Песнь жертвоприношения

Всё начиналось с музыки.

Авенья проснулась от звука — глухого, почти инфразвукового. Он будто вибрировал прямо под кожей, пробуждая старые инстинкты. Магия звука. Но искажённая. Не как голос Саджи — чистый и зовущий. Это был голос тьмы. Голос его.

Она встала, натянула плащ, спрятала лицо. На улицах было пусто — полночь. Но музыка продолжала звучать, и она знала: её ведут.

Переулки становились всё уже. Асфальт — всё холоднее. Мир терял глянец. Камеры не работали здесь. Даже магические нити на рекламных баннерах были рваны, как старые раны. И наконец — арка. Покрытая символами, которые могли бы быть письменами, а могли быть криками.

Внутри пел кто-то другой.

Она проскользнула в тень. Невидимая, но чуткая. Внутри — зал, освещённый изнутри пламенем и заклятьями. Вокруг — силуэты. Демоны. Люди. Служители. У них были одинаковые маски: лица без рта, только с нарисованной улыбкой.

В центре зала стояла платформа.

На ней — девушка. Смертная. Молодая. Её волосы были заплетены в сложную причёску, глаза завязаны. Она дрожала.

— Великий услышит тебя… — прошептал кто-то у алтаря.

И началась песнь.

Но это не была песня — это был ритуал. Пение — только фасад. Демоны сливались голосами в один, многоголосый хор, и каждая нота разрезала воздух. Магия вибрировала. Стены пульсировали. Свет ломался.

Авенья прижалась к камню.

Это он. Его культ.Он всё ещё принимает жертвы.

Кровь внутри похолодела. Старые воспоминания всплыли: заклятия, боль, приказ брата, кандалы. Его голос — до того, как стал сладким и рыночным. Когда был настоящим.

Она смотрела, как вокруг алтаря вырастает круг из символов. Внутри — девочка. Из глаз — кровь. Изо рта — пепел. Она пела чужим голосом. Кто-то вложил в неё ноту проклятия.

— Великий слышит, — сказал один из служителей.

Авенья хотела вмешаться. Но не могла.

Если она сорвёт ритуал — они узнают, что она жива.

И всё же она осталась. Смотрела до конца. До тех пор, пока пламя не проглотило девочку, а её пепел не рассыпался по полу, как порошок звука.

Тишина.

Но в ней — тень.

В центр круга вышел демон в маске. Он встал, подняв руки, и заговорил на языке, от которого у неё зазвенело в зубах:

— Пусть он услышит. Пусть его слава будет вечно звуком.

И дальше:

— Пусть его сестра никогда не вернётся.

Эти слова впились, как нож.

Они знают, что она была.Но верят, что она мертва.

Их защита — забывание.

Её проклятие — память.

***

Когда она вернулась в город, небо уже начинало светиться искусственным рассветом — розовый, как синтетическая кровь. Мимо шли фанаты. Девочки и мальчики, одетые в мерч Saja Boys. Кто-то подпевал треку из нового клипа.

Они даже не знают, кому поют.

Она шла, как тень. Сердце било медленно. Внутри — холод и ярость. Но в ней начала расти ещё одна эмоция — забытая, отталкивающая.

Страх.

Она чувствовала его, как ожог. Брат всё ещё здесь. Его культ силён. Его магия — теперь песня. А значит, он может услышать её, если она допустит ошибку.

И вдруг — голос.

— Льен?

Она обернулась.Он.

Бейби Саджа стоял у выхода из студии. Растрепанный, с кофе в руке и севшим голосом.

— Я… помню тебя. Ты была на встрече, да?

Она кивнула. Хотела уйти. Но он подошёл ближе. В глазах — усталость. Настоящая.

— Слушай, странный вопрос… но ты не чувствуешь, как будто в воздухе что-то изменилось?

Он говорил тише, чем нужно. Словно проверял — она тоже слышит?

Авенья замерла. Он чувствовал. Не знал, что. Но чувствовал.

— Ты поёшь… как будто внутри тебя — не ты, — сказала она.

Он удивился. Посмотрел пристальнее.

— А ты говоришь… как будто ты не та, за кого себя выдаёшь.

Молчание.

— Я не фанатка, — призналась она.

Он усмехнулся.

— Я это понял. Ты не фотографируешь, не визжишь, не притворяешься.

Авенья отвела взгляд. Он был слишком близко. И слишком... живой.

— Ты когда-нибудь слышал, как поют те, кого ведут на жертву? — спросила она тихо.

Саджа резко перестал улыбаться.

— Почему ты спрашиваешь?

— Просто. Сон был такой.

Она посмотрела на него в последний раз и ушла. Не бегом. Не медленно. Просто ушла, пока сердце не дрогнуло снова.

Позади остался он.Слушая музыку, которую никто ещё не включал.

***

Позже, у зеркала, она снова изменила лицо. Не внешне — выражение. Теперь в глазах — меньше гнева. Больше пустоты. Маска идеальна.

Но под кожей...

Песня всё ещё звучала.Ритуал не отпустил.Он помнит её.

И теперь она знала:

Чтобы разрушить культ, придётся снова встать на алтарь.Только на этот раз — с открытыми глазами.

***

Песнь жертвоприношения

Источник: фоновая аудиозапись с ритуала в Храме Безгласных. Утечка. Запретное содержание.

---

Голос 1 — высоко, как звон замёрзшего стекла:

"Ты, кто скрыт за голосами,Ты, кто пьёт из тишины,**Прими дыханье, плоть и память —Взамен подари нам сны."

Хор — раскатывающийся, как волна:

"Мы звали — ты услышал,Мы пели — ты пришёл.Обречённых губы — чаши,Ты наполни их собой."

Голос девочки, жертвы — тихо, чужим тембром:

"Где был свет — там стало пеплом,Где был крик — остался след.Брат мой, царь мой, Бог мой мёртвый,Пей мой голос… и возьми обет."

Все голоса сливаются в нечеловеческий аккорд, будто изнутри звучит пламя:

"Сестра твоя — забыта,Имя — в ледяной печати.**Но мы — не забываем.Ты — вечен, как наш страх."

Примечание:Согласно записям Авеньи, подобные песни использовались во времена до Льда — в культах тёмной акустики. Строки служат как магическая активизация при ритуалах жертвоприношения и могут пробуждать энергию сна и подчинения в людях и слабых демонах.