16 глава

Pov: Бернард.

Утро началось с тяжёлых криков и грохота мечей на тренировочном дворе. Каменные стены замка гулко отзывались на удары, когда деревянные клинки сталкивались, раздавались падения и приглушённые стоны. Я стоял с каменным лицом, скрестив руки за спиной. Мой голос звучал хрипло, но уверенно:

— Быстрее! Если твой друг падает, ты не оставляешь его на земле! Ведьмак сражается не один — он прикрывает плечо товарища.

Дети падали, вставали, снова бились. Конни, стоявший рядом, иногда насмешливо комментировал:

— Ха! Люкас, ты держишь меч так, будто это половник! А ты, Томас, не маши, как мельница — тебя так каждая крыса укусит!

Несмотря на его язвительные слова, глаза Конни светились заботой. Он сам поднимал мальчишек, ставил их на ноги и показывал, как правильно поставить стойку.Исаак с Вальтером вели другую группу — учили мальчиков прыгать через деревянные барьеры и бегать по кругу, не останавливаясь, даже если ноги подкашивались.

— Вдох! Выдох!

Кричал Исаак.

— Если ты устанешь в бою, твой враг тебя прикончит. Так что беги, пока ноги не сотрутся в кровь!

А когда кто-то падал, Вальтер протягивал руку, помогал подняться и тихо добавлял:

— Ты сможешь. Никогда не сдавайся.

Дети учились медленно, но главное — переставали бояться. Они уже не кричали так истерично, как в день иллюзий Ровены. Теперь их лица становились серьёзными, глаза — твёрдыми.

Pov: Ровена.

Тем временем в башне, где царила тишина, совсем другая жизнь шла своим чередом. Я сидела в глубоком кресле у камина. Пламя лениво трещало, отбрасывая на стены золотые отблески. На низком деревянном столике лежала охапка одуванчиков, сорванных на склоне у замка. Я неторопливо переплетала их стебли, создавая венок.Мои пальцы двигались осторожно, будто она боялась порвать хрупкие цветы. В моих глазах отражались огонь и тень прошлого.Перед внутренним взором всплыл мальчик с дерзкой улыбкой — Томас.Первое их знакомство было… не самым добрым.Он посмотрел на юную Ровену, на её тёмные волосы, чуть резкие черты лица, и с ухмылкой сказал:

— "А твоя мать точно не ведьма? Или, может, кикимора?"

Щека моя тогда дёрнулась. Я не выдержала и залепила ему такой удар, что Томас упал в траву. Он вскочил, возмущённый, но потом… засмеялся.

— "Ну ладно, заслужил."

Признал он, потирая щёку.

На следующий день он подошёл ко мне уже без насмешки. В руках у него был венок из одуванчиков, кривой, перекошенный, но сделанный от души.

— "Это… извинение."

Пробормотал Томас, протягивая его.

— "Я не хотел обидеть."

Я тогда впервые улыбнулась ему искренне. И с того дня они стали друзьями. Близкими.Сейчас, сидя у камина, я снова плела венок. Каждый стебель напоминал мне их юные разговоры, их смех, их ссоры и примирения.Тихо, почти шёпотом, я запела старую песню, которую напевала мать Томаса в их деревне. Голос мой был мягким, печальным и тёплым. Слова убаюкивали, словно lullaby, о реке, что течёт сквозь века, о вечном солнце и о тех, кто уходит, но остаётся в памяти.Огонь в камине слушал мою песню, каменные стены впитывали меня, и даже ветер за окном стих, будто боялся нарушить это воспоминание.Внизу, на дворе, тренировки гремели всё громче. Крики, удары и смех детей звучали, как гимн новой жизни. А в башне — пламя и тихая песня о старом друге.Две разные мелодии сливались в один общий ритм замка: сила и нежность, будущее и прошлое.Пламя в камине трещало ровным дыханием, а руки мои продолжали механически переплетать стебли одуванчиков. Венок почти был готов, но мои мысли витали далеко, где-то в детстве, в том далёком дне, когда Томас впервые протянул мне свой кривой, но драгоценный подарок. Я едва не начала снова петь ту самую песню, когда резкий шум донёсся снизу — звон голосов, грохот шагов, возбужденные возгласы.Я нахмурилась, прислушалась. И вдруг раздался голос Арнульфа, чуть глухой, но полный энергии:

— Мама! Мы вернулись!

Я поднялась с кресла, венок аккуратно оставила на столике и быстрым шагом спустилась по каменной лестнице башни.На дворе перед замком действительно собралась целая толпа. Арнульф стоял во главе, усталый, но довольный. Через плечо у него висела кожаная сумка, а в руках он держал небольшой мешочек, звенящий при каждом движении. Но главное — за его спиной теснилась группа детей. Мальчишки разного возраста, от восьми до двенадцати лет, смотрели на замок широко раскрытыми глазами. У кого-то на лице застыл страх, у кого-то — любопытство, а кто-то и вовсе пытался спрятаться за спину Арнульфа.Я остановилась, в моих глазах мелькнула тревога.

— Арнульф… кто это?

Спросила я тихо, но строго.Сын шагнул ближе, вытянув мне мешочек.

— Монеты за убитых чудовищ.

Коротко сказал он.

— А это… дети. Их семьи отдали их за плату. Одни не могли прокормить, другие… просто не хотели держать таких слабых рядом.

В его голосе прозвучала горечь, но и твёрдость: он не осуждал, а принимал реальность. Я перевела взгляд на мальчиков. Они жались друг к другу, переглядывались и переминались с ноги на ногу. Я вдохнула глубже, скрывая собственное волнение. Моё сердце болезненно сжалось, ведь я прекрасно знала, что эти дети ещё не понимают, какой путь им предстоит пройти.Я подошла ближе и мягче сказала:

— Как вас зовут?

Некоторые сразу ответили, другие запнулись, будто боялись говорить. Но постепенно один за другим раздались голоса:

— Я… Ральф.

— Меня зовут Ханс.

— Отто.

— Винсент.

— Эмиль.

— Курт.

— Себастьян.

— Мартин.

— Лео.

— Я — Доминик.

Я вслушивалась в каждое имя, запоминая. Эти мальчики теперь стали моей ответственностью, так же, как те девятнадцать, что уже учились в замке.Я глубоко вздохнула и посмотрела на всех сразу, обводя взглядом как старых, так и новых.

— С сегодняшнего дня вы — не сироты, не оставленные и не ненужные. Здесь, в этих стенах, у вас будет дом. Я научу вас тому, что знает каждый ведьмак. Вы станете сильными. Сильнее боли. Сильнее страха. Сильнее чудовищ, что рыщут по этой земле.

Мой голос звучал твёрдо, и даже старшие ведьмаки, стоявшие в стороне, слушали молча, почти с уважением.

— Но запомните.

Продолжила я.

— Сила даётся не просто так. За неё нужно платить. Иногда — потом, иногда — кровью, иногда… жизнями. Но если вы останетесь верны друг другу, если не предадите и не сломаетесь — вы выживете. И тогда станете не жертвами, а охотниками.

Дети переглянулись, кто-то испуганно сглотнул, но многие вскинули подбородки и посмотрели прямо на ведьму.Арнульф шагнул ко мне ближе, его глаза сверкнули гордостью:

— Они смогут. Я в этом уверен.

Я чуть улыбнулась, впервые за этот вечер. Я протянула руку, погладила сына по плечу.

— Ты всё больше становишься похожим на меня.

Сказала я тихо, так, что только он услышал.Теперь во дворе стояло девятнадцать юных ведьмаков. Каждый со своим именем, своей судьбой и своей болью. И я знала — чем больше их становится, тем крепче будет их братство.Это было хорошо. Очень хорошо.

Когда вечер опустился на замок, шум утих. Старшие ведьмаки расселили новых мальчишек по комнатам, раздали им хлеб и воду, кто-то даже одолжил старые рубахи. Дети постепенно перестали дрожать и впервые за долгое время заснули не на холодной земле, а под крышей.А я снова поднялась в башню. Венок из одуванчиков ждал меня на столике. Я взяла его в руки и задумчиво посмотрела в окно.

— Томас…

Прошептала я.

— Ты бы гордился.

И пламя в камине отозвалось мягким треском, будто соглашаясь с моими словами.

Pov: Весемир.

— Прошло много лет. Ровене исполнилось 69, но её облик остался юным и свежим, словно время остановилось для неё. Дети, которых она когда-то спасала и обучала, уже стали взрослыми мужчинами — сильными и мудрыми. Их с каждым годом становилось всё больше: новые ученики, новички, те, кто видел в Ровене не просто учительницу, а настоящую мать. Сейчас в замке было 79 ведьмаков, и каждый возвращался с миссий с гордостью, с трофеями и с мешками монет.

Pov: Бернард.

В огромном зале замка был устроен пир. Длинные деревянные столы ломились от мяса, фруктов, хлеба и вина. Огромные канделябры отбрасывали мягкий свет, играя бликами на лице каждого присутствующего. Повсюду слышались смех, разговоры и звон бокалов.И вот, когда первая волна веселья достигла апогея, группа старших ведьмаков поднялась и запела хором:

«Мы вышли в ночь, когда звери шли,Мы клятву дали: их жизнь — не нам.С мечом и магией в руках своих,Мы стали стражами, защитой для всех!Никто не сломит нас, никто не убьёт,Ведь мы — ведьмаки, и честь нам дорога!Люди нас боятся, но и чтут,Мы боремся, чтобы свет не угас!»

Песня звучала мощно, ритмично, сливаясь с топотом ног и ударами по столам. Даже те, кто был молчалив, не могли удержаться и подпевали или стучали руками в такт.Мама появилась в главном зале тихо, но её шаги мгновенно привлекли внимание всех. Пир замер. Каждое лицо повернулось к ней: кто-то улыбался, кто-то задумался, а некоторые даже кивали, отдавая дань уважения.Она прошла между столами, подняла бокал с вином и, оглянувшись на всех, начала тихо петь сама:

«Я шла сквозь боль, сквозь страх и ночь,Через леса, где зверь и зло.Моей рукой рожден был меч,Моей рукой ведётся бой!Я учила вас — и вы росли,Сильными стали, как я мечтала.Каждый удар, каждая жизнь —Благодаря вам и мне, ведьмаками стали вы!»

Её голос звучал чисто и уверенно, словно заклинание. Он мягко обволакивал зал, проникая в сердца каждого. Слова песни напоминали всем о пути, который они прошли: о страхе, испытаниях, магии, о чудовищах, которых убили, и о том, что благодаря Ровене они смогли стать теми, кем стали.Мы с Ведьмаки снова подняли свои голоса и начали подпевать ей, но теперь уже с ещё большим чувством:

«Мы ведьмаки, и честь нам дорога,С мечом и магией — вся сила наша!Сквозь мрак, сквозь ночь, сквозь бурю и лед,Мы идём, мы стоим, и никто нас не сломит!»

Смех, звон бокалов и крики радости смешались с мелодией. Пир длился долго, ведь каждый ведьмак знал: сегодня они празднуют не только победы, но и тех, кто сделал их такими — их учителя, мать и создательницу их новой жизни.Мама, стоя у камина, с бокалом в руках, улыбнулась. Её глаза сияли мягким светом, полными гордости и спокойствия. В этот момент она понимала: всё, что она прошла, каждая боль, каждое испытание — было не зря. Она создала семью, сильнее любой крови, сильнее любого чудовища.И пока песни ещё звучали, Ровена тихо шептала про себя:

— Моя работа сделана… но путь продолжается.

Зал снова наполнился смехом и криками, и каждый ведьмак знал: под руководством Ровены они не просто охотники — они легенда.Когда последние аккорды песни угасли, и голоса ведьмаков стали обычными разговорами, зал наполнился смехом, шутками и радостными криками. Длинные столы гремели от звона бокалов, кто-то рассказывал о недавних приключениях, кто-то смеялся над собственной неловкостью.Мама сидела в середине зала, рядом с огромным окном, через которое виднелись тёмные силуэты замковых башен и мерцающие огоньки деревни вдали. Её взгляд медленно скользил по веселой толпе. Я, сидевший справа, иногда тихо называл её по имени:

— Ровена…

Мягкий, уважительный голос сына старшего поколения, полон доверия и тёплого почтения. А слева от неё Майло — с лёгкой улыбкой, называющий её «мама», и каждый раз это прозвучало будто подтверждение их близости, их семейной связи, которую она выстраивала годами.

— Ты замечательно организовала всё.

Тихо сказал Майло, слегка наклонившись к ней.

— Пир просто великолепен.

— Да, всё прошло хорошо.

Улыбнулась мама.

— Но помните, что настоящие испытания ждут нас за пределами этих стен.

Я нахмурился, будто что-то не устраивало его в её словах.

— Ты как всегда осторожна, Ровена. Иногда кажется, что ты чувствуешь то, чего никто не видит.

Она слегка кивнула, не отвечая, но в глубине души почувствовала странное беспокойство.И тогда её взгляд случайно заметил пустоту: Исаака, Конни и Арнульфа не было рядом. Странно, подумала Ровена. Они не уходят просто так, особенно Арнульф.

— Куда они делись?

Тихо спросила Ровена, обращаясь ко мне. Я, глядя на неё, пожал плечами и ответил:

— Они сказали, что поехали по срочному делу. Ничего страшного, мама.

Сказал я с лёгкой улыбкой, но её сердце не успокоилось.Ровена кивнула, стараясь не показывать тревогу, но внутри что-то ёкнуло. Её мать, Невилл, всегда говорила ей, что тревога приходит без причин, и что у каждой матери есть чувство, которое никогда не лжёт. Теперь, когда она сама была матерью для десятков, а может и сотен, это чувство стало ещё сильнее.Она снова взглянула на весёлый зал. Ведьмаки болтали, смеялись, делились монетами, шутками и новостями. И всё же пустота трёх отсутствующих была заметна как пятно на белой скатерти — тревога, которая тянула за собой нить предчувствия.

— Всё будет в порядке.

Шептала она сама себе, хотя голос дрожал чуть сильнее, чем хотелось бы.

— Всё будет в порядке.

Я заметил её напряжённый взгляд и мягко взял её руку:

— Не переживай, мама. Они ведь взрослые, умеют заботиться о себе.

Ровена улыбнулась, но сердце её всё равно не успокаивалось. Её глаза ненадолго закрылись, и она снова мысленно возвращалась к тем дням, когда она одна держала Арнульфа на руках в лесу, когда впервые рисковала его жизнью ради силы и защиты. Страх потери всегда живёт в матерях, подумала она. И, возможно, это чувство никогда не покинет её полностью.С тихим вздохом она оперлась спиной о спинку кресла, наблюдая за тем, как её «дети» — теперь мы ведьмаки — продолжают смеяться и пировать, и позволила себе хотя бы на мгновение расслабиться.Но внутри, где-то глубоко, тревога оставалась.