Week's End(5)

спустя неделю»

Утро было белым. Почти прозрачным.Рассвет ещё не успел разогреться — воздух пах сырой сосновой корой, прохладной землёй и тонкой ржавчиной тумана.

Она ехала вдоль аллеи, где слева и справа в ряд выстроились ели, высокие, как охрана.Машина двигалась бесшумно — будто не катилась по земле, а скользила по стеклу.

На лобовом стекле — капли росы, не растёкшиеся, а хрупкие, как бусины.Птичьи крики звучали редкими вкраплениями — кто-то только проснулся, кто-то только ушёл в ночь.

Салон наполняла музыка — нежная, ломкаяDisparate Youth — Santigold. Голос, будто из другого мира — лёгкий, странный, неуверенный.

Она сидела за рулём:спина прямая,руки — в перчатках цвета топлёного молока,ногти — короткие, почти прозрачные,запястье левой руки касалось руля с такой нежностью, будто рулила чужой жизнью, не машиной.

Теперь — не Эмида. И не Эмма.ИлэйнаВерде.Психолог поддельными документами.Рекомендована частной клиникой, куда «случайно» попал один из Альваресов — Мануэль, средний брат. Старое ранение, психосоматика, срыв. Изолирован в западном крыле.

Доступ ограничен. Уход персональный.Прямой путь в сердце дома.

Волосы — белые, тонкие, закрученные в пучок так туго, что кожа на висках натянулась.Очки — узкие, с матовой дужкой, без единой царапины.Макияж — без цвета, но с точностью хирургической линии.

Прошла неделя.

Неделя, за которую она исчезла.Неделя, за которую она вымерла внутри — и была собрана заново.Как оружие. Как легенда. Как ответ без вопроса.

Психолог.

Причина её возвращения была официальной:У Мануэля Альвареса — среднего брата Венансио — была черепно-мозговая травма.Последствия: ночные приступы, спутанность речи, тревожные симптомы.Он отказался от стационара — требовал наблюдения дома и индивидуальной поддержки.

Ему был необходим психологический надзор, помощь в стабилизации состояния, а также поддержка в адаптации к новым ограничениям.

Она стала идеальной кандидаткой.

Документы — новенькие, как лезвие.Письма — подписаны именами, которые не существовали.Всё было идеально. Даже голос.

Она пришла не мстить. Пока нет. Её цель — близость. Доверие. А за ним — правда.

Машина остановилась у главных ворот особняка.Ворота распахнулись, будто кто-то наблюдал и ждал.Она выехала на покрытую гравием аллею. Колёса почти не хрустели — как будто и машина не хотела себя выдавать.

Дом — старый, с облупленным фасадом, покрытым влажным налётом времени.Окна — словно зрачки. Ни одного взгляда.

Она вышла.

Туфли — кремового цвета, на тонком каблуке.Пальто — серое, приталенное, с воротником, который чуть касался скулы.Под ним — идеально выглаженная белая блуза, мягкие медицинские брюки цвета пепельной пудры.

Она поправила очки.Выдохнула.И пошла — как врач, но двигалась, как охотник.Сзади, на ступенях крыльца, она услышала лёгкий смешок.

Доминик. Младший брат.Сидел, растянувшись, как кошка, в спортивных штанах и с сигаретой. Волосы растрёпаны. Смотрел на неё с ленивым подозрением.

— Ну и ты же явно не просто психолог, — бросил он, ни к кому конкретно.Она ничего не ответила. Только посмотрела — не прямо в глаза, а чуть мимо.Так смотрят палачи на часы.

Это был первый день.Первый шаг в дом.

[10:36 утра]Кабинет Мануэля. Южное крыло особняка.

Когда дверь за ней закрылась, тишина словно сжалась.Воздух внутри был другим. Тяжёлым.Сладковатый запах старого табака, дубового лака и чуть-чуть железа — как от монеты, оставшейся во рту.

Она остановилась.Не у кресла. Не у стола.А у окна.

Дёрнула перчатку. Сняла. Другую — так же.Взяла в руки свои очки — протёрла платком, сложила, убрала в футляр.Лицо осталось открытым, как полотно.Гладкое, бледное, будто не жило под солнцем.

Мануэль сидел в глубине кабинета.На нём — светлая рубашка, рукава закатаны, ворот расстёгнут.На запястьях — тёмные пятна, как от чернил. Или кофе.Он смотрел на неё так, как смотрят на людей, чьи запахи ещё не распознаны.

— У вас руки хирурга. Сказал он медленно.Голос низкий. Бархатный, но с острыми краями.— Но походка... не психологическая. Больше военная.

Она не изменилась в лице.Просто склонила голову чуть-чуть набок. Как будто проверяла свет.

— Мне сказали, вы страдаете бессонницей. И провалами памяти.Я здесь, чтобы помочь.

Он усмехнулся, криво.— Здесь сложно помочь даже шторе. Она живёт своей жизнью.Она села.На край дивана, напротив. Колени вместе. Плечи прямо.Никаких женских намёков — только точность.Но всё её тело говорило:Я вижу. Я слушаю. Я опасна.

— Вы боитесь темноты? — спросила она.— Я боюсь пустоты.— И что в ней?— Тени. Которые когда-то были людьми.

Он встал. Медленно подошёл.Прошёл за её спиной, не касаясь, но близко.Она чувствовала:запах лимонного лосьона,пот, едва уловимый, как у спящего зверя,шаги — мягкие, уверенные, но не уверенные в ней.

Он наклонился.— Как вас зовут?— Илэйна.— Настоящее имя?— Настоящее. Этого достаточно?

Он засмеялся.Тихо. Угрожающe. Но не злo.— Вы первая, кто смеет врать здесь — и делает это красиво.Она видела: он изучает. Не только глазами.Он проверял, дрогнет ли она, собьётся ли дыхание, дрогнут ли пальцы.Нет. Всё было — ровно.

Он подошёл ближе.— Покажите мне руки.

Она протянула.Он взял её запястья.Пальцы его — тёплые, сухие. Не врач. Не пациент. Мужчина.Он смотрел. Но не на кожу. А на её реакцию.А у неё её не было.Ровное лицо. Как зеркальная вода.

— Вас сложно считывать. Прошептал он.— Меня невозможно считывать.Он отпустил.

Особняк Альварес. 10:14 утра.

Тихо.Гулкие шаги звучали слишком громко в этом каменном доме, где даже стены, казалось, слушали.На полу — ковёр цвета пыльной крови.В воздухе — запах дерева, кофе, и сигарет, въевшихся в обивку кресел ещё с тех времён, когда отец был жив.И при этом — ни звука. Ни дыхания. Только ожидание.Она вошла первой.

В комнату, где должен был пройти первый "сеанс".Белый шелк рубашки обтягивал её грудь и талию.Тонкие манжеты облегали запястья.На ногах — строгие туфли, каблук короткий, уверенный.Волосы — в гладкий пучок.Губы — телесные, будто нарисованные углём.Вся — холодная линия, без изъяна.

Комната была полуосвещена.Шторы прикрыты.На столе — бокал воды и блокнот. Для вида.Она не писала. Она запоминала.

Она села.Спокойно.Переплела пальцы.Сделала вдох.Ждала.Дверь открылась резко.Мануэль.

Без пиджака.Сигарета во рту.Рубашка расстёгнута до груди, где виднелась татуировка — старая, потускневшая.На лице — насмешка.В глазах — агрессия.

Он закрыл дверь, но не сел.Прислонился к стене, выдыхая дым.

— Давайте сразу. Я не верю в эту хуйню.— Отлично, — спокойно ответила она.— Тогда мы на равных.

Он прищурился.

— Не будешь говорить, что хочешь мне помочь?— Нет.— Не спросишь про отца? Про детство?

Она наклонилась вперёд.Глаза — как лезвия.Медленно, будто смакуя:

— Скажи, Мануэль. Когда ты последний раз спал без алкоголя, оружия или женщины рядом?

Он замер.

Тишина.

Сигарета едва тлела. Он смотрел на неё, не мигая.

— Ты, блядь, кто?

— Та, кого ты не сможешь трахнуть, пока не начнёшь говорить.— Это шантаж?— Это терапия.Он сел.

Прямо напротив неё. Колени почти касались.От него пахло кожей, вином и опасностью.Он наклонился вперёд, глядя ей в глаза.

— Ты знаешь, что я могу тебя уволить за 20 секунд?

— Ты знаешь, что за 10 я смогу заставить тебя сказать, за что ты до сих пор ненавидишь себя больше, чем мёртвого отца?

Пауза.Он усмехнулся.

— Ладно, доктор...— Называй меня Илэйна.— Хорошо, Илэйна. Я расскажу тебе одну историю.

Он встал. Подошёл к камину.Поставил ногу на кованую решётку, закурил вторую сигарету.Голос стал тише. Глуше.

— Мне было пятнадцать. Он заставил меня голыми руками забить собаку. Свою. За то, что она укусила его за руку.— И ты это сделал?— Нет.Он повернулся.— Венансио сделал. Я только смотрел.

Эмида не отвела взгляда.

— Тогда ты понял, что ты — не он?— Нет.Он выдохнул.— Тогда я понял, что хуже — быть свидетелем, чем палачом.Тишина.

Эмида взяла бокал. Сделала глоток.

Вода была тёплой.Со вкусом стекла.Слишком чистая. Слишком ненастоящая.Как всё здесь.

Она медленно поднялась.Подошла к нему.

Расстояние — меньше метра.

— Ты боишься стать как он? — спросила она.

Он не ответил. Только посмотрел на неё.Низко. Жестко. Жадно.И что-то дрогнуло в его челюсти.

— Мне нравится, когда женщина не боится молчания, — сказал он.— Мне нравится, когда мужчина умеет выдержать взгляд, — ответила она.

Пауза.Она приблизилась ещё ближе.Он не двинулся.

Между ними — заряд.Химия.Но не страсть. Сила. Игра.

— Сеанс окончен? — спросил он.

— Нет.— Тогда?— Сейчас ты впервые почувствовал, что кто-то тебя видит. Не боится. Не жалеет.

Он усмехнулся, шагнул назад.

— Значит, ты не мой враг?— Пока что. Нет.

Она направилась к двери.Остановилась.Повернулась к нему через плечо.

— Завтра. В это же время.И не прячь своё прошлое. Оно всё равно лезет наружу.

Она вышла.