Глава 9

«Судьба вертит в руках бокал кроваво-красного вина,

Делает глоток и приглашает Смерть на танец,

Разбивая этим сердце Любви».

Яркий солнечный свет распространялся по одной из закрытых от посторонних глаз комнат дворца. Весна окончательно вступила в свои права, и погода на удивление стала гораздо теплее. Вся красота интерьера, еле слышное пение птиц за окном, не могли остановить порыва гнева герцога Анжуйского, который в ярости размахивал руками, кричал и даже умудрился сломать ножку стола, опрокинув его на пол. За этим молча наблюдал Ришар, что сидел в одном из оббитых бархатом кресел, подпирая подбородок указательным и средним пальцами.

–Почему ты не разбудил меня?!

–Потому что это не твоя забота. –ровным тоном отвечал Адель.

–Но это моя супруга чуть не была втянута в заговор против короны!

–Она правильно поступила, что вопреки всему доложила мне о том, что знает. Герцогиня беспокоилась о позоре для ее фамилии, но это ничтожно по сравнению с тем, как она переживала за тебя и конечно за короля. Поэтому она рассказала мне о замыслах своего кузена, взяв взамен обещание, что ее не заденут его пороки.

–Разумеется. Это же скомпрометирует и всю королевскую семью. Как ты вообще умудрился докопаться до всего этого за столь короткое время?!

–Видишь, как все хорошо получается при небольшом насилии.

–Ты, наверное, хотел сказать усилии?

–Нет.

После неловкой паузы, Людовик вновь продолжил расспросы, –Я только не могу понять, как моя супруга...

Договорить он не успел. Двери распахнулись и в них вошел король, тут же приказав оставить его наедине с братом и королевским коннетаблем. Вид его был взволнованным, он смотрел то на одного собеседника, то на другого, которые упорно продолжали молчать.

–До меня дошли слухи, что этой ночью вновь состоялась очередная казнь без моего ведома!

–Брат, прошу, это долгая история, сегодня и без того у нас много забот. –оборвал его Людовик, что привело Карла в гнев.

–Я прекрасно знаю о планах в этом дворце и во всей Франции куда лучше тебя, поэтому не забывайся и не смей перебивать короля! Я уже догадался, что вы двое давно знали кого подозревать, но тем не менее допускали ко мне бывшего советника и тем более допустили в этот дворец еще одного заговорщика!

Адель поднялся с места, и смерил серьезным взглядом Карла, что ожидал объяснений. –Если с кого Вы и должны спрашивать об этом, так это с меня. Дабы обвинить в таком серьезном преступлении месье Катталя, необходимо было убедиться в его виновности, поэтому я решил не ограничивать его, чтобы он ничего не заподозрил и уж точно не был более осторожен. Я уже говорил Вам, что у меня есть глаза и уши по всему Лувру, поэтому Его Величество может положиться на доверие ко мне в полной мере. Если же Вы к этому не готовы, я могу оставить должность по первому же приказу.

–Вы оставите свой пост месье де Ришар тогда, когда я этого пожелаю, а пока не смейте и заикаться о подобном, а то я подумаю, что ваша работа, мое доверие к вам и безопасность королевской семьи для вас ничего не значат!

Адель проигнорировал эти слова. Он глубоко вздохнул, и подходя ближе продолжил, –Что касается месье де Блуа, так о нем никто даже и не догадывался до минувшей ночи. Герцогиня пришла ко мне и доложила о том, во что ее хотел втянуть кузен. Она очень смелая и верная государству женщина.

–Она просто пришла к вам и рассказала обо всем, что знает, месье де Ришар? –уточнил король.

–Ее кузен хотел, чтобы она убила меня, заколов кинжалом месье Катталя, но она благородно протянула мне его и дала понять, что ее помыслы чисты, и просила защитить королевскую семью.

Адель видел, как кулаки Карла чуть сжались от тревоги, но ничего не сказал. В глазах короля плескалась ярость, смешанная со страхом. Он готов был обрушить весь свой гнев на тех, кто посмел угрожать Аделю.

–А что на счет месье де Марбо?! Говорят, что его видели сегодня утром не в лучшем виде. Слуги шепчутся, что его лицо покрыто синяками и кровоподтеками.

–Он общался с месье де Блуа, поэтому я допустил такую мысль, что он может быть причастен к этому заговору, но быстро развеял свои сомнения. Я могу поручиться за месье де Марбо.

По поджатым губам Карла стало ясно, что он не доволен этими словами. Он понимал, что Адель защищал Лорана, но доверял Ришару, и не мог даже позволить себе допустить сцену какой-то глупой ревности, это бы не только подорвало его отношения с коннетаблем, но и авторитет короля.

–Я надеюсь, вы знаете что делаете и о чем говорите. –проходя в глубь комнаты, король бросил взгляд на перевернутый стол, на беспорядок вокруг, но на счет этого ничего не сказал, лишь закатил глаза и глубоко вздохнул. –Вы должны поговорить со своей супругой, чтобы она не болтала лишнего. Пока про ее кузена никто не знает, это сыграет нам всем на руку, не нужно компрометировать ее честное имя. –обратился он к Людовику.

–Непременно Ваше Величество, позвольте удалиться сиюминутно?

–Конечно, но я прошу вас двоих, прекратите что-либо скрывать от меня. Я должен знать обо всем, что вы делаете и о том, кого и в чем подозреваете.

–Боюсь, что это невозможно. –ответил Адель, не поворачивая головы в сторону короля. –Я не все говорю и герцогу, это моя работа, и только моя. Знать Вам больше чем необходимо я тоже не позволю, Вы должны понимать мои мотивы, излишнее беспокойство будет только мешать, поэтому живите спокойно, делайте то, что должны для процветания Франции и не о чем не беспокойтесь, я делаю все, что обязан, по отношению к вашей безопасности и более того.

Повисла минутная тишина. Людовик еще раз взглянул на брата, на что тот лишь кивнул, давая этим добро, чтобы он удалился. Как только двери за герцогом захлопнулись, Адель также хотел удалиться, но король остановил его.

–Почему ты сказал это? –произнес Карл, и в голосе его сквозила едва уловимая горечь.

–Что именно? –не понял Ришар.

–То, что ручаешься за месье де Марбо. Почему ты не можешь допустить мысли, что он виновен в...

–Потому что точно знаю о его непричастности. Я позабочусь о том, чтобы он не болтал лишнего, так что не переживайте.

–Ты слишком хорошо его знаешь, не так ли? Достаточно хорошо, чтобы ручаться за его помыслы? Ты любишь его? –сам не зная зачем вдруг спросил Карл, от чего брови Аделя приподнялись вверх, но также быстро опустились обратно, и лицо вновь расслабилось.

–Я никого не люблю, я уже говорил вам об этом. Мое сердце – камень, Ваше Величество, не стоит искать в нем чувств.

–Тем не менее я говорил тебе эти слова еще только вчера.

–Вы спросили, почему не можете хотя бы просто любить, если все и так катится в непроглядную мглу. –вдруг заговорил Ришар официальным тоном. –Я ничего не имею против, любите если хотите, только будьте аккуратнее, иногда любовь и создает ту самую мглу вокруг человека. И прошу Вас, не упоминайте об этом так часто, избыток вкуса, убивает вкус.

После этих слов он удалился, вновь оставив короля в полном недоумении и наедине с бурей эмоций и мыслей. Он остался один, в тишине зала, терзаемый ревностью и безответной любовью.

...

Герцогиня сидела за туалетом, пыталась отвлечься от мыслей примеряя украшения, пока вокруг хлопотали слуги, но не уставшего лица, не красных от слез глаз не могли скрыть даже самые изысканные бриллианты. Всю ночь она проплакала в подушку, и лишь под утро собралась с духом взяв себя в руки.

Стук резко распахнувшихся дверей заставили ее вздрогнуть. Людовик оглядел презренным взглядом прислугу и громко приказал им выйти вон. Мария медленно поднялась со стула, сделала легкий реверанс, поприветствовав супруга и еле заставила себя посмотреть ему в глаза, взгляд которых на удивление были ласковыми и нежными.

–Неужели вы всю ночь провели в слезах?

–Нет, что вы, я лишь оплакивала собственного кузена.

–Да, месье Ришар мне все рассказал.

Сердце герцогини сжалось от страха, по коже пробежали мурашки, но виду она не подала. –Что именно он рассказал Вам?

–О вашем героизме и доблести. Поверить не могу, что Пьер мог подумать, что вы будете способны предать корону и Францию. Я горжусь своей супругой, что она без колебаний бросилась защищать короля.

После этих слов, женщина почувствовала облегчение. Она поняла, что Ришар сдержал свое обещание, и ее тайну унесет с собой в могилу. –Я защищала всю королевскую семью.

Людовик ухмыльнулся. Он взял из открытой шкатулки бриллиантовое колье, которое когда-то подарил супруге в честь удачного возвращения с очередного военного похода, отбросил с ее шеи волосы, и осторожно надев ей его на шею, повернул девушку к зеркалу.

–Вам очень идут драгоценности. Будьте на сегодняшнем приеме в этом колье, мне будет приятно.

–Как вам угодно, но я клянусь, что не могла не думать о вас, когда решила доложить о помыслах кузена коннетаблю. Я беспокоюсь за вашу жизнь более чем...

–Не нужно лукавить, мадам.

–Неужели, вы хотите сказать, что я не люблю собственного супруга?

–Любите, я верю в это, но думали вы в этот момент о моем брате, я точно знаю. Не волнуйтесь, я понимаю это, он король, возможно вы всю жизнь мечтали бы занять место Ее Величества, но мой дорогой брат выдал вас замуж за меня, но я не сержусь. Я знаю, что не смотре ни на что, моя супруга верна мне и Франции, что вы не подорвете ни моего доверия, ни моих чувств к вам.

–Почему вы говорите о таком? –спросила Мария чуть слышно, глядя на отражение Людовика, пока по ее щеке медленно катилась слеза.

–Потому что это ожидаемо. Я ведь сказал, что не сержусь на истину, но прошу ответить вас искренне, любите ли вы меня хотя бы на долю так же, как моего брата?

Герцогиня тут же развернулась к супругу лицом и посмотрела в его большие, полные надежды глаза. –Мне не за что ненавидеть вас. Вы всегда были добры ко мне, оберегали и любили так как могли. И я любила Вас так, как могла, по крайней мере так, как могла заставить себя, но кукла, истыканная булавками, это не любовь.

Людовик молчал. Он приложил ладонь к щеке жены, утирая большим пальцем катящиеся по ее лицу слезы. –Не плачьте, вам это не идет.

–Прошу, простите меня за это красноречие.

–Бриллианту прощают острые грани, так что не беспокойтесь, к тому же, я ожидал подобного ответа и был готов. Я верю, что вы полюбите меня не менее, чем я вас.

–Я люблю вас, поверьте.

–Так докажите это. –лицо Людовика вдруг стало напряженным. –Все говорят, что королем быть так тяжело, но кто бы рискнул примерить на себя роль его брата. Он ведет себя порой как ребенок, он может легко унизить меня перед каждым. Пусть Карл и многое смыслит в политике, но в дипломатии мало. Его больше занимают политические интриги, искусство и душевные муки, чем реальные проблемы. Это не справедливо, что я всегда нахожусь лишь в его тени. Я люблю своего брата, но он делает достаточно, чтобы оставлять меня без солнечного света. Брат короля! Да что это за титул, Мария? Клеймо, печать второсортности! Карл восседает на троне, а я... я лишь тень, его верный пес, ожидающий кости со стола!

Мария искренне не понимала, о чем говорит ее муж, хотя внимала каждое его слово. Она прекрасно знала, обо всем, что говорит Людовик, о том, как он устал от поддакивания своему брату, от того, что Карл иногда не хочет слышать его, но это нормально для брата короля. –Как именно я должна доказать вам свою любовь?

–Подарите мне сына. Подарите мне то, о чем так мечтает король, дайте мне наследника, о котором Его Величество молит Господа, дайте мне то, чего у него нет.

Герцогиня опешила. Она шагнула к окну, слегка отстраняясь от супруга. –Я ведь говорила вам, что сейчас я не готова к...

Слушать он ничего уже не желал. Грубо схватив ее за руку, Людовик бросил жену на постель. Мария отчаянно пыталась вырваться, но хватка супруга была железной. Страх сковал её сердце, отравляя душу ледяным ужасом. Она видела в его глазах не любовь, не страсть, а лишь холодную, расчётливую жажду власти. Она была для него лишь инструментом, средством достижения цели, пешкой в его безумной игре. Она старалась отмахнуться, убедить его, что сейчас не лучшее время для всего этого, молила о том, чтобы дождаться ее расположения, когда печальные мысли хотя бы уйдут из ее головы, но все было тщетно, закусив подушку, она лишь старалась заглушить громкие всхлипы от слез.

...

Лоран находился в своих покоях, и с самого утра отказался вылезать из постели, прогнав прислугу. Адель не стучался, он распахнул двери и вошел в помещение с довольно важным и самодовольным видом. Обернувшись на звук и увидев гостя, Лоран чуть ли не подпрыгнул на кровати и вжался в ее каркас спиной. Плечи его поджались, губы задрожали, а глаза широко распахнулись.

–Не подходи ко мне! Я ведь сказал, что больше ничего не знаю!

–Во что ты играешь? В несчастную жертву? –спросил его Ришар, подходя ближе и игнорируя страх, что переполнял лорда. –Ты позиционировал себя совсем с другой стороны. Никогда бы не подумал, что тот Лоран, которого я знаю, побоялся бы выходить в свет из-за пары синяков, полученных от падения с лестницы.

–С лестницы?! –переспросил удивленно лорд.

–Ты ведь не хочешь запятнать свое имя, не так ли? К тому же, я думал, что ясно дал понять этой ночью, чтобы никто не знал ничего лишнего. Поэтому, да, с лестницы. Будь аккуратен в следующий раз, когда напьешься.

Адель медленно сел на край постели и не сводил взгляда с Лорана, который смотрел в ответ на него как на главную трагедию своей жизни.

–Тебе действительно все равно?

Ришар протянул лорду руку, –Иди сюда, не бойся меня, я не собираюсь причинять тебе боль. –Лоран терзался в сомнениях и помедлил, –Ну же, ты ведь говорил, что веришь мне.

Когда де Марбо все же вложил свою ладонь в ладонь Ришара, тот не спеша притянул его к себе, достал платок, и осторожно дотронулся до ран на лице лорда, чтобы вытереть застывшую кровь. Лоран шикнул и одернулся от боли, но все же вновь позволил Аделю продолжить.

–Я понимаю, что у тебя не было выбора, но неужели ты настолько сомневаешься во мне?

–Наоборот, сегодня я поручился за тебя в присутствии Его Величества.

Рот лорда чуть приоткрылся от удивления. –Теперь мою персону сошлют куда подальше. После того, что я услышал пока мерз на балконе, готов поспорить меня еще больше возненавидят.

–Не беспокойся об этом, я обещаю со всем разобраться.

–Не давай обещаний о том, что не собираешься выполнять. Это явно будет волновать тебя в последнюю очередь.

Адель поджал губы и закатил наигранно глаза. –Я конечно ничего не хочу сказать...

–Но ты скажешь.

–Скажу! Да, я подлец, мерзавец, который стоит у всех поперек горла, преступник и наглец. Возможно бесчувственный, самовлюбленный и местами жестокий, но такой, какой есть. Не смотря на все это, ты не отталкиваешь меня, хотя порой и опасаешься. И я говорю, что ты для меня не последний человек, я не собираюсь так просто отпускать тебя, хотя ты уже говорил мне что-то подобное.

Лоран молчал с полминуты, пока из его правого глаза не скатилась одна единственная слеза, которая упала на постель. –Ты так долго избегал моего общения, я боялся, что потерял тебя.

–Не думаю, что ты бы так просто оставил это. Я разве я не говорил, я никуда отсюда не денусь.

На лице Лорана растянулась невинная улыбка, на что Ришар лишь усмехнулся. Лорд чуть наклонился, чтобы поцеловать Аделя, но тот чуть задумался, прежде чем ответил на этот жест. С одной стороны, он хотел этого, но с другой, его почему-то волновала фигура Карла, которая всплыла в его голове. В конце концов он отбросил это все, но как только прильнул губами к губам лорда, все же не испытал желанного облегчения, хотя вида не подал.

–У тебя сегодня много дел?

–Сегодня у всех достаточно забот. Тебе необходимо привести себя в порядок, надеюсь увидеть сегодня тебя на приеме, нам нужно успеть еще и отдохнуть.

–Ты этим вечером однозначно не отдохнешь. Давай устроим вечеринку? Отпразднуем этим или дипломатическую победу Франции или же будем скорбеть о ее поражении. Когда ты в последний раз пил просто так, не ради того, чтобы отвлечься или забыться, а по тому, что хочется?

Думал Ришар не долго, ему весьма понравилось предложение Лорана. –Ты прав, мы напьемся как черти!

–У нас будет музыка, танцы, хороший алкоголь и пустые от забот головы. Решено, тебе пора вернуться в свое привычное русло, и не смей говорить, чтобы я остановил тебя!

–Даже если я об этом и попрошу, ты бы не смог. –сказал Адель с усмешкой, после чего вновь поцеловал лорда и вышел из его покоев.

...

Костюм глубокого зеленого оттенка сидел на Аделе как никогда хорошо. Кружевные манжеты рубашки скрывали запястья до середины фаланг, но даже так, нельзя было не заметить изумрудный перстень, что был предварительно отполирован самим его хозяином до блеска. Туфли с драгоценными стежками аккуратно обрамляли ноги, одетые в белоснежные чулки. Подвязанные белой лентой рыжие волосы, олицетворяли собой целый пожар в комнате, благодаря лунному блеску, и игре пламени свечей. Ришар смотрел на себя в зеркало и не узнавал. Куда же делся тот неряшливый вор, которого знали все улицы Парижа? Да, это отражение нравилось ему гораздо больше, его посветлевшее лицо с легким румянцем, давно зажившие раны и побледневшие шрамы, острые скулы, которые словно были выточены скульптором из куска каррарского мрамора, порозовевшие губы, сытый и выспавшийся вид, но боязнь потерять самого себя бралась за роль терзателя, и не хотела отступать так просто.

После предварительного стука и полученного разрешения войти, в комнату ступил Ноа. Он, по-обычному, улыбаясь какой-то детской и невинной улыбкой, подошел ближе и только тогда, Адель увидел в его руках небольшую коробочку, оббитую бархатом.

–Вы сегодня особенно прекрасны месье. Уверен, этот вечер принесет Франции множество успехов, которые помогут прославить вас на весь Париж.

–Весь Париж и без того знает мое имя, Ноа. Для горожан – я бессовестный, но проворный преступник и убийца, которым пугают детей, чтобы те не заходили в безлюдные переулки города, для самодовольных и презираемых мной аббатов – я грешник и безбожник, наглый мальчишка, что задает слишком много вопросов, для уличного отребья – я король воров, которого несмотря ни на что готовы облить сточными помоями и бросить в Сену, чтобы превысить хотя бы на долю свою значимость, для шлюх – симпатичный и обаятельный юноша, которого они обласкают при условии наличия у него денег, для цыган – предатель, променявший свободу на мягкую постель и выпивку, а для светского общества –чужак, живущий на собачьих правах во дворце, и как бы они не лебезили при мне, я никогда не стану среди них своим, потому что это не я.

Повисла тишина, что продолжалась примерно с полминуты. Ноа смотрел на Ришара, что не отрывался от зеркала, поджав губы, пока не выдал, набравшись смелости, –А для меня месье вы господин, которого я уважаю не за должность и приближенность к Его Величеству, а за вашу честность перед людьми, хотя и за ложь перед самим собой. Возможно вы потерялись, запутались, но не забыли о своем истинном лице. Я вижу, как вы меняете маски перед всеми в этом месте, а я уважаю вас за то, что со мной вы настоящий, и что бы вы не сказали, я точно знаю, что не ошибаюсь. Я слышал о вас еще до появления в Лувре знаменитой воровской шайки, и восхищался!

Адель развернулся лицом к лакею, и приподняв левую бровь спросил, –И от кого же ты узнал это?

–В тот день, несколько лет назад, я впервые прибыл в Париж. В кармане у меня было всего пару экю и рекомендательное письмо от настоятеля школы духовников к монсеньору кардиналу, чтобы устроить меня на службу в один из соборов великой столицы. На улице уже начали гасить огни, и горожане расходились по домам. Я заплутал и шел попятам за двумя старухами, надеясь выйти хотя бы к какому-то гостевому дому, но они прогнали меня сразу, как заметили чужое присутствие. Тогда меня окликнул нищий, что просил милостыню, сидя на холодной каменной плите. Лицо его было покрыто язвами, голос хриплый и грубый. Он насмехался надо мной за то, что я сам был готов просить у людей лишнюю монету, говорил, что впервые видел священника, что не упивается богатством и деньгами невинных. Позади послышался шум, такой, что ноги мои подкосились. Крики, смех и мужские голоса, которые то и дело превращались в словесную брань, из-за которой остатки людей на улице начинали креститься и расходиться по углам, будто желали стать прозрачными, невидимыми. Это были вы. Вы и ваша шайка, которая говорили что-то о сладости жизни, о несчастных на вашем пути, выпивке и продажных женщинах, двое из которых шли среди вас, в ярком и непристойном макияже, старых, грязных платьях, из под подолов которых виднелись обнаженные ноги, а вороты были на столько оттянуты, что при всем моем чистомыслии, я ожидал, что вот-вот увижу обнаженную грудь. Вы на ходу пили дешевое вино прямо из бутылки, которое стекало по подбородку и оставалось большими алыми пятнами на белой рубашке. Меня вы не сразу заметили, и, подойдя к нищему обменялись с ним словно дружеским рукопожатием, сказали утереть ненастоящие язвы с лица и отправиться с вами гулять за счет главаря самой лихой воровской шайки всего Парижа – Аделя-Поль Ришара. Тот конечно засмеялся, последовал вашему совету, и приобняв за плечи какого-то парня из компании пошел, словно никогда и не был изуродован страшной болезнью. Вы направились вслед за ними, но заметив меня подошли ближе и усмехнулись в лицо, пока я смотрел на вас как на смерть, такую же внезапную, беспощадную и властительную. Усмехнувшись вы кинули мне золотой франк и сказали, – «На нужды церкви, помолитесь за мою грешную душу». На эти деньги я нашел себе в тот вечер ночлег и еду, и готов поклясться, помолился за вас Святой Деве Марии. По распоряжению я был направлен не служить духовенству, а в Лувр лакеем, куда меня взяли без особых усилий, и признаться, я полностью удовлетворен таким раскладом, нежели слушать изо дня в день людские исповеди.

–Так значит ты не такой уж и праведник?

–Нет. В школу меня насильно отдал отец еще в малолетнем возрасте, поэтому мне пришлось склониться за чтением псалмов и покориться судьбе. –сделав небольшую паузу, Ноа продолжил, –Новость о попытке кражи короны разнеслась по дворцу молниеносно, и многие из прислуги гадали имена самоубийц, и большинство назвали именно ваше имя. Тогда, признаться честно, я обрадовался, что возможно хоть мельком смогу увидеть вас вновь, узнать больше, но, когда меня повысили и назначили вашем личным лакеем, я испугался, хотя вы быстро развеяли опасения. И по сей день вы хоть и остаетесь тайной для большинства, я рад осознавать, что со мной вы более настоящий, нежели с другими.

На лице Аделя расползлась искренняя улыбка, что обнажила его белоснежные и ровные зубы с легка заостренными клыками. –Ты поднял мне настроение этим вечером. Я рад, что мы встретились, Ноа, тогда и вновь.

Достав из одного из ящиков секретера несколько монет, он вложил их в карман лакея, ибо руки его все еще держали загадочную коробочку, на которую коннетабль выжидающе покосился.

Ноа резко вспомнил о прямых обязанностях и покраснел, хотя Ришар продолжал молча улыбаться. –Прошу простить меня! Его Величество велел передать вам это! –Ноа поставил на стол то, что так заинтересовало Аделя, и тот незамедлительно открыл крышку. Внутри оказалась большая изумрудная брошь, обрамленная золотой каймой. Строгая и элегантная, она была поистине королевским подарком. –Позволите? –спросил он своего господина, который сделал небольшой шаг назад, давая этим знак одобрения.

Лакей осторожно взял брошь, и приколол ее на кружевное жабо Аделя и улыбнулся. Тот в свою очередь глянул еще раз в зеркало, кивнул и направился к двери, крикнув напоследок, –Пожелай мне удачи!

Громогласный оркестр, танцы знати, что вновь была разодета в свои лучшие наряды. Арфы, лютни и флейты сплетались в мелодичные узоры, увлекая за собой в вихрь танца все новых и новых участников. Шуты в ярких костюмах сновали между танцующими, развлекая гостей остроумными шутками и акробатическими номерами. Отблески драгоценностей и начищенного паркета, по которому стучали каблучки, отбивая мазурку. Столы вновь ломились от угощений и напитков, вокруг которых то и дело сновала разодетая прислуга, что только и успевала вновь наполнять опустевшие тарелки с бокалами. Все, чем так восхищался Адель, впервые шагнув в этот зал, снова было для него как в новинку. Лицезреть все это великолепие было просто усладой для его глаз и ушей. Казалось, что даже висевшие на стенах портреты, покачивают головой в такт музыке. Все это умножалось от отражений в зеркалах, и проникало в каждый притаившийся уголок души коннетабля. Он не успел даже спуститься по парадной лестнице, когда к нему подошел чуть запыхавшийся Жоффруа. Он изучающе оглядел Ришара с ног до головы и поджал губы. Было ясно, что он призирает его присутствие, но не оценить внешний вид и то, как держал себя бывший вор, не мог, что явилось для Аделя весьма большим комплиментом самому себе.

–Наконец вы соизволили явиться месье коннетабль, Его Величество ожидает вас в приемной.

...

Процессия графа Жанна де Монфор вызвала настоящий ажиотаж на улицах Парижа. Впереди ехало несколько гвардейцев, позади них пара священников, а в след за ними ехала карета, в которой сидела сама причина народного интереса вместе с доверенными лицами. За большой каретой, похожей на гигантский фонарь ехала прислуга в скромном экипаже и замыкали все вновь гвардейцы, что выстроились подвое в четыре ряда, Несколько сотен Парижан толпились вдоль улиц, чтобы хоть мельком увидеть королевского гостя и виновника бала в Лувре. Многие шептались о значении его приезда, люди толкались и перекидывались колкими фразами. Школяры залезали на высокие фасады зданий, фонари и колонны, чтобы лучше разглядеть графское шествие. Люди вопили то приветственные возгласы, то бранили прибывших, махали руками, а бедняки протягивали шляпы, в надежде получить хоть одну серебряную монету.

–Лучше бы раздали беднякам еды, нежели спускать ее в и без того набитые хари власти! –кричал один пожилой, морщинистый мужик в первых рядах, которого решил тут же поднять на смех один из школяров.

–Эй, Старик! Я тебя знаю, смотрите, это же мясник с торговой аллеи! Тебе и не хватает еды и денег?! Иди и поплачься об этом своей толстой жене, а не стой здесь, давая ей новый повод наставить тебе рога!

Поднялся громкий смех народа, а лица мясника стало бордовым от гнева.

–А ну спускайся щегол, и я надеру тебе уши!

–Уж лучше вы поднимитесь ко мне, покуда вам позволит это сделать большое пузо! Ну же, месье, мои уши уже в нетерпении! Куда вы уходите, лишая мою натуру такой чести?!

Поднялась новая волна смеха, и злой мясник поспешил как можно скорее скрыться от стольких глаз и острых языков.

–Вы уже бывали в Париже, граф? –спросил у де Монфора седовласый мужчина с узенькими хитрыми глазками и кривыми зубами, добрая половина которых была гнилой.

–Я нахожу столицу очень вычурным местом, и одновременно мировой музой. Здесь много искусства, элегантности, достоинства, а вместе с тем нищеты и порока. –ответил Жанн глядя в окно на собравшихся из-за занавески.

–Вы ожидаете, что король примет вашу сторону?

–Иначе он бы и не пригласил меня в Лувр, месье Лабарр. Посмотрим, какие он сможет предоставить условия.

–На сколько я знаю, супруга родного брата короля происходит из дома Блуа, это может поставить нам палки в колеса. –подхватил внезапно еще один мужчина средних лет.

–Я уже предвкушаю эту встречу. Слухи, что эта женщина на столько же прекрасна, как и строптива лишь придают азарт.

Когда гости ступили во дворец, их взору престала красота и роскошь всей Франции. Жанн, не отрывая глаз, смотрел на двух очень красивых женщин королевской семьи. Наконец громкий голос, перебивающий музыку из бального зала, пажа заявил, –Ее Величество, королева Франции, дочь Пьера I, герцога де Бурбон, и Изабеллы де Валуа, Жанна де Бурбон. Герцогиня Мария де Блуа-Шатильон, дочь герцогини Бретани Жанны де Пентьевр и герцога Карла Блаженного, супруга Людовика I Анжуйского.

Женщины оставались неподвижны, словно статичные статуи, когда граф уважительно поклонился каждой из них. Королева улыбалась, и была похожа на одно из самых невинных созданий на свете. Ее голубое платье олицетворяло всю невинность и красоту чистого неба, отделанное синими оборками, как океанические бездны, полные тайн и загадок, оно было расшито узорами из золотых нитей. На руках блестели бриллиантовые кольца, также отражавшие свет пламени свечей, как и серьги, выполненные лучшими королевскими ювелирами. Герцогини де Блуа-Шатильон была одета в бордовое платье, на туго затянутом корсете которого мерцали несколько десятков рубинов, что напоминали капли крови, как знак силы и непокорности. Низ юбки обрамляло фламандское кружево, словно тысячи маленьких паучков трудились над ним ни один день, стащив где-то алые, полупрозрачные нити. На длинной и тонкой шее сияло бриллиантовое колье. Лицо герцогини было бледным, и алые губы на его фоне, выглядели так, будто она смочила их вином минуту назад.

–Добро пожаловать в Париж, граф де Монфор, Лувр рад приветствовать вас в его стенах! –заявила королева, на что Жанн наигранно улыбнулся.

–Благодарю за прием, Ваше Величество, Лувр поистине великолепен, словно вобрал в себя все изящество мира. К сожалению, меня не может не беспокоить вопрос, где же король? Разве не он распорядился о моем приезде?

–Не стоит беспокоиться, граф, совсем скоро, Его Величество примет вас. –ответила строгим тоном герцогиня.

– Мария де Блуа-Шатильон, рад иметь возможность познакомиться с вами лично. Не смотря на сложившиеся обстоятельства, я уважаю дом вашей семьи, и признаю, что вы наверняка один из лучших его представителей.

На эти любезности Мария ничего не ответила. Королева пригласила гостей пройти в главный зал, откуда так манящи раздавались музыка и голоса знати. Уже там, к ней подскочила одна из фрейлин, и что-то прошептала королеве на ухо, от чего та попросила прощения, и отлучилась, заручившись, что вернется через пару минут. Свита графа держалась поодаль, пока он вместе с герцогиней шли сквозь толпу, бросавшую на них вопросительные и любопытные взгляды, словно гадая, о чем они говорят.

–Признаться, я не ожидал, что вы будете встречать меня вместе с королевой. Точнее, я имел в виду...

–Не стоит. –оборвала его женщина, даже не глядя на собеседника. –В первую очередь я член королевской семьи, а уже потом представительница фамилии де Блуа, с которой вы так упорно воюете.

–Все же слухи не врут. –после этих слов герцогиня остановилась и взглянула на Жанна еще серьезнее чем раньше. Она ждала объяснений, которые последовали незамедлительно. –Вы очень красивая, властная и умная женщина. Скажите, счастливы ли вы рядом с вашим супругом? Встреть я вас...

–Вы женаты, граф? –спросила она усмехнувшись.

–Нет, миледи, я не женат.

–Женитесь, возможно это слегка приструнит ваши мысли и добавит знания о приличии и любви.

–Я знаю, что такое любовь, миледи. Я люблю хорошее вино, философию, сигары. Вы были бы против, если бы я при вас закурил, как те любезные джентльмены, что играют в карты? –Жанн указал пальцем на группу мужчин за карточным столом, что были уже изрядно подвыпившими. Они громко смеялись и курили толстые дорогие сигары, неаккуратно стряхивая пепел в пустую хрустальную подставку для фруктов.

–Поверьте, моих переживаний не станет больше, даже если вы прямо сейчас застрелитесь.

Граф опешил от этих слов, но уже через секунду пришел в восторг от услышанного. Он оценил всю колкость слов герцогини, и даже не думал обижаться на них. Жанн хотел вновь что-то сказать, но к ним тут же вновь присоединилась королева.

–Я обязан справиться, Ваше Величество, не случилось ли чего серьезного?

–Не берите в голову, месье, прошу, насладитесь же роскошным праздником в вашу честь! Король велел открыть лучшие вина, здесь играют самые великие музыканты Франции!

–Я польщен, но тем не менее, я прибыл сюда исключительно ради переговоров с Его Величеством, и требую немедленно отвести меня к нему.

Искренняя улыбка с лица Жанны исчезла. Королева велела следовать за ней, и, как только они с герцогиней чуть оторвались, тут же еле слышно прошептала, –Нашей задачей было расположить графа к переговорам, что вы сказали ему, что он пришел в такое негодование?

–Ничего особенного, Ваше Величество, просто у нас с вами очень разные методы для расположения мужчин, но куда так внезапно удалились вы?

–Я как раз хотела узнать, знаете ли вы о смерти моей главной фрейлины, о чем мне решили доложить именно в сей час?

–Знаю. –коротко ответила Мария.

–Тогда объясните, почему мне рассказывают об этой трагедии последней, при условии, что я ваша королева?!

–Думаю, что этот вопрос вам следует обсудить непосредственно со своим супругом. И вообще, не кажется ли вам, что сейчас это далеко не первостепенный вопрос.

Лицо королевы резко побагровело от такой услышанной наглости, но она тут же взяла себя в руки, и глубоко вздохнув, вновь натянула улыбку. Перед массивными дубовыми дверьми она обернулась к долгожданному гостю и громко объявила: –Прошу вас, Его Величество скоро примет вас.

Комната была украшена фресками и лепниной на стенах нежно-бирюзового цвета. Звуки бала будто остались где-то позади. Высокие стрельчатые витражные окна бросали на пол пестрые отблески. Вокруг пахло ладаном и воском, горевшим в канделябрах, свисавших с потолка. Аромат был тяжелым, подавляющим, как и сама атмосфера ожидания. Слуги, одетые в ливреи цветов французской короны, бесшумно сновали вдоль стен, поправляя складки ковров и стараясь не нарушить тишину. Вдруг, звуки труб разорвали напряженную тишину, возвестив о прибытии короля. Все присутствующие замерли в ожидании, склонив головы в знак почтения. Двери распахнулись, и в зал вошел Карл V, Король Франции, бледный и утомленный, но с твердым взглядом, обещавшим справедливость и порядок. По правую руку от него шел Людовик Анжуйский, который выглядел так же серьезно, как и в его первую встречу с Аделем. Сам коннетабль твердо ступал слева от короля. Процессию замыкал камергер короля, перед которым решительно шагал кардинал в алых одеждах. Вся фигура представителя церкви нагнетала тревогу и заставляла присутствующих держаться в напряжении. Вокруг монсеньора чуть причудливыми на вид казались советники короля.

Жанн не посмел не склонить головы перед королем, и выпрямился лишь после того, как всем слугам было велено удалиться из комнаты. Женщины также удалились за величественные двери. Карл шагнул чуть ближе к прибывшему гостю, и на лице его натянулась приветливая улыбка.

–Рад приветствовать вас в своем дворце, граф де Монфор, надеюсь долгая дорога не сильно утомила вас.

–Благодарю Ваше Величество, для меня большая четь явиться в Париж и предстать перед короной.

Указав на длинный дубовый стол с резными ножками, король пригласил прибывших сесть. Адель молча рассматривал графа, словно изучая каждый его жест, каждую фразу и мимику.

–Как вам праздник, что был устроен в вашу честь, граф? –спросил король, все так же наигранно улыбаясь.

–Он чудесен, но не думаю, что вы пригласили меня лишь ради веселья.

–Верно, –после небольшой паузы, Карл вновь заговорил, – Герандский мир... плод долгих переговоров. Надеюсь, он станет фундаментом прочного союза.

Жанн усмехнулся, и эта усмешка, как змеей, скользнула по его суровому лицу. –Мир? Ваше Величество, мир покупается кровью и золотом. Мы заплатили и то, и другое. Надеюсь, вы помните цену?

Кардинал слегка подался вперед, сложив перед собой руки и заявил, – Герцог, не стоит напоминать о страданиях, причиненных войной. Мы все стремимся к согласию.

–Пусть вы и одержали военную победу благодаря англичанам, но законного притязания на Бретань у вас нет. –выступил Людовик, которого словно проигнорировал Жанн, сверля взглядом кардинала.

–Согласию? –презрительно фыркнул бретонский дворянин. –Согласие с тем, что бретонская земля будет вечно облита французской кровью, а ее богатства утекают в королевскую казну? Это ли вы называете согласием?

Карл поднял руку, прерывая спор. –Довольно. Граф, мы предлагаем закрепить наши взаимные обязательства. Мы надеемся на их исполнение, как и вы вправе ожидать того же от нас. В глазах короля мелькнула сталь. –И помните, даже самый крепкий гранит со временем обращается в песок.

Жанн вскинул брови, оценивая скрытую угрозу. –Песок? Возможно. Но песок, скрепленный кровью предков, становится неприступной скалой. И эта скала переживет не одну династию. –Он обвел взглядом зал, взглянул на большую золотую лилию под потолком - символ французской власти, и в его голосе прозвучало ледяное презрение. –Мы, бретонцы, помним свою историю, Ваше Величество. И помним тех, кто пытался нас сломить. Вы старательно поддерживали долгие годы сторону семьи де Блуа, а теперь говорите о мире и взаимовыгоде.

Карл и Жанн смерили друг друга взглядами, в которых отражались годы вражды и недоверия. Каждый из них понимал, что Герандский мир – лишь хрупкая передышка, а не истинное примирение.

Не отрывая взгляда от Жанна, Адель сказал то, от чего даже королю стало не по себе. –Граф, полагаю, вам известно, сколь мимолетна благосклонность судьбы, особенно когда речь идет о королях и, уж тем более, о перемириях. Герандский мир – не просто клочок пергамента, скрепленный печатью. Это – возможность для Бретани зализать раны, накопленные за годы бессмысленных распрей.

Жанн IV скривился, словно отведал кислого вина. –Как ваше имя, месье?

–Адель-Поль де Ришар. –с язвительной ухмылкой ответил коннетабль.

–Как вы сказали, возможность? Или же это удавка, затянутая на шее моей Бретани рукой французской власти, месье де Ришар?

–Бретань еще не принадлежит вам. Поддержку со стороны англичан будьте уверены, вы потеряете слишком быстро, и тогда кровь вновь прольется на этой земле, ваша кровь. Или же вы можете примкнуть к Франции, сохранить военный нейтралитет и не усугублять и без того свое бедственное положение. Бретань видимо сильно нуждается в восстановлении своего существования. Продолжение войны – это разорение ваших земель, гибель ваших людей, и, в конечном счете, подчинение Бретани Франции без всяких условий. Герандский мир – это, как минимум, передышка. Время, чтобы укрепить свои позиции, дождаться более благоприятного момента. Или, что еще лучше, умереть в своей постели, а не на поле боя.

–Вы говорите, как циник, коннетабль. – процедил Жанн.

Адель пожал плечами. –Циник – это тот, кто видит мир таким, какой он есть. А я, в отличие от многих, вижу его очень хорошо.

Жанн прекрасно понимал, что коннетабль прав. Война выпила все соки из Бретани. Люди устали от бесконечных сражений, поля потеряли жизнь, а казна была пуста. Переглянувшись со своими советниками, они зашептались. Карл вместе с Людовиком посмотрели на Ришара с ярым одобрением в глазах, пока тот сохранял все то же каменное выражение лица.

–Хорошо, –наконец ответил Жанн. –мирный договор действительно может принести свои плоды для обоих сторон. Для Франции это, несомненно, закрепление территориальных приобретений и пополнение казны.

Карл V, внимательно слушавший, кивнул. –Безусловно. А для Бретани это хороший союзник и гарантия мирного неба.

– Мы отказываемся от претензий, которые, будем откровенны, истощали наши ресурсы. Но позвольте отметить, что Франция вышла из этой борьбы не просто с приобретениями, но и с усиленным влиянием в регионе. Это политическая победа, которую нельзя недооценивать.

–Это мудрое решение, позволяющее избежать дальнейшего кровопролития и сосредоточиться на созидании. –заметил Карл. –С нашей стороны мы признаем вас так же герцогом Бретани и позволим возможность передачи титула по наследству в мужской линии.

Жанн тяжело вздохнул. –Хорошо, – неохотно проговорил он, – я признаю необходимость этого договора. Но помните, Ваше Величество, мир этот хрупок.

Карл кивнул, на его лице промелькнула тень облегчения. – Согласны ли вы подтвердить Герандский мирный договор своей подписью и клятвой верности?

–Согласен, – прозвучало сухо и отрывисто.

Зал словно затаил дыхание, наблюдая за этой непростой сценой. В воздухе висело напряжение, ощущаемое почти физически. Жанн отступил на шаг, и взгляд его скользнул по лицам придворных, собравшихся в зале. Он видел в них смесь облегчения и настороженности, понимая, что его сопротивление миру вызывало у многих неприязнь. Под взглядом короля он подошел к столу, на котором лежал пергамент Герандского договора. Перо скрипнуло по бумаге, когда Иоанн, с каменным лицом, вывел свою подпись. Клятва верности сорвалась с его губ, словно вырванная силой. В этот момент он чувствовал себя побежденным, но в глубине души теплилась искра надежды на то, что однажды, придет его час. Король объявил о завершении церемонии, и зал начал постепенно пустеть. Жанн, не проронив ни слова, покинул замок, не желая оставаться в Лувре не минутой больше, унося с собой груз нереализованных амбиций и тлеющей обиды. Герандский мирный договор был подписан, но опасения, что семена будущих конфликтов уже были посеяны не покидали никого.

Поблагодарив кардинала за присутствие, король и монсеньор отвесили друг другу уважительные поклоны, и представитель церковной власти покинул зал, а после и дворец. Советники, оживленно обсуждая победу короны, спешили уйти и раствориться в празднествах. Людовик улыбнулся брату, на что тот позволил себе ответить тем же.

–Это было потрясающе и ужасающе одновременно, месье де Ришар, –объявил он чуть ли не восхищенно Аделю, на что тот пожал плечами и подмигнул герцогу.

Людовик вышел из зала, объявив Карлу, что будет ожидать его в бальном зале. Адель тоже собирался уходить, но томный голос Карла заставил его остановиться и посмотреть на короля в недоумении.

–Это было слишком рискованно.

–Я считал, что ты порадуешься победе государства. –ответил спокойно Ришар.

–Этого могло бы и не случиться. Это встреча государственной важности, а не перепалка в прогнившем кабаке! –в зале аудиенций повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Карла. Его обычно спокойное лицо исказилось гневом, а в глазах плескалась обида, граничащая с болью. –Адель, ты переходишь черту. – процедил он сквозь зубы, и каждое слово словно удар хлыста. – Твоя дерзость, твоя... эта ужасная привычка к сарказму чуть не стоила нам важного союза. Неужели ты не понимаешь, что на кону стоят интересы Франции? Я позволил тебе так подняться, а ты чуть не втоптал все государство в грязь.

–Поднял? Или приручил? Обтесал, чтобы я соответствовал твоим представлениям о герое? Я выиграл для тебя эту встречу, Карл. Мой "язвительный язык" помог нам, но ты, как всегда, видишь только то, что тебе удобно.

Его глаза сверкнули вызовом, и Карл почувствовал, как гнев смешивается с мучительным желанием прижать этого наглеца к себе.

–Дело не в этом! – закричал Карл, с трудом сдерживая себя. – Дело в уважении, в субординации! Ты – мой коннетабль, а не придворный шут!

–А ты – мой король, – парировал Адель, – но король, который так и не понял, кто я такой. Ты хочешь, чтобы я был другим, Карл, но я не стану им. И не нужно меня любить, если я тебя разочаровываю. Просто отпусти. –Голос Ришара, неожиданно для самого Аделя, дрогнул, и Карл заметил в его глазах боль, которую тот отчаянно пытался скрыть.

Карл замолчал, словно оглушенный. Слова Аделя поразили его сильнее, чем удар мечом. Ришар был не просто коннетаблем, он был его опорой, его правой рукой, единственным человеком, которому он мог доверять в этом змеином клубке интриг и предательства. Без него он почувствует себя одиноким и уязвимым.

–Отпустить? – прошептал Карл, чувствуя, как земля уходит из-под ног. –Что еще мне нужно сделать, чтобы ты наконец понял, что являешься для меня самой большой ценностью и пороком? Что еще мне сделать, чтобы ты хоть раз позволил мне услышать к себе то же самое? Сколько можно бояться разрешить себе чувствовать хоть что-то?

Адель усмехнулся, но усмешка вышла горькой. – Не пытайся меня изменить. Ты полюбил меня таким, какой я есть, или тебе это только казалось?

С этими словами Ришар вышел, оставив Карла в одиночестве, наедине со своей яростью, болью и внезапно осознанной правдой. Король опустился в кресло, чувствуя себя раздавленным грузом ответственности и невысказанных чувств.

Аделя больше не влекли звуки празднества, он был зол, не только на Карла, но и самого себя. Зачем вообще он позволил своим чувствам так яро выбраться наружу и заикнулся про чувства короля к его персоне? Ему ведь плевать, он не создан для любви, в чем уже успела убедить его жизнь. И он такой, какой есть, нарушающий правила и порядки, самовлюбленный и высокомерный, вор, что соскучился по самому себе.

Ришар громко хлопнул дверью своих покоев, и застав в них Ноа, только что закончившего менять постель, озарился искрометной идеей.

–Собирайся! –приказал он лакею.

–Куда, месье? –не понял Ноа.

–Я покажу тебе то, что ты так хотел увидеть.

...

Запах благовоний и дорогих вин щекотал нос, а приглушенные голоса и смех создавали атмосферу беспечной роскоши. Ноа, юный и худощавый, следовал за Аделем по пятам, стараясь не отставать. Его глаза с любопытством изучали каждую деталь: шелковые драпировки, причудливую мебель, полуобнаженных дам в изысканных нарядах. Он краснел, а сердце его стучало сильнее обычного, пока Ришару натерпелось погрузиться в свою забытую атмосферу.

–Когда у нас было достаточно денег, мы могли себе позволить отдыхать здесь, помимо убогих пивнушек. –заметил Адель. –Жизнь, Ноа, это как хорошо выдержанное вино, – произнес он, отхлебывая из кубка. – Сначала терпкая, обжигающая, а потом – когда осадок осядет – начинаешь чувствовать тонкие нотки, оттенки, которые раньше не замечал.

–Месье, вы прошли через многое. Не каждый смог бы так изменить свою судьбу, –прошептал он, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания обитательниц публичного дома.

Адель засмеялся. –Изменить судьбу? Возможно. Но я скорее приспособился к ее изменчивости. Как лодка в бурю – нужно лавировать, чтобы не перевернуться. –он обвел взглядом полуобнаженных женщин, грациозно двигавшихся в такт музыке. –Скажи, ты уже бывал с женщиной?

Ноа замялся и покраснев до кончиков ушей сказал, –Я?! Что... что вы, я ведь приехал сюда священником и... конечно же нет.

Ришар в голос засмеялся, но смех его тут же оборвался, сразу, как только он увидел свою непредсказуемую, но безумно влекущую знакомую Бекки.

Чуть спущенные белые чулочки открывали ее прелестные ножки, платье в оборках было достаточно открытым, чтобы начать утопать в фантазиях, но не на столько, чтобы позволить себе уйти, оставшись без разгадок ее потаенных изгибов. Девушка, конечно тоже заметила Аделя, и стремительно подойдя ближе, позволила себе, не спрашивая, обнять давнего друга.

–Ты снова к нам по работе, или решил наконец навестить меня и вспомнить былые дни?

–С каждым днем ты все прелестнее. Скажи, ты ведь верно ждала моего возвращения?

–Очень смешно, Ришар. Если бы я хранила тебе верность, я бы давно сдохла от голода и нищеты.

Взгляд девушки скользнул по Ноа, что не поднимал глаз с пола. Адель конечно заметил это. –Отведи нас в какую-нибудь комнату, и захвати с собой пару подружек.

Поджав губы, еле сдерживая улыбку, Бекки подмигнула Аделю и пошла вдоль коридора, просив перед этим лишь оду фразу, –Я скучала по тебе, лис, без тебя этот ад перестал быть заманчивым.

...

Адель-Поль откинулся на бархатные подушки, довольно мурлыча, когда пальцы Бекки зарылись в его волосы. –Ну что, Ноа? Видишь, как жизнь бьет ключом? Не только битвы и политика, но и смех, вино, тепло женского тела. Это тоже часть королевства, и не самая плохая.

Ноа, красный как рак, сидел на краешке дивана, между двух щебечущих девиц. Он делал крошечные глотки из кубка, который постоянно наполняли, и старался не смотреть ни на обнаженные плечи, ни на откровенные взгляды. –Да, месье, –пробормотал он, кашляя. –Я... я понимаю.

Адель расхохотался, его голос перекрыл музыку и женские смешки. –Понимаешь? Ты только начинаешь! Отпусти себя, Ноа! Выпей еще вина, поболтай с этими красавицами. Забудь о своих страхах и сомнениях. Сегодня ты не лакей коннетабля и не послушник, а свободный человек.

Бекки наклонилась к уху Аделя. –Он просто смущается, милый. Дай ему время. Не все рождаются такими повесами, как ты. –Она подмигнула Ноа, и тот покраснел еще сильнее. Адель-Поль пожал плечами и снова притянул Бекки к себе, погружаясь в чувственные объятия.

Ноа почувствовал, как пот струится по спине. Вино обжигало горло, но он продолжал пить, стараясь соответствовать атмосфере. Но Ришар словно купался в ней, а Ноа невольно восхищался его умением быть таким непринужденным, таким свободным от забот. Сам он всегда был слишком серьезным, слишком ответственным. Он украдкой взглянул на Аделя и Бекки, сплетенных в страстном поцелуе. В его груди заворочалось странное чувство – смесь зависти и интереса со страхом. Собравшись с духом, Ноа повернулся к одной из девиц и выдавил из себя улыбку. –Как вас зовут? –спросил он, чувствуя, как краска снова заливает его щеки. Девушка звонко рассмеялась и назвала свое имя. Ноа сделал еще один глоток вина.

Через час, Адель лениво потягивал вино, наблюдая, как щеки Ноа заливаются пунцовым румянцем. Парень явно перебрал, но его смущенная улыбка, когда он невпопад пытался поддержать разговор с хохочущими девицами, забавляла коннетабля. Юноша, казалось, расцвел в этом развращенном саду. Краска стыда на его щеках постепенно испарялась, а неуклюжие движения обрели некоторую уверенность. Бекки, прильнувшая к Ришару, как всегда, источала аромат сандала и греховных обещаний.

–Смотри, как распускается, –томно шепнула Аделю на ухо Бекки. Он закрыл глаза, позволяя ее прикосновениям унести его прочь от мыслей о долге, интригах и темном прошлом. Сегодня он просто хотел наблюдать за тем, как расцветает его юный лакей, и забыть о том, что ждет его завтра.

Внезапно, захмелевший Ноа обратился к Ришару, на колени которого уже успела закинуть свои ноги Бекки, –Месье, простите, что вмешиваюсь, но не так давно вы спрашивали меня о любви. –Взгляд Аделя стал тяжелым, и отвлекшись от ласк знакомой, он дал понять, что внимательно слушает своего лакея. –Исходя из нашего разговора, я хотел спросить у вас, неужели все это, –он оглядел комнату и полуобнаженных дам, –заменяет вам ту самую любовь? Или же вы и вправду имеете к этому чувству такое отвращение?

Адель, отстранившись от Бекки, усмехнулся, глядя на распаленного юношу. –Любовь? Это удел глупцов и поэтов, Ноа. Она делает человека слабым, уязвимым. Я видел, к чему приводит эта самая любовь – к предательству и боли. Эта болезнь хуже чумы. Она поражает разум, лишает воли и оставляет после себя лишь пепел.

Бекки, потягивая вино из кубка, вставила свое колкое замечание, –О, коннетабль, не драматизируйте. Так обычно говорят только те, кому очень больно разбили сердце, и он до сих пор не может этого простить.

Адель бросил на нее сердитый взгляд. –Заткнись!

–Брось, хочешь сказать, что я ошиблась?

–Месье, –начал Ноа –разве вы совсем никогда...

–Никогда! — отрезал Адель, бросив на него взгляд, полный ледяного презрения.

Бекки откинула голову, ее глаза блеснули насмешкой. –Адель-Поль у нас большой знаток человеческих сердец, особенно разбитых.

–Можно подумать, что о любви много знает проститутка в публичном доме, у которой единственная отрада в этом чувстве получать деньги за раздвигания ног! –не выдержал Ришар.

Глаза Бекки мгновенно наполнились слезами, и вскочив с места она выбежала из комнаты. Уйти далеко девушка не успела. Адель быстро вышел в след за ней, и схватив за запястье остановил.

–Ты не думал, что не одному тебе делали больно Ришар?!

–Я признаю, что сорвался, но не понимаю, о чем ты хочешь сказать.

–Сюда приходят не по своей воле! И не уходят более никогда, стараясь отложить хоть какую-то часть денег на никчемную старость, если получится до нее дожить! И я тоже когда-то любила, как и ты, мне тоже разбили однажды сердце, но знаешь в чем наше главное отличие?! Я не боюсь признаться в этом, и уж точно была бы счастлива хоть раз испытать этот разрушительный вихрь вновь! А ты трус, Ришар! Трус, который боится вновь испытать боль, и не подпускает к себе никого, кто был бы готов подарить тебе хоть мгновение счастья, в той тьме, куда ты загнал сам себя! Ты даже не можешь позволить кому-то любить тебя безответно!

–Уже позволил. –вдруг заявил Адель, от чего глаза Бекки округлились. –Извини, я был слишком резок, признаю.

Девушка смягчилась, приняла извинения, хоть и не сказала ничего по этому поводу. –Что вдруг произошло, что сам Адель-Поль решил извиниться?

–Не йорничай, я ведь искренен с тобой. Да, я трус, я боюсь любить, но не значит, что не хочу. Это может выйти боком очень многим людям и их репутации.

–Не в этом дело. Я вижу, как ты грызешь себя изнутри, как сжимаешься, словно старый пергамент, боясь, что тебя сломают. Знаешь, дорогой коннетабль, жизнь – она как игра в кости. Иногда выпадает удача, иногда – полный провал. Но если не бросать кости, никогда и не узнаешь, что могло бы быть. Боишься, что не оправдаешь ожиданий? – Бекки приподняла бровь, глядя на его внезапно поникшее лицо. – Что окажешься не таким уж и блистательным рыцарем, каким тебя вообразили? Да брось, Ришар. Ты же король воров Парижа, черт возьми, а не трусливый мальчишка, прячущийся за юбкой мамки.

Адель вздохнул, отводя взгляд. – Дело не в ожиданиях, Бекки. Дело в последствиях. Что, если я откроюсь, а потом... потом все рухнет? Что, если моя любовь причинит больше боли, чем мое безразличие?

–Ты говоришь, как старая дева, оплакивающая потерянную невинность. Боль – это часть жизни, как и радость. Нельзя спрятаться от одного, не лишившись и другого. А теперь хватит ныть. Пошли лучше выпьем, и ты расскажешь мне, кто посмел украсть у коннетабля его храбрость.

–Ты ведь понимаешь, что я не расскажу?

–Да, но мне ведь никто не запретит слегка покапать тебе на мозги...