрдым и прямым.

Теодор скрестил руки на груди, не отводя взгляда от её лица.

— Ты правда думаешь, что Уизли способен быть твоей защитой? — слова сорвались с его губ, полные пренебрежения.

Гермиона пожала плечами, не выдавая сильных эмоций.

— А почему нет? — её ответ был прост, но в этом было что-то невозмутимое, что ещё больше раздражало Теодора.

— Может, потому что он идиот? — Теодор не мог удержаться от этой реплики. Его глаза сверкали яростью.

Гермиона взглянула на него с таким выражением лица, как будто он был просто очередным ребёнком, пытающимся показать свою значимость. И это его только бесило.

— А ты — самовлюблённый сноб, но это же не мешает тебе жить, верно? — её ответ был холодным и язвительным, как всегда, когда она решала, что пора поставить его на место.

Теодор шагнул ближе, его глаза стали ещё ярче.

— Грейнджер, ты хоть понимаешь, во что ввязалась? — его голос стал более угрожающим. — Оборотни думают только о себе, их главная цель — выживание. Они не знают, что такое жертва, что такое долг.

Гермиона резко повернулась к нему, её губы сжались в узкую линию. Она была на грани того, чтобы вспылить.

— Ты даже не знаешь его, Нотт.

— И слава Мерлину. — его слова звучали горько, как ядовитый укол.

Гермиона закатила глаза, явно потеряв терпение.

— Рон мой друг. И он заботится обо мне, чего не скажешь о тебе. Ты же просто хочешь меня задеть. — она произнесла это с таким ядом, что он почувствовал, как его сердце сжалось.

Теодор скривил губы, не скрывая своей злости. Это было мучительно. Почему он не мог заставить её понять?

— Я хочу, чтобы ты поняла, что твой выбор — ошибка.

— Да что тебе до моего выбора? — её слова взорвались, когда она шагнула ближе. — Чего ты добиваешься? Чтобы я прибежала к тебе, умоляя взять меня под защиту?

Теодор замолчал. Он хотел было ответить, но слова не пришли. Он сам не знал, что хотел. Просто не мог смириться с тем, что она сделала выбор, который он не мог понять.

— Вот именно, — с нажимом сказала она, и её глаза сверкали вызовом. — Ты просто не можешь смириться с тем, что кто-то сделал выбор не в твою пользу.

Она сделала шаг назад, пытаясь развернуться, но в этот момент Теодор, не думая, схватил её за запястье.

— Когда ты поймёшь, что Уизли не справится, будет слишком поздно, — его голос был низким, почти шипящим. В его глазах пылала не только злость, но и какое-то отчаяние.

Гермиона замерла, её взгляд был острым, как нож. Её глаза горели вызовом, она не сдалась.

— Если это произойдёт, я разберусь сама.

Она вырвала руку из егохватки, не взглянув на него, и ушла, оставив его стоять в пустом коридоре. Он стоял, смотря ей вслед, с ощущением, как будто он потерял нечто важное.

Теодор злился. Он злился на неё. Злился на Уизли. И, больше всего, злился на себя. Он знал, что не мог ничего изменить.

Теодор шел по коридорам Хогвартса, сжав кулаки так сильно, что ногти впивались в ладони. Он все еще ощущал тепло её кожи, когда держал её запястье, когда его пальцы были поглощены этим моментом, в котором она пыталась вырваться.

Грейнджер.

Она доводила его до бешенства. С каждым словом она только подливала масла в огонь его раздражения. Она не слушала, не принимала его слова всерьёз. Она не понимала, как сильно он пытался ей помочь, как сильно её выбор его задевает. Как это все бесило.

Она... чертовски упрямая.

Теодор проскользнул через потайной ход, ведущий в подземелья, в свой родной дом — гостиную Слизерина. Он надеялся, что здесь, в привычной атмосфере, его мысли улягутся. Но нет. Мысли продолжали кружить, как беспокойные призраки, и он не мог выкинуть из головы её взгляд, её слова, которые резали, как нож.

Приближаясь к входу, он заметил движение. Быстрое, едва заметное — как шорох тени, мгновенно исчезающее в мраке. Теодор замер, ощутив, как его инстинкты моментально напряглись. Он осторожно сделал шаг вперед.

В конце коридора, рядом с нишей, мерцал свет. Он был багрово-рыжий, почти незаметный, как искры, что едва могут пробиться через трещины реальности. Это было что-то странное, неестественное, что вызывало напряжение в его теле.

Теодор не знал, что ожидать, но подошел ближе, подкрадываясь к источнику света. И тогда он увидел её.

Джинни Уизли.

Она стояла неподвижно, поглощенная каким-то своим миром. Её тело было немного скривлено, а руки нервно сжимались, словно она пыталась удержать что-то невидимое, что вот-вот ускользнёт. Её волосы падали на лицо, тень ложилась на её черты, делая её образ почти призрачным. Теодор напрягся.

Она не просто стояла. Она что-то шептала. Слова были неразборчивы, но они звучали... неправильно. Мысли Теодора быстро обострились.

Голос Джинни, обычно ясный и уверенный, был теперь странно низким, срывающимся на хрип. Как будто она разговаривала с кем-то невидимым, или... с чем-то. Теодор не мог отделаться от ощущения, что в этой сцене что-то не так, что-то явно вышло из-под контроля.

— ...он должен стать моим... — её шёпот был настойчивым, как заклинание, тянущееся сквозь темные коридоры её сознания.

Теодор почувствовал, как холодок пробежал по его спине. Поттер? О чём это она говорила? Он слегка подался вперёд, пытаясь уловить каждый её звук. В её глазах было что-то странное — пустое, и в то же время наполненное безумием.

Джинни резко вздохнула, её пальцы задрожали. Она нервно провела руками по своим волосам, словно пытаясь вернуть контроль над собой, но это только усугубляло странное ощущение. Она была сама не своя.

— Оно не должно было быть так сложно... Я... я должна... — её голос срывался, и она покачнулась, как будто боролась с чем-то невидимым, что тянуло её внутрь, в темную бездну.

Теодор почувствовал, как его напряжение возросло. Он не знал, что происходит, но знал, что это точно не было нормально. На её пальцах появились царапины, словно она неосознанно вгрызалась в свою кожу. Как в исступлении.

— Что происходит? — он прошептал себе, но в ответ только тишина. Он не мог сдержать свою тревогу.

И тогда это случилось.

Джинни резко распахнула глаза. Теодор буквально ощутил, как воздух вокруг них изменился. Его сердце сжалось, и он с трудом сдержал дыхание.

Её глаза.

Их радужки, обычно тёплого карего цвета, теперь были как раскалённое золото. Но в глубине этих глаз скрывалась тень, багряная, пульсирующая, как живая, как что-то злое, что пыталось прорваться наружу. Одержимость.

Теодор почувствовал, как холод пробежал по его позвоночнику. Это было как встреча с чем-то неведомым, с чем-то зловещим. Он не мог понять, что именно он видел, но ощущал, что оно было страшно.

Джинни подняла руку, и вокруг её пальцев вспыхнуло пламя — слабое, но яркое, жадное, словно ответ на её внутреннее напряжение. Оно колыхалось в воздухе, как живое существо.

— Кто там? — её голос изменился. Он стал холодным, резким, почти нечеловеческим. Это не была та Джинни, которую он знал.

Теодор затаил дыхание, чувствуя, как его сердце сжалось от страха и тревоги. Он не знал, что происходит, но понимал одно — он должен уйти. Он не мог позволить себе быть замеченным.

На секунду ему показалось, что её губы скривились в улыбке. Но это не была её улыбка. Это была зловещая, чуждая улыбка, которая заставила его замереть.

Затем, как если бы по волшебству, пламя погасло, и Джинни обмякла. Её тело согнулось, и она судорожно схватила воздух, как если бы её только что вытащили из воды. Она казалась абсолютно обессиленной.

Теодор стоял, ошеломленный, не зная, что делать. Он точно знал, что что-то ужасное только что произошло.

Не говоря ни слова, он развернулся и быстрым шагом ушёл в сторону гостиной Слизерина. Мысли о Грейнджер, о том, что она выбрала Уизли, теперь казались такими далекими. Потому что теперь его мысли были сосредоточены только на одном.

Что с Джинни Уизли? И что это было?

Теодор резко распахнул дверь в спальню старших слизеринцев, вызывая раздражённые протесты со стороны её обитателей.

— Какого чёрта, Нотт?! — зашипел Блейз, зажмуриваясь и натягивая одеяло выше. — Если тебя не сожрала какая-нибудь магическая тварь, то ты серьёзно рискуешь оказаться одной.

Теодор зыркнул на него, не обращая внимания на его раздражение.

— Заткнитесь оба, у нас проблема, — громко захлопнул дверь, не давая им вновь погрузиться в сон.

Драко, который полулежал на кровати, лениво приподнялся на локтях, его платиново-белые волосы растрепались, а в глазах читалось недовольство. Он всегда выглядел так, как будто был готов взорваться от малейшей помехи.

— Ты в своём уме, Нотт? Я только что уснул. Если это опять твои разборки с Грейнджер...

Теодор фыркнул, его лицо стало мрачным.

— Нет. — Он скривился, ощущая, как злоба снова нарастает. — Это насчёт Уизли. Джинни.

В комнате воцарилась короткая пауза. Даже Блейз, обычно не реагирующий на чужие проблемы, замолчал, чувствуя напряжение в голосе Теодора.

Блейз фыркнул, потирая лицо, будто пытаясь избавиться от приближающейся головной боли.

— И что? Рыжая решила устроить кровавую бойню в гостиной Гриффиндора?

— Почти, — Теодор сидел на краю кровати Драко, не отводя взгляда от обоих. Он чувствовал, как его гнев накатывает вновь, но он сдерживал себя, не давая волю эмоциям. Это было серьёзно, а не просто очередной приступ раздражения. — Я видел её несколько минут назад. Одна. В подземельях. Она выглядела... ненормально.

Драко, который уже собирался вновь лечь, внезапно замер. Его глаза сузились, и на его лице появилось выражение, которое Теодор всегда ассоциировал с моментами, когда Малфой начинает воспринимать ситуацию всерьёз.

— Что ты имеешь в виду?

Теодор сжал кулаки, чувствуя, как желание разобраться в этом растёт.

— Она... говорила сама с собой. Или с кем-то. Я не знаю. — Его голос стал низким и тревожным. — Но это было не просто бормотание. Это был... шёпот. Она шептала что-то про Поттера. Про то, что он должен быть её.

Блейз соскользнул с кровати, теперь уже более заинтересованный.

— О-о-о, так это ревность? — его голос прозвучал насмешливо, но Теодор чувствовал, что это было только прикрытие. Он сам не знал, что думать, но не мог отделаться от мысли, что происходящее было намного более странным, чем просто ревность.

— Я серьёзно! — рявкнул Нотт, его глаза загорелись от злости, но в голосе был явный оттенок страха. — Её голос... он был каким-то... неправильным. И её глаза... Мерлин, её глаза были как раскалённое золото, но с чем-то багровым внутри. Она была похожа на...

— На одержимую? — закончил за него Драко, его глаза стали хищными, а голос — холодным.

Теодор медленно кивнул, не отводя взгляда.

Блейз резко сел, его заинтересованность была очевидна. Он теперь полностью сосредоточился на словах Теодора.

— Ты уверен, что она не просто психанула?

— Ты знаешь, как выглядит обычная истерика, Забини? Это было другое, — Теодор чувствовал, как его сердце продолжает бешено колотиться в груди. То, что он видел, было чем-то больше, чем обычной вспышкой эмоций.

Драко стиснул зубы, опускаясь обратно на подушку, его взгляд не отрывался от потолка. Видно было, что он пытается взять время, чтобы обдумать всё, что сказал Теодор. Он всегда был осторожен, прежде чем делать выводы.

— Чёрт, — прошептал он, как будто осознавая, что ситуация выходит за рамки обычных проблем.

— Вот именно, — кивнул Теодор, его глаза пылали ярким огнём. Это было нечто большее, чем просто странность. Это было опасно.

Блейз задумчиво почесал подбородок, его взгляд стал чуть более напряжённым.

— Ладно, а мы-то тут при чём? Если Уизли окончательно свихнулась, это проблема Гриффиндора. Пусть Поттер сам разбирается со своей рыжей ведьмочкой.

Теодор не мог сдержать усмешки. Блейз всегда был таким беззаботным, словно всё, что происходило вокруг, не касалось его. Но Теодор знал, что это было далеко не так.

Он обернулся к Драко, который продолжал молчать, но его взгляд был серьёзным, почти холодным.

— А вот тут-то всё интереснее. Потому что ты сам видел, как она вешается на Поттера. Слишком настойчиво. Это...

Драко молча смотрел в потолок, его лицо было бесстрастным, но Теодор чувствовал, что его слова нашли отклик.

— Слушай, если она реально одержима Поттером, то как ты думаешь, чем это может закончиться? — продолжил Нотт. Его голос был спокойным, но в нём ощущалась скрытая угроза. — Она оборотень, чертовски сильная. А Поттер — полукровка-вампир. Если она реально что-то задумала...

Драко внезапно бросил взгляд в сторону Теодора.

— Она не сможет ему что-то сделать, — произнёс он спокойно, но его глаза потемнели от чего-то другого, более личного. Что-то в его тоне заставило Теодора почувствовать, что Малфой скрывает больше, чем кажется на первый взгляд.

Теодор прищурился, не понимая, откуда исходила такая уверенность.

— Ты так в нём уверен?

Драко сжался в плечах, его взгляд потемнел ещё сильнее.

— Я уверен, что Уизли не та, кто сможет с ним справиться, — его слова были почти зловещими. — И Поттер, он не тот, кто поддастся на это.

Блейз ухмыльнулся.

— О, Мерлин, ты же реально веришь в величие Поттера. Может, тебе тоже начать вешаться на него, как Уизли?

— Заткнись, Забини, — прошипел Драко, его лицо и без того казалось напряжённым.

Теодор усмехнулся, его взгляд оставался серьёзным.

— Что будем делать?

Драко молчал несколько секунд, а затем прищурился, его взгляд стал более решительным.

— Пока что — наблюдать.

Теодор кивнул, понимая, что это, возможно, лучший план. Но внутри него снова возникло чувство тревоги. Что-то было не так, и он не мог избавиться от мысли, что их вмешательство было лишь вопросом времени.

***

Блейз Забини не был дураком. Он мог прикидываться — это было удобно. Но в действительности он всегда знал и видел больше, чем показывал.

Сидя в дальнем углу гостиной Слизерина, он лениво водил пальцем по краю бокала с тыквенным соком, наблюдая за своими друзьями.

Малфой и Нотт.

Драко сидел в своём любимом кресле, выглядел как будто он только что сошёл с парадного портрета древнего вампирского рода. Бледный, изящный, с отстранённым взглядом, он выглядел так, словно ему глубоко плевать на весь мир. Но Блейз знал. Он знал, что Малфой не такой, как кажется.

Он видел, как его пальцы сжимали подлокотник, стоило кому-то заговорить о Поттере. Видел, как уголки губ дёргались в недовольстве, когда кто-то упоминал имя Уизли — младшей, разумеется. Но не об этом сейчас шла речь. В голове Блейза крутился вопрос, который тянулся в его мозгу, как тонкая нить, то исчезая, то вновь появляясь. Что на самом деле происходит с его друзьями? Малфой и Нотт оба играют в игры, но не в ту игру, в которую хочет играть Блейз.

Нотт, в отличие от Малфоя, не пытался казаться равнодушным. Он раздражённо листал учебник, хотя вряд ли видел там хоть одно слово. Он был не таким хладнокровным, как его спутник. Теодор, он всегда был немножко более грубым, более прямолинейным, и его нервозность выдавала его даже в таких, казалось бы, простых вещах.

— Ты, может, его слюной уже зальёшь, Нотт? — лениво бросил Блейз, наблюдая, как Теодор в очередной раз украдкой бросает взгляд в сторону Гриффиндорского стола.

Теодор замер, его пальцы сжались на обложке книги.

— Чего?

— Ты. Вон там. Опять смотришь на неё.

Нотт сузил глаза, и Блейз заметил, как его челюсти напряглись.

— Мне плевать на эту полукровку, — его голос был сдержан, но в глазах было что-то скрытое, что Блейз мог бы разобрать, если бы захотел. Он всегда видел больше, чем другие.

— Конечно, плевать, — ухмыльнулся Блейз, отпивая сок. — Поэтому ты убил глазами всех, которые осмелились смотреть на неё.

Теодор громко захлопнул книгу, и все взгляды в комнате на мгновение устремились на него. Блейз остался сидеть спокойно, как всегда, расслабленный, не показывая ни малейшего намека на эмоции.

— Заткнись, Забини, — пробормотал Нотт, скрывая раздражение.

Блейз довольно усмехнулся, но его взгляд переместился к Малфою. Он знал, что на этот раз Драко не останется равнодушным. В его глазах было что-то другое.

— А тебе, Драко, как там, в тени Поттера? Нравится?

Малфой медленно поднял на него взгляд. Он не был рад этому вопросу, и это было очевидно. Его лицо застыло, как камень, и Блейз почувствовал, как напряжение заполнило воздух.

— Повтори.

Блейз мог бы и не отвечать, но ему нравилось видеть, как Малфой начинает терять контроль.

— Что? Что ты так на него смотришь, будто он либо твой заклятый враг, либо твой любовник.

Драко побледнел ещё больше — и Блейз считал, что это невозможно.

— Ты окончательно тронулся, Забини.

— Я-то? — Блейз ухмыльнулся ещё шире, наклоняя голову. — Не я же мечусь между ненавистью и одержимостью.

Драко стиснул зубы и уткнулся в учебник, пытаясь скрыть свою растерянность, но Блейз знал — Малфой был взволнован. Блейз же наслаждался этим, несмотря на то, что никто не мог бы это признать.

Он откинулся на спинку кресла и довольно вздохнул.

Эти двое — два идиота. Один сходит с ума от Грейнджер, другой не может определиться, хочет ли он убить Поттера или поцеловать его. Какая жалость, что они сами этого не понимают.

Блейз решил, что пора уйти. Он больше не хотел сидеть с этими двумя, теряющимися в своих собственных мыслях. Всё было слишком очевидно, и это раздражало его.

Но вместо того чтобы возвращаться в спальню, он пошёл в северные коридоры. Там он знал, что найдёт кого-то, кто может хоть немного отвлечь его от этого странного состояния, в котором он оказался.

Рональд Уизли.

О, Блейз давно заметил, что рыжий оборотень старается не попадаться ему на глаза. Но это только делало всё более интересным. Уизли, хоть и был наполовину зверем, всегда был не так прост, как его друзья из Гриффиндора думали. Это подлило масла в огонь.

Он шёл медленно, беззвучно, с лёгкой улыбкой на губах, наблюдая, как Рон стоит в тени колонны, сжав кулаки, насторожённый и напряжённый, будто готов был срывать с себя свои драгоценные покои.

И вот.

За колонной стоял он.

Рон выглядел настороженным, напряжённым, его мышцы подрагивали, словно он был готов в любой момент сорваться в бег. Блейз ухмыльнулся.

— Прячешься, волчонок?

Рон вздрогнул и резко обернулся, но когда увидел Блейза, его лицо на мгновение стало более жестким.

— От тебя? С какой стати?

Блейз усмехнулся, ступив шаг вперёд.

— А почему тогда у тебя такой виноватый вид?

Рон сузил глаза, чувствуя, как Блейз проникает в его мысли.

— Ты мне не нравишься, Забини.

Блейз почувствовал, как его улыбка становится более игривой. Это было именно то, что он хотел услышать.

— А ты мне нравишься, Уизли. — Блейз склонил голову набок, оценивающе изучая рыжего. — Очень.

Рон сжал кулаки, его дыхание стало немного учащённым.

— Что тебе нужно?

Блейз усмехнулся ещё шире.

— Пока что — ничего.

Он обернулся, не давая Рону шанса что-либо ответить, и с чувством удовлетворения ушёл, оставляя волчонка в полном замешательстве.