Глава 13

Вырезка из статьи газеты "Ленинский вестник" от 23 апреля 1979 года:"ЧУДОВИЩНАЯ КАТАСТРОФА В ЛЕНИНГРАДСКОМ МЕТРОПОЛИТЕНЕ"

...Накануне вечером, 22 апреля примерно в 21:35 по московскому времени в туннеле между станциями метро «Технологический Институт» и «Ленинградская» три передних вагона электропоезда сошли с рельсов. Потерявший управление состав на скорости вынесло на станцию «Ленинградская». Столкновение с торцом платформы повлекло за собой последующие разрушения путевой стены и потолочного свода, нарушив его целостность и приведя саму станцию в аварийное состояние. О дальнейшей судьбе электропоезда и сроках восстановления станции пока не сообщается. Руководство метрополитена закрыло для движения весь участок пути от «Ленинградской» до «Дачного». Запущены дополнительные автобусные маршруты для перевозки пассажиров. Всю ночь на Шестой Красноармейской дежурили кареты скорой помощи, однако информация о жертвах и пострадавших до сих пор отсутствует.По факту аварии возбуждено уголовное дело, ведётся расследование. В отделе внутренних дел исполкома Ленинградского городского Совета от каких-либо комментариев касательно случившегося воздержались. Без ответа остался и вопрос нашего корреспондента о том, связывают ли крушение с недавними таинственными исчезновениями рабочих туннельных бригад.Напомним, что в период с февраля по апрель во время ночных работ на перегонах, сопряжённых со станцией «Ленинградская» без вести пропали в общей сложности девять рабочих. Коллеги пропавших утверждают, что те якобы слышали детский плач в туннеле и отлучались. Поиски рабочих успехом не увенчались и на данный момент прекращены.

* * *Немного отдышавшись, я на негнущихся ногах проковылял в угол комнаты и плюхнулся на стоящий там деревянный стул. Голова сильно гудела и напрочь отказывалась соображать. Сквозь новую дыру в джинсах я разглядел своё разбитое колено в пыли и запёкшейся крови. Болело. Неплохо было бы обработать рану, но сил почти не осталось, я чувствовал себя выжатым и опустошённым.

– Доставай вискарь. – отрешённо нарушил молчание Макс.

Я кивнул, удивившись, как мне самому не пришло это в голову, нащупал в рюкзаке бутылку, отхлебнул прямо из горла и протянул Максу. Когда очередь дошла до Ксюхи, я снова полез в рюкзак:

– Подожди, Ксюх. Кола...

– В жопу Колу! – она схватила вискарь и успела сделать несколько больших глотков, прежде чем закашлялась. Серёга похлопал её по спине.

Словно чудодейственный бальзам, алкоголь исцеляющим образом начал мягко успокаивать, притупляя обострённое восприятие, приглушать тревожность, возвращать способность мыслить. Мы трижды передали бутылку по кругу, прежде чем она опустела. Я вспомнил про подаренный мне парнями фонарик. Тут же отыскал его в рюкзаке и судорожно нажал на кнопку. Помещение наполнилось ярким светодиодным светом. Я даже зажмурился с непривычки и убавил яркость вдвое. Комнатка была небольшая. Два рабочих стола в углу, выпуклые экраны допотопных мониторов, пара стульев, шкаф для одежды и кухонная зона в виде пузатого холодильника, полки с чайником и трамвайной печкой под ней. Безнадёжную мрачность тёмно-зеленых стен скрашивали пожелтевшие советские плакаты. На одном из них гордо красовалась молодая дежурная в строгой форме, с жезлом в руке, стоящая на фоне центрального зала станции со статными круглыми колоннами. «Автово» – догадался я. Надпись нескромно гласила:

ПО ПРАВУ ГОРДЯТСЯ СОВЕТСКИЕ ЛЮДИ УДОБНЫМ, ПРЕКРАСНЕЙШИМ В МИРЕ МЕТРО!

Не поспоришь. На втором плакате тоже была изображена дежурная, но эта стояла спиной, с опущенным в руке жезлом, и смотрела вслед уходящему поезду. А надпись была предостерегающей:

ДЕЖУРНЫЙ ПО СТАНЦИИ!ОБЕСПЕЧИВАЙ БЕЗОПАСНОСТЬ ДВИЖЕНИЯ ПОЕЗДОВ!ТЫ ОТВЕЧАЕШЬ ЗА ПРАВИЛЬНУЮ ОРГАНИЗАЦИЮ И БЕЗАВАРИЙНУЮ РАБОТУ СТАНЦИИ!!!

Я с грустью вспомнил про ту женщину в красном берете. Было бы интересно узнать, чем для неё закончилась эта история. Но сейчас меня больше беспокоило то, чем она закончится для нас.

– Я думала, дверь не выдержит. – Ксюха помотала опущенной головой, – Откуда у ребёнка такие силы? Она же чуть в щепки её не разнесла.

Серёга провёл рукой по треснувшему косяку:

– Да уж... Чертовщина какая-то.

От этих слов я невольно поёжился.

– Я сперва подумал, что просто ребёнок пробрался сюда каким-то образом, заблудился, и, может, уже не один день здесь плутает, – Серый кивнул в сторону двери, – исхудавшая вон вся. Думал, может её ищут, надо помочь... – он повернулся ко мне, – А потом увидел эти её глаза, когда она посмотрела на тебя. Белёсые, как у... Как у...

– Покойника. – помог ему я.

– Ага.

Он трижды перекрестился, бурча что-то под нос, а затем вытащил из-под футболки крестик на цепочке и поцеловал его.Я поймал себя на мысли, что тоже не отказался бы от крестика сейчас, и пожалел, что не знаю ни одной молитвы. Встал бы на колени и прочитал вслух, не стесняясь. Не то чтобы я вдруг уверовал, но начал допускать и считать возможным существование высших сил, потому что после увиденного только что собственными глазами, сознание требовало какой-то опоры. Помолиться и просто поверить, что всё будет хорошо. Ничего сложного. Вера была лучше непонимания, намного лучше и намного проще. Всё моё мировоззрение дало сегодня большую трещину, ведь я дважды столкнулся с тем, чего никак не могу объяснить, а перед моими глазами всё ещё стояло это страшное лицо.

– Вы слышали, как она говорила? – Ксюха украдкой оглянулась на дверь, – У меня кровь в жилах стыла от её голоса.

– И у меня, – согласился Серёга.

– И у меня, – согласился я, вспоминая это протяжное завывание, – как будто на вдохе говорила.

– Что, если это не девочка, а... – Серёга сглотнул и продолжил благоговейным шёпотом, – дитя самой преисподней?

– Да вы издеваетесь, что ли, я не пойму! – молчавший всё это время Макс слёз с края стола и вышел в центр комнаты.

– Тише ты. – цыкнул на него Серый.

– Что тише? Что тише?! – он будто нарочно повышал голос. – Несёте здесь какой-то бред! Преисподняя у него. В голове у тебя преисподняя!Серёга от неожиданного напора даже растерялся. Я решил вмешаться:

– Макс, давай-ка полегче. Ты её глаз не видел, они мутные как у...

– Ой, слушай, ты-то хоть давай помолчи там уже, не умничай! Ладно он ещё, но ты куда? Тоже мне...

– Мальчики, пожалуйста, перестаньте! – Ксюха умоляюще переводила взгляд с одного на другого.

Теперь растерялся и я. Макс был не в себе. Я его таким никогда не видел и не знал, как реагировать. Не дождавшись ответа, он плюнул на пол и продолжил:

– Ведёте себя как бабы, девчонки потерявшейся испугались! Вместо того чтоб помочь, разорались как резанные. Я ещё, дурак, поддался, побежал за вами, стыд!

– Макс, ты видел её лицо?

– Да что ты заладил: глаза, лицо? Я бы посмотрел на тебя, если ты проторчал здесь недельку-другую, без света и жратвы. И вообще, может она знает, как выбраться отсюда!

Я задумался. Какая-то логика в его словах была. Теоретически допустить, что ребёнок каким-то образом заблудился и попал сюда, было хоть и сложно, но можно. Может есть ещё какой-то вход, сверху или через туннели. Чудом осталась жива, возможно, даже приходилось питаться крысами или найденными консервами в таких подсобках, как эта. Да и от постоянной темноты девочка могла, наверное, частично ослепнуть. Правда, была одна несостыковка, ещё один вопрос. И я задал его:

– Тогда скажи-ка мне, умник, откуда у измождённого ребёнка такая сила, чтобы чуть не вынести эту грёбанную дв...

Макс недослушал, и к тому, что он сделал в следующий момент, мы были совсем не готовы.Он включил фонарик на своём телефоне, развернулся, быстро открыл дверь и выскочил на платформу.

– Стой! Куда? – Серёга кинулся к проёму, – Макс! – и растерянно обернулся к нам, не зная, что делать:

– Он идёт в зал!

Меня накрыла паника. И страшно было за ним идти, и нельзя было пускать Макса туда одного. Идиот, какой же он идиот! Я схватил фонарь и распорядился:

– Ксюх, оставайся тут! Закрой дверь и никому, кроме нас, не открывай, поняла? – Она закивала головой. – Идём, Серёг, быстрей!

Мы выбежали на платформу, и дверь за нами тут же захлопнулась. Я услышал, как Ксюха закрыла её на замок. Тем временем Макс уже скрылся в проходе. Чёртов придурок! Звать его было бесполезно. Мы поспешили за ним. От одной только мысли, что есть вероятность встретить Её снова, у меня заныло в желудке.Долго бежать за Максом не пришлось. Выйдя в зал, мы увидели его, стоящего к нам спиной. Кажется, он обращался к кому-то впереди. Затаив дыхание мы подошли ближе. В тусклом свете его телефона я заметил знакомую фигуру. Сердце вновь бешено заколотилось.

– Не бойся, я не причиню тебе вреда, слышишь? – произнёс Макс, сделав шаг навстречу ей. Девочка не ответила.

– Макс, остановись, не надо! – шёпотом взывал к его рассудку Серёга.

А ведь недавно на месте Серёги был я, уговаривая его самого заткнуться.Не обращая внимания на нас, Макс скинул рюкзак и присел на корточки.

– Ты, наверное, голодна, да? У меня для тебя кое-что есть, смотри, – он достал из рюкзака яблоко и протянул его девочке. – На, будешь?

Она даже не взглянула на яблоко, продолжая рассматривать самого Макса. Тот не сдавался:

– Я хочу помочь тебе. Как тебя зовут?

Девочка открыла рот, и я приготовился снова услышать этот змеиный голос.

– Ммооолоохх.

Что? Что она сказала? Я вопросительно посмотрел на Серёгу, но тот повёл плечами.

– Я имел в виду, какое у тебя имя? – Макс, видимо, тоже не понял.

Девочка протяжно повторила:

– Мммоооллоохх.

Чушь какая-то. Макс убрал яблоко в карман и сделал ещё одну попытку установить контакт, заговорив медленно, чётко выговаривая каждое слово:

– Ладно. Я хочу помочь тебе вернуться домой. До-мой. Ты знаешь где здесь выход? Сможешь показать?

Девочка молчала какое-то время, а потом вскинула голову и расхохоталась во всю глотку. Её клокочущий гогот не имел ничего общего с детским смехом. Он пробирал всё тело до мозга костей, острыми иголками вонзаясь в каждую клетку. Макс, наконец, испугался. Он вздрогнул и попятился на карачках в нашу сторону, пока не упёрся в мои ноги.Я легонько пнул его в спину и сказал так, чтобы он меня услышал:

– Сейчас ты без резких движений встаёшь, и мы медленно идём к дежурке. Понял?

Он согласно закивал.Не сводя глаз с девочки, я дождался, когда он поднимется. Мы сделали несколько шагов назад. И потом ещё несколько. Девочка всё ещё гоготала, стоя на своём месте. Вот так и продолжай стоять, пожалуйста. – подумал я, когда до прохода оставалось пару метров.

– Со мноой даавно ниикто не играаал.

От неожиданности мы остановились. Что?!

– Пооиграаете соо мноой?

В руках у неё откуда-то появился моток верёвки с ручками. Я пригляделся – скакалка. Да какого чёрта тебе надо! Пошла ты со своей скакалкой знаешь куда? – я собрался уже вслух пояснить куда, но Серёга с Максом вдруг, как по команде, молча направились к девочке.

– Э! Вы чего! – я чуть в осадок не выпал. – Куда? Стойте!!! Серёг!

Они, словно не слыша меня, подошли к девочке и, молча взявшись за концы скакалки, разошлись в стороны.У меня отвисла челюсть. Какого хрена они делают!

– Реельсы, реельсыы... – затяжно начала девочка.Парни стали медленно раскручивать скакалку. А девочка, соответственно, – прыгать.

– Шпаалы, Шпаалы...

Ребята наращивали обороты.

– Еехаал пооезд запоздаалый...

Я смотрел на это жуткое действо и, кажется, сходил с ума.Девочка прыгала как-то неестественно. Наклонившись вперёд и почему-то на прямых ногах. Сейчас посыплется горох, вспоминая считалочку, подумал я. Но девочка внезапно закончила её на свой лад:

– Поолный мертвецов!

И хихикнула.По моей спине будто стальной расчёской провели. Почему она так спела?! Каких ещё мертвецов?!Дальше считалочка пошла по второму кругу, быстрее. Обороты наращивались, как и скорость её пения. Третий круг, четвёртый. Слова постепенно превращались в почти неразличимую белиберду, словно кто-то двигал ползунок увеличения скорости на звуковой дорожке:

– Рлсы-лсы-шплы-плы-ал-о-зд-да-лы.

Из ступора меня вывели Серегины глаза, на которых я в какой-то момент остановил взгляд. Полные ужаса, смотрящие на меня с мольбой, пытающиеся мне что-то донести. И при этом он стоял и крутил скакалку со свойственной ему лёгкой улыбкой. Больше терпеть это было невозможно. Забыв о страхе, я подскочил к Максу и резко вырвал из его рук ручку скакалки:

– Ну всё, хватит!!!

Пластиковый шнур со свистом сильно хлестнул девочку по шее, отчего ту повело назад. Ребёнок попятился, хватаясь за горло, споткнулся о бетонный обломок и повалился на спину. Господи, что я наделал! Девочка захрипела и задёргалась в конвульсиях. Её выгибало под несовместимыми с жизнью углами, как если бы в её теле напрочь отсутствовали кости. Сквозь сдавившие горло пальцы сочилась какая-то густая, похожая на нефть, жидкость. Она билась в агонии, стуча по бетонному полу ногами, пока хрип не перешёл в булькающий кашель. Она перевернулась и встала на четвереньки. Выгнув спину она разевала пасть, кряхтя, пытаясь что-то выхаркнуть, словно подавившаяся гиена. В воздухе запахло гнилью. Я с трудом сдержал рвотный позыв. Девочка затихла в нелепой позе – на четвереньках, вывернув локти кверху. Какое-то время она продолжала беззвучно открывать рот, безуспешно пытаясь что-то сказать. По всей видимости, шнуром ей повредило голосовые связки. Она неуклюже поднялась на ноги, нашла меня и стрельнула полным лютой злобы взглядом. Из приоткрытой пасти на подбородок стекало что-то тёмное.Девочка осмотрелась по сторонам, перевела взгляд на потолок, изучая его. Задумалась на какое-то время, потом вновь посмотрела мне в глаза, вытянула вперёд руку и указала на меня пальцем. Из громкоговорителя сверху вдруг затрещали помехи, как из старого приёмника, и грубый глухой бас диктора произнёс слово, расколовшее тишину раскатистым эхом, и от которого у меня задрожали колени, а волосы на затылке встали дыбом:

– ТЫЫЫ...