7. Слезливый образ жизни

blue valentine – nessa barrett

— Я не знаю, за что он меня полюбил и как долго продержится. — шепчет Лили. Будучи пьяной, она становится более разговорчивой, чем обычно – хотя, казалось бы, куда еще больше. Мэдс перебирает ее волосы, успокаивая. — Я, блядь, эмоциональная калека, и на фоне этого факта все остальное попросту меркнет.

— Ты не можешь просто ставить на себе крест. Тебе восемнадцать, в конце концов. Не сорок, не семьдесят, не девяносто – а люди и в таком возрасте впервые вступают в адекватные отношения.

— Я знаю, что когда-нибудь ему надоест. И он уйдет. Или уйду я – не люблю мучать людей и не хочу стать его ночным кошмаром. В конце концов, все всегда уходили. И я тоже. Тоже уходила.

Лили, быстро уходя с проезжей части, где пробка не двигается ни на миллиметр, бредет непонятно вообще в какую сторону — с ориентированием на местности, особенно в стрессовых ситуациях, у нее все совсем плохо.

— Ты ведь все равно вернешься! — кричит Тайлер ей вслед через открытое окно. — Ты все равно поймешь, что была не права, и приползешь обратно! Тебе же просто правда глаза колет!

Обычно после этого еще следует «тебя никто не будет любить так, как я», но сегодня Холдер обходится без этого. Причем, как бы это ни звучало, подтекст у этой фразы обычно совершенно другой, нежели обычно бывает у других: не что-то из разряда «такая, как ты, больше никому не нужна, кроме меня», а скорее «я тебя так сильно люблю, ни один человек никогда не поймет, насколько, и ни один, даже если очень будет стараться, не приблизится к этому уровню».

Слезы теперь катятся градом — уже нет смысла их сдерживать. Они жгут глаза, растворяют тушь и застилают пеленой глаза, но в то же время освобождают. Громко всхлипывая, — и без того шумная жизнь в центре города ей наверняка это простит, — Лилиана неустанно плачет, чувствуя, как болит в очередной раз разбившееся, или уже раскрошившееся сердце. Ей так хочется вернуться! И зачем она вообще ушла?

Но ведь это все повторится, они не доедут до ее дома в целости и сохранности, быстрее просто-напросто улетят в кювет. А жить ведь хочется — хотя и это уже не факт.

Сердцем она не понимает, как он может так говорить, но мозгами — еще как. Это ведь было очевидно, и это происходит уже явно не первый раз. Растущему в избытке любви Тайлеру всегда будет мало, недостаточно. Ему не нужна ее любовь: побитая и крошечная, хоть и такая искренняя. Просто не нужна. Он всегда может найти себе условия получше — и совсем непонятно, почему же он так держался за нее эти девять месяцев. Если изначально знал, что Лили такая. В конце концов, когда-нибудь его терпение должно было лопнуть.

— Он хочет, чтобы я ему открылась. — продолжает вещать Лилиана, пока Льюис все еще играется с ее волосами. — Постоянно говорит, что он не тот, кого нужно сторониться, а тот, кому можно наконец показать себя настоящую. Что он примет меня любую, потому что до безумия любит.

Во взгляде подруги – немой вопрос, мол, а это разве плохо?

— Я не знаю, что ему показать, что открыть. Это не моя скрытность, не моя защитная реакция, это – мой характер. Его не изменить. Наверное, он хочет видеть меня более мягкой, ранимой и эмоциональной? Не знаю. Ничего уже не знаю... Но я словно впервые так сильно влюбилась, понимаешь? У меня такого никогда не было.

Домой нельзя. Мэдс, конечно же, поддержит, успокоит, позаботится, но это уже становится невыносимым — она снова не возразит, только утешит и скажет, что поддержит ее в любом случае, и этого уже точно выдержать не получится. И не то чтобы подруга должна ее уговаривать, мол, уходи от него, нет: перекладывание ответственности – это тоже не самая лучшая стратегия. Но Лили просто ужасно стыдно. За то, что это повторяется из раза в раз. За то, что этот период «третьего этапа в отношениях» никак не заканчивается. За то, что Мэдс уже принимает все эти ссоры, как должное.

Телефон, который Лилиана отчаянно сжимает в руке, начинает долго вибрировать — на экране отображается имя Брайса. Кажется, его совершенно не учили тому, что если человек не отвечает тебе, это значит, что он может быть занят, но, скрипя зубами, Лили нажимает на зеленую кнопку.

— Да? — хриплый шепот льется в трубку. — Брайс, необязательно названивать. Я бы ответила позже.

— Работа не ждет, ледышка Лилиан. Понимаю, что, судя по звукам, ты на трассе, но предлагаю все-таки заработать деньги нормальными путями. Кидай геолокацию, заберу, поедем с семьей знакомиться.

Брайс умеет быть глупым и умным одновременно — его каверзные речевые обороты и двусмысленность Лилиану поражают. Она рвано выдыхает, пытаясь проглотить остатки слез и дурацкий ком в горле, и шепчет:

— Какая ты скотина. — хочется истерически рассмеяться и разреветься одновременно, но совершенно не хочется показывать Холлу свои слезы.

— Я в тебя тоже бесконечно влюблен, ледышка Лилиан.

— Завали.

Сбросив звонок, Лили сквозь слезы разглядывает экран телефона и, отходя в менее людное место, дополняет их с Брайсом немногословную переписку своим местоположением.

Ждать приходится недолго, как будто Холл все это время отслеживал ее и только ждал, когда же можно будет позвонить и приехать. За это время Лили едва-едва успевает привести себя в порядок и натренировать спокойное, слегка улыбающееся выражение лица. А размазанную тушь можно оправдать новой техникой макияжа — мол, решила попробовать смоки-айс. Брайс не такой проницательный, как та же Мэдс — вряд ли поймет, что что-то не так: он ее зовет ледышкой за отсутствие каких-то ярких эмоций, даже когда эти эмоции льют через край, так с чего бы ему начать замечать какие-либо изменения в ней?

— И тебе привет, снежинка. — отзывается Брайс, когда Лили недовольно хлопает дверью его автомобиля, и ее губы дергаются в какой-то нервной полуулыбке. — Извини, конечно, что оторвал тебя от невероятно важных дел, но здесь нужна личная встреча с твоими предками. А твое присутствие — мой главный принцип и единственное условие. Пообщаешься с семьей, это еще никому не вредило.

Лилиана на все его слова только пару раз кивает и устремляет свой взгляд в телефон — не то чтобы компания Брайса ей настолько неинтересна: она, на самом деле, не изменила глобально своего отношения к нему со школы и все еще хранила в себе доброту к нему, хотя и огрызалась с завидной частотой – но это, скорее, было обусловлено тем, что грубости от нее получал каждый, без исключений; но телефон разрывается от уведомлений, и отнестись к этому без любопытства никак нельзя.

Мэдс: Что у вас случилось? Тайлер сидит у нас под дверью и просит, чтобы ты вышла. Не уверена, что он послушает мои слова о том, что тебя нет дома, а обыск от него — не главная моя влажная фантазия. И так-то я тоже была бы не против знать, где ты сейчас находишься.

Лили: Еду к родителям. Это срочно. Можешь Тайлеру так и сказать, он не сунется сюда.

Несмотря ни на что, чтобы не сталкивать подругу и молодого человека лбами, Лилиана тут же лихорадочно строчит сообщение Холдеру:

Лили: Тай, я не дома. Не ломись туда, Мэдс испугаешь. Давай мы поговорим об этом позже, я знаю, что была не права, я дура, да, и я и вживую извинюсь, но сейчас у меня правда важное дело. Я люблю тебя. Прости.

— Хочешь знать мое мнение? — спрашивает Брайс, едва-едва наклоняясь в ее сторону. Быстро блокируя телефон и переворачивая его экраном вниз, Лили устремляет свой взгляд на него и хмурит брови.

— Нет.

Холл в ответ только смеется. Этот хитрый взгляд интригует — настолько, что уже спустя две секунды после такого категоричного ответа Лилиана жалеет. Но напрямую этого, конечно не скажет — и теперь только смотрит в ответ таким же взглядом с прищуром, только чуть более настойчивым.

— Хочешь же. — не совсем ясно, почему Брайсу настолько смешно, и от этого ей даже хочется покраснеть со стыда – очевидно, никому не нравится, когда над ним так откровенно смеются.

— Валяй уже. — Лили, словно маленький ребенок, обиженно скрещивает руки на груди, уводя взгляд в окно, где с огромной скоростью пролетают еле различимые, похожие друг на друга городские пейзажи, которые скоро сменятся пустой дорогой.

— Если продолжишь вести такой образ жизни, уже через пару месяцев поседеешь, и это в лучшем случае. Знаешь, даже перед экзаменами, когда ты днями не ела, не разговаривала и только училась, ты выглядела лучше.

— «Такой образ жизни» – это какой, извини? — Лилиана вскидывает брови. От такой активной мимики стягивает лицо – слезы словно въелись в кожу.

Подбирает нужное слово Брайс крайне долго. Лили успевает тысячу раз потерять в голове тему диалога и отвлечься на столь же неинтересные пейзажи за окном. Почти приехали.

— Слезливый. — наконец выдает Холл, и брови Джонсон подлетают еще выше. — Ну дуру-то не строй из себя.

Несмотря на содержание его слов, звучит это с какой-то почти братской или отеческой заботой и любовью, и у Лили дергается глаз, словно сейчас она снова впадет в истерику.

— Не знаю и не буду думать, какая именно часть жизни так отчаянно высасывает из тебя всю энергию, но думаю, что ты не оставила свои мозги где-то на дороге во взрослую жизнь, и сможешь сама себе с этим помочь, если так сильно не хочешь ни с кем делиться.

— Чего? — недоумевает Лили.

— Запойной тусовщицей ты мне нравилась больше, говорю. — с едва ощутимой перчинкой, ноткой агрессии формулирует по-новому Брайс.

— Переросла. — она пожимает плечами и чувствует, словно начинает в эту же секунду обрастать ледяной коркой и шипами, готовыми атаковать в любой момент. Холл заходит на опасную зону – тонкая душевная организация Лилианы может дать крен в любой момент.

— Или переревела. Это как посмотреть, в принципе.

Наверное, если бы этот разговор произошел хотя бы полгода назад, Лили сейчас начала бы кричать, пытаясь выйти из машины прямо на ходу и параллельно отметелить водителя своими вещами. Но сейчас она просто отворачивается к окну, обнимая себя за плечи, и устало закрывает глаза. И еще не совсем понятно, что из этого лучше. Самой Лили, конечно, больше нравится второй вариант – он менее травмоопасный, да и вообще, в первом она кажется самой себе неуравновешенной стервой, и уже давно не может представить себя в таком амплуа. А во втором есть лишь один нюанс – к такому спокойствию ее приводит только необратимая смерть львиной доли нервных клеток. И это не самое приятное чувство.

— У меня нет сил с тобой спорить, Брайс. Но ты, очевидно, лезешь вообще не в свое дело. Если ты хочешь, чтобы у нас с тобой продолжались хоть какие-то дела и ты не просрал свой бизнес, замолчи.

— Так это тебе же и надо. — Холл смеется. — Я к тебе домой не вламывался, чтобы умолять тебя спасти мой голый безденежный зад.

Лилиане хочется лишь заплакать. Будь это чья угодно другая машина, она бы и вовсе свернулась в клубочек на сидении, но возможная реакция Брайса на это совершенно неизвестна – вдруг начнет возмущаться, мол, не пачкай мне салон.

— Какое совпадение. Мне это тоже не нужно, совершенно! Можешь разворачивать машину, отвезешь меня домой. Раз уж тут сбор тех, кому вообще ничего не надо. — шипит Джонсон сквозь зубы. — Разворачивай на хер.

— Да все-все, спокойно, пошутили и хватит. — Брайс в примирительном жесте поднимает одну руку, отрывая ее от руля, хотя и знает, что Лили этого не видит – максимум, может заметить слабое очертание в отражении окна.

Тайлер: Ты надолго к родителям? Я тебя подожду.

Тайлер появляется вообще не вовремя — Лили готова взорваться и разреветься — ярко, громко, со всхлипами и завываниями, — но держит себя в руках, только быстро печатает ответ, надеясь на то, что Холдера он устроит, и ей не придется спасать парня, семью и навязчивого «бизнес-партнера» от охренитеного столкновения.

Лили: Не надо. Наверное, это затянется надолго. Возможно, останусь тут на ночь. Я так устала, Тай.

Тайлер: Я люблю тебя, Лили. И все, что делаю и говорю – к лучшему. По крайней мере, я пытаюсь, и мне хочется в это верить.

Лили: И в этом я тебе доверяю. Еще раз прости меня. Я идиотка. Вспылила. Правда жалею.

После новых извинений перед Таем на Лили и вовсе находит вдохновение — хочется даже извиниться перед Брайсом, хоть и стыдно до ужаса. Но, судя по его лицу, ему совершенно наплевать на произошедшее. Так что, возможно, будет легче, думает Джонсон.

— Извини. — выпаливает Лилиана на рваном выдохе.

— За что? — Холл удивленно поднимает одну бровь.

— Что психанула.

Разговор выглядит ужасно натянутым, хотя Брайс, кажется, вообще так не считает. Лили сжимает руки в кулаки, впивается ногтями в ладонь, оставляя красные следы-полукруги, и просто старается дышать.

— И это ты называешь «психанула»? — в ответ он только пускает смешок, чем окончательно запутывает Лилиану. — Ты теряешь хватку, снежная королева.

— Объем эмоций прямо под стать моим новым прозвищам. — с толикой недовольства фыркает Джонсон. — У меня такая хватка была всегда. Ты ведь неспроста зовешь меня так. Будь я более бешеной, не получила бы клеймо ледышки, снежинки и снежной королевы.

— Но ведь раньше я тебя так не называл. — Брайс пожимает плечами.

— Это «раньше» было очень давно.

И было будто не со мной.