Глава 7. Малиновый след матери

Тайный туннель из дневника Эстер оказался не просто лазом — это была настоящая подземная железная дорога, забытое сердце Ликаэрона. Старые рельсы тускло блестели под ногами, будто кто-то только вчера смазал их. Кира и Рамир шли молча, но молчание было живым: через связь она слышала, как Рамир мысленно считает её шаги, проверяя, не устала ли.

Остров вёл их сильнее, чем когда-либо. Тени деревьев над головой складывались в стрелы, указывая направление. Там, где путь преграждал обвал, корни сами поднимались, сплетаясь в живой мост прямо у них под ногами. Кира чувствовала: Сектор Б для острова — не крепость. Это опухоль. И она, Кира, должна её вырезать.

По дороге у неё открылось новое. Она могла различить кровь Рамира среди тысячи других — тёплый мускусный оттенок, как мята после грозы. А главное — связь стала полной. Она слышала его мысли даже когда он молчал.

«...слишком быстро идёт... не устала ли... вдруг опять перегрузка...»

Когда звуки леса обрушились на неё лавиной, Кира зажала уши и присела.

— Рамир... я слышу всё сразу...

Он сразу сел на корень, посадил её к себе на колени и мягко отвёл руки от ушей.

— Не пытайся услышать всё, малышка. Выбери один звук. Самый тихий. Моё дыхание.

Она прижалась ухом к его груди. Мир сузился до ровного, мощного стука его сердца.

— Вот так, — прошептал он ей в волосы. — Я буду твоей тишиной, когда мир станет слишком громким. Просто позови меня по имени в голове.

Кира улыбнулась сквозь слёзы.

— Рамир...

— Я здесь. Всегда.

Он подхватил её под колени и спину — одним точным движением — и понёс дальше. Её голова лежала на его плече, и она действительно задремала, убаюканная его шагом и запахом мяты.

Когда вдали показались огни Сектора Б, он сжал её сильнее.

— Почти на месте, малышка.

Дверь в жилой сектор оказалась не обычной стальной плитой. В центре — углубление в форме ладони с малиновым контуром. Кира приложила руку. Дверь дрогнула и ушла в стену без единого звука.

Первое, что она увидела — силуэт матери.

Эстер стояла в паре метров, подсвеченная тусклыми лампами. Двенадцать лет в бункере сделали своё: волосы потеряли блеск и стали цвета остывающих углей, но длинная рыжая коса до пояса осталась. Глаза — те же ярко-зелёные, как у Киры — стали огромными на похудевшем лице.

— Родная моя... — выдохнула Эстер дрожащим голосом.

Она сделала шаг и остановилась, глядя не только на дочь, но и на высокого мужчину рядом.

— Ты сдержал слово, Рамир, — тихо сказала она. — Ты действительно его сдержал.

И тогда Эстер сделала то, чего Кира никак не ожидала.

Она шагнула к Рамиру и обняла его — крепко, по-матерински, как обнимают сына, которого не видела двенадцать лет.

— Твоя мать гордилась бы тобой сейчас...

Рамир замер. Потом медленно, очень медленно опустился на одно колено перед ней и обнял в ответ.

Кира стояла и смотрела, как её мать и её волк обнимаются, и в груди стало так тепло, что захотелось плакать.

Эстер отстранилась, коснулась пальцами метки на шее дочери — два полумесяца, сияющие мягким светом.

— Теперь я знаю, что он никогда не оставит тебя. Ты под защитой настоящего Альфы.

Она посмотрела на Рамира, и в глазах у неё стояли слёзы.

— Прости меня... за всё, что я сделала с тобой в той лаборатории.

Рамир взял её руки в свои ладони.

— Остров всё равно изменил бы меня. Ты просто сделала это быстрее. Ты была единственной матерью, которую я знал, Эстер. Матери не просят прощения у сыновей за то, что учили их выживать.

Эстер всхлипнула и прижала ладонь ко рту.

Кира почувствовала, как внутри что-то наконец встало на место.

— Мама... — прошептала она.

Они обнялись — втроём — и долго стояли так, пока лампы над головой не начали мигать, будто остров тоже не выдержал и решил дать им минуту.

Пол появился из бокового коридора позже.

Он выглядел... усталым. Очень усталым. Седые виски, глубокие морщины, но глаза — те же, что Кира помнила с детства.

Он остановился в дверях.

Сначала посмотрел на дочь.

Потом — на Рамира.

— Рамир... — голос Пола дрогнул. — Неужели это действительно ты?

Он сделал шаг вперёд, но Рамир инстинктивно встал между ним и Кирой.

Пол поднял руки, показывая, что без оружия.

— Я... я просто хочу увидеть. Метку.

Рамир не двинулся.

— Ты позволишь? — тихо спросил Пол у дочери.

Кира кивнула.

Пол осторожно подошёл, но не коснулся. Просто смотрел.

— Ярче, чем я рассчитывал... — прошептал он. — Значит, связь полная.

Кира почувствовала, как Рамир напрягся всем телом. Она взяла его за руку и сжала пальцы.

— Папа, — сказала она мягко. — Мы победили Громова. Остров запечатал его навечно.

Пол замер. Потом медленно улыбнулся — странной, почти хищной улыбкой.

— Остров наконец-то выбрал правильную сторону.

Кира почувствовала, что пора.

Она достала из внутреннего кармана куртки старый, помятый листок.

— Папа... помнишь, как я рисовала в пять лет?

Пол взял рисунок. На нём была огромная угловатая «собака» с тёмными пятнами и добрыми глазами.

— Это... — он нахмурился. — Ты нарисовала это, когда мы ещё жили в старом доме?

Эстер заглянула через плечо мужа и вдруг... начала смеяться.

Сначала тихо, потом громче — лёгким, освобождающим смехом, которого Кира никогда не слышала от матери.

— Боже мой... Кира... ты нарисовала его ещё тогда?! До того, как он стал Альфой?!

Кира тоже засмеялась. Рамир сначала удивлённо поднял бровь, потом тоже улыбнулся — широко, по-волчьи.

— Покажи ему, — шепнула Эстер Рамиру. — Медленно.

Рамир подмигнул Кире, отошёл на середину комнаты и сбросил остатки разорванной куртки.

Воздух задрожал.

Пол инстинктивно отступил.

Кости Рамира начали меняться — не резко, а плавно, чтобы отец Киры мог увидеть каждую секунду. Шерсть цвета грозового неба покрыла тело. Рост. Когти. Янтарные глаза.

Через десять секунд перед ними стоял огромный волк — тот самый, которого маленькая Кира нарисовала когда-то.

Кира подошла, совершенно бесстрашно, и забралась ему на спину. Волк поднялся. Теперь голова Киры почти касалась потолка.

Она погладила его по мощной шее.

— Папа... познакомься. Это и есть моя «большая собака».

Пол смотрел, открыв рот.

Эстер вытирала слёзы смеха.

Рамир медленно опустился на живот, чтобы Кира могла спуститься. Она слезла и встала между волком и отцом.

Пол сделал шаг вперёд. Голос его дрожал:

— Ты... ты спас мою дочь, Рамир. Спасибо.

Волк наклонил огромную голову — точно так же, как на детском рисунке.

Пол опустился на колени прямо на холодный пол бункера.

— Я... я думал, что создаю оружие. А создал... семью.

Эстер подошла и положила руку ему на плечо.

Кира села поперёк колен уже человеческого Рамира, полностью расслабившись, прижавшись ухом к его груди и слушая мерное биение сердца Альфы. Рамир медленно перебирал её рыжие пряди.

Пол и Эстер сели напротив.

Эстер осторожно положила свою руку на ладонь мужа.

Рамир накрыл своей рукой ладонь Киры.

Круг замкнулся.

За стенами бункера кровавая луна светила ярче обычного, а остров тихо, почти нежно, качал ветвями, словно убаюкивал своих детей.

Впервые за двенадцать лет в Секторе Б было тепло.