7.27.

Когда я нес ящик с фруктами к складу, прямо у меня под ногами пронеслась, словно рыжая облезлая кошка, внучка хозяйки магазина. Пронеслась, юркнула в подсобку, в секунду развернулась - и спросила меня:

- А ты зачем таскаешь эти ящики?

Еще раз прошмыгнет - я или о нее запнусь, или ящик на нее опрокину. Темень еще такая, теснота, не видно нихера. И сиди гадай потом, за че меня больше отстрапонят: за порчу товара или порчу внучки. В приличном смысле.

Пока что. Пока не борзеет.

- А ты сколько лет на грузчика учился? Тебе сколько? Моему дяде Антону тридцать, он тоже грузчик, только он кровати таскает, - она рыжей тенью скачет к одному из ящиков, достает оттуда бутылку "Фанты", откручивает и присасывается. Потом пищит: - Мне баба Алла разрешает все брать отсюда. Хочешь тоже попить?

Не ответил, все равно не услышала бы. Голос у меня, сколько себя помню, был тихим. Или я просто никогда не храбрился его повышать. Даже когда кричал. Ира сказала, это все из-за неуверенности в себе. Психолог - то же самое. Посоветовал представлять себя в фильме и думать, что каждую мою неудачную реплику можно переснять. Ну, чтобы я не боялся сделать ошибку. Вроде как помочь должно было, только нихера не помогало. То есть, сначала было что-то.

А потом я почувствовал дереализацию. И больше к этому психологу не ходил.

- Я кого три часа на улице зову стою? Думаю уже: увезли, ну что это такое, Лиза! А она в подсобке бегает, дядькам ящики таскать мешает! Придавят тебя ящиком, добегаешься. В чем щеку измазала?

- Я не мешаюсь, я тут кино снимаю, - девчонка широко зевает.

Она такая была, бойкая, в бабку породой. Сколько на нее ни кричали, она только мурчала лениво - и опять по-своему бежала делать. Вон, бабка над ней нависает, трясется - ясное дело, испугалась - а девочка натурально кладет то, чего у нее нет. На котов сколько ни ори, им похер. Она такая же.

Нравится, забавная. Мысленно улыбаюсь даже, пока иду за следующим ящиком.

- Кино на улице снимай, тут люди работают! Дядька щас как даст тебе. Ходить ему тут с ящиками, об тебя запинаться.

Впервые за все время, пока у Мальцевой работаю, она за меня заступилась. Потом доходит: не за меня, а за внучку. Боится, что ящиком придавлю.

Руки, честно, болят уже. Сегодня встал, а их не согнуть - как деревянные. Мышцы огнем горят. До Мальцевой некстати дошло, что в этом районе будет выгодно торговать еще и всеми сортами выпивки. Ящики с бухлом таскал я, второго грузчика она позволить себе не могла, да и не хотела. Только вот ведь штука: мышцы горят, а зарплата в кармашке печкой греет. Платит щедро.

Ныряю в кузов. Бухлом провонял чище моей квартиры: в аккурат позавчера бутылку с коньяком здесь расхреначил, теперь грузовик весь проспиртовался, как вата медицинская. Мальцева прибила. Возместил, конечно. А криворуким все еще зовет.

- Баб, я "Фанту" у тебя одну взяла, можно?

На улицу вышли. На улице под ногами мешаться удобнее. И за ящики она что-то уже не трясется.

- Ой, да пей ты, господи! Только мне всегда говори, я же количество считаю.

Последний ящик остался. Уцепляюсь пальцами... поднапрячься, лишь бы не уронить, с пивом весь! Ладно одна бутылка, весь ящик не потяну...

Вроде нормально пошел. Отнести, отчитаться - и домой. В такую жару работать вообще неохота, футболку хоть выжимай.

- Баб, а можно я дядьке тоже дам "Фанты" попить? Он вспотел весь, я же вижу.

- Ага. Еще че придумаешь? Дурочка совсем? Он заразу не пойми какую носит, ты еще будешь после него пить.

Кошусь на них.

Девчонка мой взгляд ловит, и, сука, - готов спорить, ей становится стыдно. А Мальцева смотрит с вызовом. Две копии: что одна с рыжими жидкими хвостиками и комбинезоне, что другая. Различны лишь в габаритах, возрасте и взгляде.

- Лазарев, тебе еще сколько? - окликает Мальцева.

Да конечно, я еще с ящиком в руках должен стоять и с тобой беседовать. Разбежался. Мне б не уронить. Уже о камень чуть не запнулся.

- Очень приятно получить игнор, Лазарев!

Ныряю в магазинчик. Протискиваюсь вдоль прилавков - изящно, как долбанная балерина, стараюсь ничего не столкнуть. На автомате захожу на склад, со звяканьем ставлю ящик к алкоголю.

И возвращаюсь.

- Очень мило, Лазарев! - кричит Мальцева, вытаращив на меня глаза.

Девчонка ее с телефоном за кошкой бежит. Можно и курнуть. Не скажет, что молодых дымом отравляю, хотя...

Нахера тогда сраные пластыри от сраной зависимости пачками беру, если от любой усталости за сиги хватаюсь? Как сунул ладонь в карман джинсов, так и вытаскиваю, а руки просто складываю на груди и прислоняюсь к стене магазина. Стена бетонная, холодная. Хоть так остыну, раз попить не дали.

- Ящик нес, - поясняю. Кашляю в сторону, пока тополиный пух в рожу летит. В последнее время от сигарет в горле першит, еще одна причина бросить. - Неудобно было отвечать.

- Неудобно одно слово сказать?

- Неудобно.

Если бы у Мальцевой было видно брови, они бы взлетели. Но то ли она их все выдернула, то ли они были шибко светлыми. Поэтому возмущалась она всегда смешно.

- Я закончил, - чуть тише говорю.

- Ты такой быстрый, Лазарев. Я думала, до Нового года будешь разгружать.

- Еще нужен?

- Поговорить с тобой хочу. Торопишься куда-то или что? Сейчас... Эй, Лиза, на дорогу не выбегай! Дурочка, что ли? Иди лучше в магазин, юбки посмотри, померяй. Столько одежды нынче продавать будем, ты себе что-нибудь для школы подбери. Подарок будет от бабы Аллы, на Первое сентября самая красивая пойдешь. Так что, Лазарев, куда спешишь, на пожар?

- Домой, - убираю руки в карманы. Снова пачка в ладонь упирается. Или затянуться?

- Да что вы! Жена, дети дожидаются?

Знает, что семьи нет. И улыбается всегда так по-сучьи.

- Дожидаются, - решаю съязвить.

- Подождут. Скажи-ка мне, а куда у нас со склада бутылки пропадают?

Поперхнувшись, смотрю на нее.

Слюной подавился. Охерел.

- Откуда я знаю? - начинаю вращать в кармане монету.

- А я откуда?! Доступ к складу только у меня, Валюши с Евой и у тебя, все подотчетно, слежу за каждой жвачкой! И тут неожиданно обнаруживаю, что бутылок все меньше и меньше! И ладно бы фрукты пропадали, молоко какое, а пропадает пиво! Интересно, кто мог его стырить, вот даже на ум никто не приходит! Неужели Валюша с Евой унесли?

- Толстые намеки.

- Толстой будет пачка твоих денег, которыми ты возместишь мне ущерб.

- Схера ли?

- Хорошо: можешь безвозмездно таскать продукты из моего магазина. Разрешаю только потому, что ты попросил, я же добросердечная.

- Доказать не пробовали?

- Лазарев, ты интересный! Мне что тебе доказать? Что ты восемь лет в тюрьме просидел?

- Я сидел не за кражу пива.

- Да какая, господи, разница? - когда она нервничает, ее лицо начинает мелко трястись. Трясутся с лицом и жиденькие рыжие хвостики. - У тебя есть, значит, в мозгу мысль, что можно закон переступать. Раз человека убил, то что, пиво не украдешь?

- Ага. По тюрьме соскучился. Там же весело.

- Возмести мне тридцать бутылок и веселись дальше.

- Тридцать? - вскидываю бровь, а монету сжимаю со всей силы.

- Тридцать точно, потом досчитаю. Совести у тебя нет, Лазарев. Я тебе навстречу пошла, взяла тебя с твоей судимостью, а ты меня так благодаришь? Огромное тебе спасибо! Если б не отец твой, никогда б не взяла. Только из уважения к дяде Адлеру. Ох и светлый человек, столько лет с ним вместе отработали, и такого сына вырастил... Слава богу, хоть дочь путняя, бизнес развивает, мужа богатого нашла, сына вырастила, царствие ему небесное. Хоть бы с сестры пример брал.

Выдохнув, выпускаю монетку. Вспотевшей рукой чешу нос. Руки теперь металлом воняют.

- Возмещу, - наконец отвечаю.

- Куда ты денешься. Уволю - тебя больше никто не возьмет. У тебя ж нет больше доходов?

- Есть. Квартиру сдаю.

- У тебя две квартиры?!

- Одна. Съемщик со мной живет. Племянник умер, комната освободилась. В нее заселил.

- И не побоялся? Жилец? Знал, у кого снимает?

- Знал.

- И чего за жилец? Бич-бичем поди?

- Писатель. Николай Чацкий - может, слышали.

- Чацкий? - Мальцева восхищается.

- Псевдоним. Вообще он Запузин. "Термитник", "Падаль", "Варенье из конного мяса". Печатается, продается хорошо. Гонорар неплохой.

- Нет, впервые слышу, - она широко раскрывает глаза и делает ко мне шаг. - А чего это писатель у тебя забыл?

- Магистратуру закончил, из общаги выселили, жить негде. Всю жизнь учился, два высших получил.

- И не стыдно тебе, Лазарев, бутылки таскать, когда с тобой в одном доме такой интеллигент живет? Хоть бы... не знаю, пример с него брал, что ли. Светлый ум - в квартире с зэком.

- Ага. Поеду?

- Чтоб завтра же мне бутылки возместил! - она взмахивает рукой. - Езжай. Да смотри: еще что пропадет - точно вышвырну, при всем уважении к твоему отцу!

Хмыкаю.

Футболку выправляю из джинсов, когда похер становится на красоту. Кузов закрываю, в машину запрыгиваю и трогаюсь.

До дома. Одного хочу. Завесить все окна, попить холодной воды и спать лечь. До ночи. Сейчас пятнадцать минут езды кажутся пеклом. И окна ж открыл, а толку - солнце жарит, как сдуревшее. Передавали, что сегодня самый жаркий день в июне. И заметно: аж руль накалился, до сидения не дотронуться. А в магазин за водой заезжать лень, уж лучше домой сразу, там были пятилитровки. Возьму кредит и куплю машину с кондиционером. И вентилятор в дом. Вот клянусь.

Доезжаю наконец. Достаю из бардачка красную кепку со стразами и надеваю. Ира забыла, когда к Димке в больницу ее вез. Сейчас-то все равно уже, лишь бы удар не получить. Димка на днях ко мне собирался за шашлычницей, ему передам.

Вхожу в прохладный подъезд. Поднимаюсь наверх. Поворачиваю ключ.

Окна нараспашку. По квартире гуляет сквозняк, шторы вздуваются пузырем, дверь туалета распахнута, а голодный котенок бежит оттуда со всех ног и начинает яростно тереться о мои ноги. Колдунство сраное: на улице пекло, а тут задубеть можно. Откуда ветер берется? Ни ветерка же!

Окна закрываю. Вода в бутылках закончилась, из-под крана болото течет. Холодильник распахиваю и беру один из энергетиков Ника. С хлопком открываю баночку, жадно пью. И ему возмещу. Ну и дерьмо же он пьет.

Смотрю в чашку кошки. Пустая. Только жир блестит на линолеуме вокруг миски - еще вчера таскала по комнате куриную ножку и всю сожрала. А сегодня весь день голодная, даже воды нет. Трется о меня и с голоду верещит как сучка.

Беру пластиковый стаканчик, откуда она обычно пьет. Промываю, лью свежую воду из-под крана. Ржавчиной пахнет. Но ей, наверное, ничего. Они, вон, с луж пьют и ссаный снег жрут, им че? Ей ставлю, а она лакает, аж захлебывается и давится, всей мордой в стакан ныряет и не отрывается, пока все не выпивает. Макарошки ей утром варил, а сейчас кастрюля пустая. Ник съесть не мог, куда делись?

Похер, хлеб достаю, ломаю и ей в миску кидаю. Не жрешь? Ну и пошла ты нахер тогда, сука. Ничего у меня для тебя больше нет. У меня и для себя-то ничего нет.

Холодильник открываю со второго раза. Слишком сильно присасываться к резинке стал - желтый весь, мне по колено, еще от отца моего: я аж помню, как мелким на него магнитики из Сочей лепил. А внутри - вонючий. И гудит по ночам, как ебаный. Ник несколько месяцев к нему привыкал, уже хотел отключать на ночь.

Испорченные грибы в банке, пустая кастрюля. На полке Ника - только энергетики и коробки наггетсов. На моей - шаром покати.

Надо было все-таки заехать в магазин.

- Утро, - вдруг говорит Ник, появившись в кухонном проеме. Капюшон сбрасывает, чтоб кудри взъерошить, и зевает до хруста челюсти.

- Только проснулся?

- Нет, блять, еще не ложился.

Накидывает капюшон от майки, в холодильник лезет. Хмурится. На меня смотрит, картинно вскидывает бровь. И легко вынимает из моей ладони энергетик. С осуждением еще во взгляде, надо же. Пьет. Так пьет, что кадык волнами заходится. Тоже от жажды сдох?

- Я попросил тебя кошку покормить, - напоминаю.

- Блять, просто... отъебись от меня, ладно? Я спал.

- Шесть вечера.

- Часами говорящими хочешь быть? Ок, вставай рядом с моей кроватью и диктуй время поминутно. Педик, блять, - садится за стол, локтями упирается в скатерть. Опять глотает энергетик. - Не сдохнет от одного дня, в следующий раз интеллектуальнее будешь и утром накормишь. И макароны не вари больше, чтоб я опять их не выбрасывал. Вонь на всю хату, дышать нечем.

Выбросил. Охеренно.

Включаю радио. Курнуть охота, снова охота. Пластыри «Никоретте» придумали для психически здоровых людей, а я каким-то хером накупил целых три пачки. Заведомо обнадеживающий диагноз поставил, только что мне теперь с ними делать?

- Я, - говорит Ник, - поссать вниз ходил, у нас унитаз забитый.

- Че с унитазом?

- Хер его знает. Следить за своей сантехникой надо. Бумагой забился.

- Бумагу в мусорное ведро кидают. Если не заметил.

- Она на то и бумага, чтоб в воде растворяться, не еби мне мозг.

- Берешь. И чистишь. Хочешь - руками. Хочешь - сантехника оплачиваешь. Либо собираешь вещи и идешь нахер.

Ник смотрит на меня из-под капюшона. Заспанными такими глазами, еще не до конца вкуривает происходящее. Мотнув головой и поморщась, встает, в прихожую идет, там в куртках своих роется. А вернувшись - две купюры передо мной на стол кладет.

Даже не кладет. А так... шлепает ими о поверхность.

- Кушайте, не обляпайтесь, - хмыкает. - Дом твой, толкан твой - вызывай сам. Че поздно вернулся?

Купюры я быстро убираю на верхний шкафчик. Уже заранее знаю: тратить не стану, прочищу сам, а деньги на продукты будут. Или на пластыри от курения, например, инструкцию которого я начинаю читать.

Для людей, в течение длительного времени употребляющих табакосодержащие продукции. А я длительное? Ну... с пятнадцати где-то.

- Мальцева у себя держала. Пива не досчиталась.

Противопоказания: повышенная чувствительность к никотину.

- Тебя? Это все потому, что ты педик, и бутылки можешь другим местом использовать? - Ник чешет щетину и расплывается в ухмылке, а глаза под капюшоном сверкают черными жучками.

Клеить на сухую кожу, желательно без волос. На жопу, что ли?

- Ага. Она знает только, что я зэк.

- А разве не общеизвестный факт, что ты сидел за убийство своего парня?

- Только в твоей книге. Не дай бог прочитает.

- Да господь, не ссы! Я имена поменял.

- Ситуации.

- Схожи, и че? Ну узнает и узнает. Она не мужик, ей за задницу переживать не надо.

Отлепляю пластырь и аккуратно клею на переднюю часть шеи. Так быстрее до мозга дойдет. Не поможет, но хоть эффект Плацебо сработает.

Ник же тем временем собирает все жестяные банки со стола, добавляет к ним свою и кидает в мусорное ведро. К макаронам.

- Так ты снова всю ночь не спал? - киваю на баночки.

- Аньку трахал.

- С кем?

- С тем воякой. Ну, помнишь, который должен был быть эпизодическим персонажем, но перенял на себя весь фокал? Теперь он не просто эпизодический, во второй части я планирую водрузить на него корону нарратора. Если решусь на сиквел, конечно, а так... Такие сцены сочные получились. Мне нравятся. Походу у меня новый уровень в описании секса. Только мне б про армейку побольше узнать. Знал бы, что так будет: даже со своим кожным раздражением служить бы вырвался.

- Загугли?

- Че ваш гугл ебаный, там нихрена нет: все скрыто, все тайно, все засекречено. Приходится сто сорок сайтов перелопачивать, чтобы выяснить подробности обязанностей дневального.

- Так у тебя ж брат вроде служит сейчас?

- Двоюродный, да, только хули с него толку, он телефоном не пользуется. Ему только письма писать. Пока дойдет, я уже гонорар получу.

- А че не пользуется? Вообще?

- Да им в армейке не разрешают. Другие умные, прятать умеют, а он дурачок... да выключи уже, еб твою, свою Пугачиху.

- Оставь. Агата Кристи.

- Я не фанат ваших ностальгичных осколков Советского Союза, - Ник выключает радио. - Скажи честно: вы все слушаете Цоя и Высоцкого почему? Потому что нравится? Или потому что о детстве напоминают?

- А тебе - нет?

- Мой батя слушал тюремный шансон, но вспоминать его с соплями и наушниками в ушах не прикольно лично мне. Предпочитаю не консервироваться свиными мозгами в банке и ратовать за ебучий СССР, а идти дальше. Становиться новым, слушать новое. Прошлого не вернешь, мы - будущее. Алиса!

Вздрагиваю. Еще не привык к умной колонке. Ник купил ее совсем недавно. Зачем - хрен его знает. Раньше дурачился, просил включить какую-нибудь песню, рассказать ужастик или поиграть в загадки. Сейчас все чаще спрашивает у нее насчет деталей в книгах. "Алиса, что будет с человеком, если воткнуть ему в поясницу штопор?". Редко она ему помогала. Но с ней в доме было веселей.

- Включи современную песню, - командует Ник. - Может, приучу тебя к культуре двадцать первого.

- Пойду унитаз почищу.

- Я про песни. Не перебивай, ок? Алиса, включи Оксимирона.

Останавливаюсь в проеме.

Пальцами барабаню по стене, сжимаю губы. Кошка впивается когтями мне в ногу, верещит.

Со вздохом оборачиваюсь и шепчу:

- Ник...

Заинтересованно на меня смотрит.

Продолжаю:

- Ты... не мог бы... - сжимаю кулак. - Денег занять?

Ник хмурится.

- А че у тебя с деньгами?

- Мальцевой за тридцать бутылок отдать, а мне еще...

- Ты их увел все-таки?

- Нет. Она уволит, если не возмещу. Кто станет разбираться?

- Возьми и разберись! Она кредит попросит за себя выплатить, будешь выплачивать?

- Нет.

- Венька, ну у меня самого напряг с деньгами, я только самое необходимое беру.

- Вижу, - поморщась, отворачиваюсь. Забираю те две купюры, сминаю их в руке. - Прочищу унитаз. Кошку покорми, верещит.

- Кошка твоя, с какой необузданной любви к мохнатым я ее кормить должен?

Деньги сжимаю крепче.

Ничего, хватит. И мне, и кошке. А хватит ли на бутылки?

Пока не буду об этом думать, тошно.

На стене висит икона. Когда она поселилась здесь? Я уже не помню. До сих пор никому не признался, что верующий. Зэк - и верующий, смешно. Даже себе, порой, не признавался. Втихушку верил, тайно, будто в детстве пиво пробовал или в подъезде целовался. Интимно слишком. А Лазарь смотрит. Уже сколько лет на меня смотрит с рамки, а я на него. Не молюсь, посты не соблюдаю, на Пасхи куличи не жру и яйца не крашу. С Лазарем только вот... Переглядываемся, перемигиваемся, на душе легче становится. Это можно звать верой?

А у Ника тем временем по всей квартире раскатывается его Оксюморон.

Всё ещё покидаю дом в семь часов утра, В одном кармане диплом, а в другом дыраЯ сижу курю на детской площадке:Я в детстве о счастье мечтал, но надежды так шатки.

Синоптик-паразит: вместо солнца дождик моросит. Люди говорят мне "Окси, подрасти!"Но я бы скорее ногти отрастилИ с ГАЗПРОМ-СИТИ сиганул бы в костюме Hello Kitty ,Бог видит, Что так пытался подстраиваться, быть как всеСовсем как однокурсник, друг или сосед, Но во мне что-то не так, Мне двадцать шесть, но я развиваюсь с трудом, будто заштопаный флаг.

Меня растили мать с бабушкой в парнике, А судьба кидала, будто камушки по реке. И оставляя как они за собой эти круги ада, Говорил себе "вперёд, тебе больше других надо".

И я продолжаю жить в говнеТы хоть бы день сумел прожить на дне , так чтоНе втирай мне про духовные ценности, Лучше подскажи дорогу из бедности

Но не такую как у всех вокругМне срать на мнение друзей и подруг, yeahИ ты еще спроси зачем я бэтлюТут уж либо бэттл-рэп , либо на шею петлю.

А я в ванную иду. Хоть бы перчатки были, еще их покупать - денег точно не хватит, а голыми руками в толчок не полезу. Ник все спрашивал меня, как я сидел. Для книги ему надо было. Рассказал. Сейчас понимаю, что на зоне всяко дерьмово было, но унитазы я не чистил. А кормили - за государственный счет.

Я прихожу домой в девять вечера, Тире дождь зпт ветер тчк. Мне здесь не место, как немецкой овчарке на детской площадке, Моим пальцам не согреется в перчатках.

И тыщу раз прожить мне не хватит, чтоб понять как надо. Верил в Бога но он вышел покурить, А деньги манят, будто женские коленки, Я как пленный инопланетянин - не в своей тарелке.

Можете говорить, что я позёр , что я позор для рэпа, Что нужен шире диапазон и глубина во всём. Окей, я грубиян, и что?!Пойми, что я лишь тот, кто должен за тебя сказать всё то что для тебя грешно.

Ведь я пережил в эмиграции из России на западБольше дерьма чем в канализации ассенизатор. И даже если мои треки ни о чем, Я жму на record, майк включен -Помолясь, начнём.

И я продолжаю жить в говне, Ты хоть бы день сумел прожить на дне, так чтоНе втирай мне про духовные ценности, Лучше подскажи мне дорогу из бедности.

Но не такую, как у всех вокруг -Мне срать на мнение друзей и подруг, yeahИ ты еще спроси, зачем я бэтлю. Тут уж либо баттл-рэп , либо на шею петлю.

На всю квартиру песни Ника верещат. Кошка с голоду то ли воет, то ли лает. Плачет, глаза аж блестят, за мной ходит и пищит так надрывно. Хлеб бы хоть поела, дура. Что я тебе еще могу дать?

Из туалета ее выкидываю и закрываю дверь. Сам на пол сажусь. Мешает.

Душно. Уже вечер, а все еще душно. Окна, что ли, все-таки открыть? Песни Ника на мозги действуют...

Телефон еще в кармане звонит.

Ага. Мальцева.

- Ник, убавь! - шлепаю ладонью в стену.

Снимаю перчатку и беру трубку. Сколько живу, а у меня телефон самый простой, кнопочный. Сейчас - мне на руку. Сенсорный хер бы нажал.

- Тебе там, слышу, весело, Лазарев?

Снова стучу Нику. Настойчивее.

Убавляет.

- Угу, - мычу в трубку. Кошка под дверью визжит, скребется.

- В клубе там отрываешься, да?

- Угу.

- Веселись дальше, а я тебя предупреждала. Вылетишь сразу, если хоть что-то пропадет. Ты надо мной издеваешься?

Еле усаживаюсь удобнее на полу в тесной кабинке, упершись спиной в крашеную зеленую стену.

- Не понял, - пожимаю плечами.

- А, ну да, у меня же склероз, я же сама все деньги из своей кассы украла!

- У меня нет доступа к кассе.

- Еще и врет! Лазарев! Ты весь день в пустом магазине ошивался, ящики таскал!

- Я вас насильно из магазина не гнал.

- И отмазки уже на все реплики выдумал! Либо сейчас же возвращаешь мне все деньги...

- Увольняйте.

Кладу трубку. Выключаю звук телефона. Бросаю его в карман.

Задумываюсь.

Кошка уже не мяукает, а натурально воет. Заявление в полицию напишет же. Ник, вон, снова энергетик открывает... Ну напишет, и че? Там же не настолько дебилы, разберутся, выяснят. Да и... если посадят - хер уже с ним. Главное, чтоб штраф не выписали.

А работы теперь нет. Сгоряча? Стоило подумать? Не стоило.

Перед отцом вот только стыдно. Из всего говна вокруг самое дерьмовое - стыдно перед отцом.

- Ну и хули просил убавить? Че на полу сидишь? К тебе кошка надрывается, щас охрипнет. М?

Медленно стучу носком по полу.

Срываю с шеи пластырь. Комкаю. Швыряю в мусорку. Встаю и, качнувшись, выхожу из туалета. Толкаю плечом Ника, чуть не наступаю на кошку.

Иду в кухню, беру сигареты и - закуриваю.

Запрокидываю голову. Выпускаю к потолку дым. Кошка несется ко мне, как дурная; прыгает - и вонзается когтями в голень. Морщусь, встряхиваю ногой. Кошка отлетает. Сука, силы не рассчитал. Да че ей станется...

А вот со мной что станется?

- У тебя и так шторы насквозь дымом пропитались, - в проеме появляется Ник. - Не квартира, а печная труба. Бросал же?

- Уволился.

Ник даже голову чуть отводит, чтобы меня лучше разглядеть. Бровь изгибает. У него всегда так выразительно это получалось, по-актерски. Эмоции оттого - такие мультяшные. Сразу видно, когда злой он, когда удивляется, когда с усмешкой смотрит.

- Вот щас, пока унитаз шкаблил? - уточняет.

- У нее деньги из кассы пропали. Возместить потребовала. Послал.

- Неужто мужиком становишься? - Ник запрыгивает на подоконник. Взад руку убирает, вслепую форточку открывает. - Дышать нечем... И че? Теперь будешь зубами за меня держаться?

- Ты-то тут причем?

- Да ты... блять, не ссы, Вень! Я тебе с голоду сдохнуть не дам, съезжать пока не собираюсь. А продавщица - отымей ее, суку, в череп, как заявление в орало швырнешь. Рожу ей разукрась, квашня ебучая.

- Охеренно.

- И в стену ее носом, чтоб кровью сморкалась. С обнаглевшими бабами только так, а то страх потеряли. Мужик кулака испугается, а телки привыкли с детства, что "девочек бить нельзя", вот и садятся на шею. Мразина. Не против, если в книгу ее вставлю?

- Вставляй.

- А ты не ссы, Вень, - дотягивается и хлопает меня по плечу. Чуть сжимает. - От меня десять тысяч ежемесячно пока, это точно. Не весь мир же вокруг Мальцевой вертится! Не ной только, ага? Всей душой не выношу, когда ты ноешь. Столько работы сейчас удаленной: сидишь и просто клиентов обзваниваешь, из дома не выходя. И похер им на твою судимость.

- Ага. Как раз для меня.

Ник ерзает на подоконнике, ступнями упирается в табуретку, локтями - в колени. Оглядывает меня.

- Ну да, ты людей боишься, - вздыхает. - К психологу ходить не пробовал?

- Ходил. Шляпа.

- Ищи тогда работу без людей.

- Ты такой интересный.

- Ну хорош, не ной, нормально же попросил. Садись и книги пиши, хуй его... рисуй, фоткай, пой, жопу извращенцам отправляй. Руки есть, глаза есть, очко есть, не инвалид. А ты сидишь и сопли пускаешь над своей судимостью, папка за тебя работу ищет, сестра с мужем задницу подтирают.

- Спасибо.

- Пожалуйста. Если думал, что с платочком к тебе прибегу - хуй-то там. Тошно от тебя, ну честно. Я вообще че? Жить живу, платить - плачу. Или на работу тебя устраивать должен?

- Я вроде не просил.

- Ну и иди нахер, - он спрыгивает с подоконника. Со стола берет энергетик, глотает. - Судимость у него... сам виноват. Ментов бы вызвал, но ишь ты, самосуд надо было учинить. Да ударь ты его по башке чем тяжелым - это на самооборону бы списали, но ты выбрал ему молотком все кости расхерачить и в ванной утопить. Жуй теперь последствия. Я бы на твоем месте...

Что он бы на моем месте сделал, я так и не узнаю, потому что у него звонит телефон. Ядовитая такая тошнотворная мелодия, на нервы действует, прям как он сам. Ник убегает в другую комнату, чтоб музыка не мешала, а я продолжаю курить.

Хотя, честно: я завидовал Нику. Правда завидовал, страшно. У него в натуре два высших, да только получил он их, как сам сказал, чтобы подольше в общаге жить и нихера не делать. В универе он особо и не учился, на экзаменах полагался на списывание. Здесь он, конечно, преувеличил: знания у него все-таки были приличные. Ник идеально разбирался в русском языке, знал китайский на уровне носителя и таскал огромный багаж прочитанной классики. Только сейчас он по специальности не работал. Вообще не работал. А блестящие знания растворял в энергетиках и надрачивании глав. Его такая жизнь устраивает. Он никогда не хотел работать.

А вот я хочу. Ник бы сказал: "А чья вина, что у тебя нет образования? Иди и получай!". И окажется, мать твою, прав, но... Возьмут ли меня с судимостью на работу, даже если я его получу?

Все сложно. Все блядски сложно. Я докуриваю сигарету и не хочу жить дальше. Гребаное желание взять - и заорать во всю глотку. Прокричаться. От безысходности.

Соседи прибегут.

Выкидываю сигарету в окно. Голодная кошка на табуретке уснула. И сам жрать хочу, до магазина идти. А брать чего? Экономить? Машину вернуть должен. Больше зарплаты не будет, только деньги Ника. Или у Иры просить опять? У нее самой сложности, бизнес прогорает, Димка в командировку на полгода уезжает, будет одна...

Пойду мусор выброшу. Макароны... даже из мусорного ведра воняют. В магаз забегу, затарюсь уж чем. Пива возьму. Заслужил. За стресс.

- Я нашел для тебя доход! - Ник чуть не врезается в меня, когда влетает в кухню.

Глаза горят, улыбка до ушей, волосы кучерявее обычного. Знаю Ника. Знаю настолько хорошо, что уверен: нашел что-то он прежде всего для себя.

- С авито звонили? - хмыкаю. - Пройти дай. Мусор вынесу.

- Брат звонил двоюродный, Виталик! Я про него рассказывал, ну, он в армейке был, щас отслужил, оказывается. В Москву хочет приехать, про квартиру спрашивал, я ему твой адрес дал... Он тоже платить будет, на шею не сядет, устраиваться хочет... э-э... в банк, что ли. Тоже десять тысяч отстегнет, кровать лишняя у тебя есть, ты все равно на диване всегда. А пацан хороший, ответственный, работящий... не болтливый. Лезть к тебе не будет, даже не пересечетесь, не так напряжно его терпеть. Видишь, я сейчас как раз про армейку пишу, а Виталик...

Ставлю мусорный пакет на пол.

Беру вторую за сегодняшний день сигарету.

Отрицательно качаю головой.