Глава 8

Не знаю, сколько времени я пробыл в отключке, но пришёл в себя, когда почувствовал живительную влагу на губах. Ксюха заботливо поднесла бутылку с водой к моему рту. Это было как нельзя кстати, во рту пересохло. Присосавшись к горлышку, как голодный младенец, я огляделся по сторонам и обнаружил, что сижу на полу, прислонившись спиной к холодной стене возле двери, которую открыл. Голова ещё немного кружилась.

– Лёш, что случилось? – озвучила Ксюха вопрос, который, наверное, интересовал их всех.

Я не знал, как отвечать на него. Меня самого очень интересовал ответ. Жестом дав понять, что мне нужно ещё немного времени, чтобы прийти в себя, я отвернулся в сторону эскалаторов, щёлкнул большим пальцем и включил свой фонарик. Он осветил нижние ступени и едва различимую надпись "ПРОХОД ВОСПРЕЩЁН" на сомкнутых красных створках. Моя рука непроизвольно дёрнулась, и пятно света повело в сторону, к стене. Там что-то блеснуло. Я подался немного вперёд и пригляделся. И тут же отпрянул! На полу у стены, в пыли и роговой оправе лежали чьи-то треснутые очки.Всё ясно, это просто жуткий сон, и мне срочно нужно проснуться! Изо всех сил я начал пытаться это сделать: жмурился до боли в веках, тряс головой, не щадя щипал себя за ноги и за руки, бился затылком об стену. Не могло! Не могло же это быть наяву!

– Лёш! Ты чего?! – Ксюха обеспокоенно встряхнула меня за плечи.

– Призраков там вроде нет. – криво ухмыльнулся Макс, вглядываясь в основание эскалатора.

Так. Судя по их озадаченным лицам, обезумевшую толпу видел и слышал только я. Галлюцинация? Вполне даже возможно. Букет из запахов тут был тот ещё: старое машинное масло, солидол, сырая штукатурка, плесень, да много чего ещё. И сам воздух тут был спёртый, тяжёлый, густой. Затхлый. Вполне могло и приглючить, вполне могло... Я начал успокаиваться. Вполне. Если бы только не чёртовы очки! Я посмотрел на пацанов.

– Дайте руку что ли...

Макс с Серёгой помогли мне встать. Немного отдышавшись, я рассказал о том, что видел. Они то и дело переглядывались, недоверчиво хмуря брови, и криво ухмылялись, видимо, считая, что я сбрендил. Пока я не указал на очки за Ксюхиной ногой...Ксюха отскочила, будто ошпаренная, чуть не сбив меня с ног. Серёга медленно попятился. Макс рефлекторно тоже дёрнулся было назад, но на мгновение замер. Затем тряхнул своей чёлкой, словно пытаясь отбросить сомнения, и нерешительно подошёл к очкам, осторожно коснулся их носком ботинка.

– Да ну, бредятина какая-то... – заключил он. – Если это розыгрыш, то он тупой какой-то, Лёх.

– Делать мне больше нечего. – проворчал я с обидой.

– Слушай, а может, у тебя это... – Серёга повертел ладонью над головой, – чакры вдруг открылись?!

– Ой, ну вот чё ты ересь несёшь! – Махнул на него Макс. – Чакры, херакры...

– Да я серьёзно! В передаче про экстрасенсов видел. Там у одного как раз после сильного стресса открылись эти... как его?

– Способности? – помогла Ксюха.

– Да! – Серёга воодушевлённо щёлкнул пальцами.

– Пердобности! – отрезал Макс, вскинув руки. – Заканчивайте уже, а! Ну, переволновался человек, фантазия разыгралась, отключился на минутку. Бывает. Главное, – жив, здоров, на ногах, вон, стоит.

Макс никогда не любил сложностей, вечно предпочитая ограничиваться простыми объяснениями. Так случилось и в этот раз. Он повернулся ко мне и потряс за плечо, будто ничего необычного не произошло:

– Ты как, Лёх? Порядок? Идти можешь?

– Нормально. Могу. – ответил я, наклоняясь за своим рюкзаком на полу.

Мне вдруг самому захотелось закрыть эту тему. Ну или хотя бы отложить на время. Вопросы по ней, конечно, оставались, и они меня всерьёз волновали. Но соображалось сейчас плохо. Нужно переключиться, отвлечься и думать о хорошем. О том, куда мы попали, и о том, что ждёт нас там, впереди, за плавно изгибающимся проходом к... По спине пробежала приятная дрожь.Отряхнув рюкзак от пыли, я накинул его на плечи и, попытавшись состряпать подобие улыбки, обратился ко всем:

– Правда, пойдёмте уже.

– А как же... – начал было Серёга.

– Попозже, ладно?

Серый перевёл взгляд на Ксюху. Та пожала плечами:

– Ну... как скажешь.

Под ногами зашуршала бетонная крошка и захрустели осколки стекла, а лучи наших фонарей, разрезая тьму, наперегонки бегали по потолочному своду и стенам широкого прохода, по которому мы двигались вперёд, к станции.

– Ой... Что это? Носилки?! – встревоженно спросила Ксюха, когда один из лучей вдруг выхватил из темноты приставленный к стене грязный продолговатый прямоугольник. Мы невольно остановились.

– Кажется, да... – ответил я, глядя на торчащие деревянные ручки по краям.

– Фу! А это что, кровь?! – Ксюха указала пальцем на засохшие бурые пятна в болотного цвета брезенте. Рядом валялись размотанные бинты, покрытые чем-то таким же бурым.Мне вдруг стало очень неприятно. Стало не по себе. Макс зачем-то достал телефон и сфоткал увиденное.

– Максим, блин! – одёрнула его Ксюха за рукав.

– Чего?

– Ничего!

– Пойдёмте-ка дальше, а? – предложил Серёга.

Никто не стал спорить, и мы поспешили продолжить путь, так и оставив Ксюхин вопрос без ответа.

От этих засохших пятен захотелось вдруг отмыться, хоть мы их и не касались. На какой-то миг окружающее нас пространство перестало казаться мне таким уж неодушевлённым. Попробовав отвлечься, я сосредоточил внимание на покрытом многолетним слоем пыли бетонном полу. Безуспешно пытаясь обнаружить в нём хоть какие-то следы, я чуть было не врезался во внезапно возникшие передо мной железные прутья. Ух, блин! Чего это я так втопил. Ребята немного отстали. Отступив на пару шагов назад, я поднял фонарь. Весь проём от стены до стены занимала ржавая, когда-то наспех коряво сваренная, решётка. Подошёл Серёга.

– Ё-маё... И что делать? – он вопросительно посмотрел на меня.

Я лишь растерянно помотал головой в ответ.Макс, чертыхнувшись, схватился обеими руками за прутья и что есть силы потряс. Громовой железный лязг пронёсся по проходу так, что ударило по перепонкам.

– Ты что творишь?! – я одёрнул его от решётки.

– Да хотел проверить... – начал оправдываться он.

– Видно же, что намертво. Зачем... – я махнул рукой и стал внимательнее осматривать преграду, пытаясь за что-то зацепиться.

Прутья арматуры были хоть и, понятное дело, старыми, но советскими, толстыми, а значит – надёжными. Сделано, как говорится, на века. Промежутки между ними были довольно узкими, даже худенькая Ксюха тут не пролезет. На решётке висело несколько предупредительных оргалитовых табличек, криво примотанных к пруткам ржавой проволокой. Строгими советскими шрифтами надписи угрожающе предостерегали: "СТАНЦИЯ ЗАКРЫТА!", "ПРОХОД ВОСПРЕЩЁН!", "СТОЙ! ОПАСНО ДЛЯ ЖИЗНИ!".

– А это что? – Макс светил на две выступающих проушины по центру решётки, стянутых здоровым болтом.

– Чёрт, это же дверь! – я подошёл ближе.

Ну точно, дверь! Прямо по центру. Немудрено, что мы её не сразу заметили, – она едва заметно выделялась лишь каркасом, а по сути – была частью общей решетчатой конструкции. Я попробовал открутить болт руками. Никак.

– Серый, на, попробуй ты.

Он всё-таки был самым сильным из нас. Мы с Максом никогда этого и не оспаривали и, слава богу, не проверяли. Серёга, сколько я его знаю, постоянно на спорте: качалки, тренировки, правильное питание, все дела... И я, и Макс, конечно, в силу наших «увлечений» тоже имеем какое-то к спорту отношение, но куда нам до Серёгиного формата. Так, турнички во дворе, побегать, попрыгать, не более. А он вон, качок.

– Что, Лёшка, каши мало ел? – пошёл в ход его бородатый юмор.

Серый по-отцовски похлопал меня по плечу, мол, ну ничего, ничего, когда-нибудь и ты сможешь. Мне оставалось только молча закатить глаза. Он ухмыльнулся и взялся за гайку: "Хыть!"Я заметил, как на его лбу натужно вздулась и запульсировала вена, как прилила к лицу кровь. Он закряхтел. Попытался другой рукой.

– Не идёт, зараза! – Серый сделал ещё попытку и, наконец, сдался. – Заржавел, видать, тварюга. Надо чем-то...

– Тихо! Вы слышите? – подскочила вдруг Ксюха.

Мы замерли. Прислушались. Я не слышал ровным счётом ничего, кроме завывающего где-то далеко впереди сквозняка. Прислушался ещё.

– Ксюх, тебе, наверное, послы...

– Тихо! Вот сейчас опять! Слышите?

Вот теперь я, кажется, расслышал. Еле различимый вдалеке, какой-то шуршащий звук. Как шарканье по камушкам. Или щебню. Хм... А где в метро щебень? Звук становился чуть громче. Где в метро ще... И вдруг я вспомнил где.

– Ребят... – произнесла с тревогой Ксюха. И моя догадка шёпотом слетела с её губ:

– Там кто-то медленно идёт по туннелю... В нашу сторону.

Мы сбились в кучу. Дрожащими лучами фонариков пытались осветить максимум пространства за решёткой. С потолка свисала очередная треснутая табличка "ДЕРЖИТЕСЬ ПРАВОЙ СТОРОНЫ". Проход заканчивался метра через три после решётки. Пол обрывался там же, видимо, переходя в ступени. А дальше – непроглядный мрак. Дальше – сама станция.

– Э-э-э-э-э-эй!!! – крикнул в темноту Макс.

От неожиданности я вздрогнул. Крик унёсся вперёд, растворяясь в огромном пространстве. Шаги внезапно прекратились. Мы стояли почти в полной тишине, не считая стука наших сердец.Звук не повторился. Даже не знаю, сколько прошло времени, пока я перебирал в голове всевозможные варианты того, кто там мог сейчас быть. Ни одной разумной мысли в голову не пришло. Никого там быть не могло. А может это и не шаги вовсе? Из оцепенения нас вывел Серёга, когда прошептал:

– Зырьте.

Я повернул голову в направлении его фонарика и увидел какой-то продолговатый предмет на полу за решёткой. Не может быть! Ключ. Это был гаечный ключ. Как он там оказался? А, неважно. Только бы подошёл. Ещё раз взглянув на гайку, я прикинул, что нужен ключ "на тридцать". На это глаз у меня был намётан, – с инструментами работать приходилось. Лёг на пол, попытался дотянуться рукой. Нет, не хватало длины. Около полуметра.

– Ксюх, у тебя селфи-палка вроде была с собой...

– Была.

– Давай её сюда! – я протянул руку не оборачиваясь.

– Сейчас. – она зашуршала в рюкзаке, – Вот. Держи!

Я раскрыл до конца телескопическую рукоятку, загнул зажим на девяносто градусов к ней, наподобие тяпки. Потянулся к ключу и с первого раза зацепился за него. Аккуратно подтянул и глянул на маркировку: «28». Перевернул, с другой стороны – тридцаточка. Есть! Серёга выхватил ключ и надавил на гайку. Ничего... Ещё раз надавил всем весом. Медленно, со скрежетом, гайка поддалась.

– Наверное, тот, кто её последний затягивал, и кинул ключ за решётку. Странно, зачем... – начала рассуждать Ксюха.

– Как будто торопился человек... – подхватил Макс.

Гайка, наконец, упала на пол. Серёга осторожно толкнул дверь. Та, трясясь, с заунывным скрипом распахнулась, приглашая нас войти. Помедлив, я шагнул первым, ощущая, как неприятное чувство тревоги пронзает мою кожу миллионом иголок.Я столько раз мечтал об этом моменте. Представлял, как это будет, какие чувства испытаю, войдя сюда, смаковал предвкушение, давал волю фантазии, спал и видел Ленинградскую. Временами она заполняла всё моё сознание, как болезнь, становилась наваждением. И я начинал желать этого дня как умалишённый, чтобы, наконец, коснуться чего-то по-настоящему тайного. И вот я здесь, глубоко внизу, пытаюсь совладать со страхом. И ничего другого пока не испытываю. Ну-ка соберись! – сказал я себе мысленно, – давай разберёмся... Ну что-то привиделось. Должно этому быть какое-то логическое объяснение. Фантазия разыгралась, переизбыток эмоций, галлюцинация, в конце концов. А очки... Что очки? Может я заметил их и раньше, не придал значения, а восприятие потом каким-то образом обмануло мозг. Логично? Вполне. Звуки в тоннеле? Да это что угодно могло быть! В таких местах бояться каждого шороха глупо. И уж в особенности тебе, Лёха. Мне даже стало немного стыдно. Ещё и на друзей панику перекинул. Тоже мне, диггер. Я усмехнулся и немного воспрянул духом. У меня почти получилось отогнать дурные мысли и усмирить тревогу, а страх постепенно сменялся благоговейным трепетом. Мы вышли на станцию. И хором охнули...Возникшая перед нами картина завораживала и пугала своим мрачным, таинственным величием. Огромное, уходящее во тьму пространство подземного вестибюля вмиг превратило нас в песчинки. В ничто. Да кто мы вообще такие, чтобы быть здесь? Вот так дерзко взять прийти и нарушить этот вековой покой... Мысли кружили голову. Я жадно хватал каждый кусочек этого момента. Я был счастлив.

– Невероятно! – Ксюха схватилась за голову. – Неужели мы и вправду здесь!

Эйфория передалась и остальным. Разинув рты, парни таращились по сторонам, явно пытаясь выжать из своих фонарей максимум. Насколько же это было захватывающе! Да, повсюду валялись обломки и мусор. Потолок и стены покрыты несчётным количеством трещин. Штукатурка вместе с бетоном кусками обвалилась, обнажая местами рыжую, выгнутую, словно рёбра, арматуру. Но вся эта, на мой взгляд, лишь поверхностная заброшенность и ветхость станции наоборот, как раз подчёркивали некогда былое её великолепие.Подземный вестибюль был выполнен в классическом советском стиле. Массивные облицованные мрамором арки проходов к платформам, по пять с каждой стороны. Высокий полукруглый свод потолка центрального зала. Грубые, будто топором высеченные барельефы, изображающие героев Ленинграда времён Великой Отечественной войны. Дальняя торцевая стена была украшена огромным смальтовым мозаичным панно уже на революционную тему: крейсер Аврора, штыковые винтовки, знамёна и матросы с пулемётными лентами на груди. А перед стеной, в гордом одиночестве с вытянутой вперёд рукой памятником застыл сам Владимир Ильич. Ну естественно.

– Это будет просто бомба! – выкрикнул в пустоту Макс, доставая свой телефон и включая режим видеосъёмки. Затем, натянув ворот свитера до самых глаз, он обратился уже к нам:

– Все прикрываем лица!

С недавних пор Макс начал вести свой канал про наши похождения в самых разных местах, и такие съёмки уже стали традицией. И нужно сказать, что он неплохо в этом преуспевал. Умел говорить красноречиво и связно, сам делал качественный монтаж. Недостатка в подписчиках не было, людям только дай что-нибудь запрещённое, – откусят руку по локоть. И чем запретнее объект, тем популярнее видео. А у нас такого контента – хоть отбавляй.К сожалению, приходилось конспирироваться, чтобы не словить ненужных проблем, – вдруг «прилетит» откуда-нибудь.Поэтому мы послушно последовали его примеру.Макс поднял телефон так, чтобы все попали в кадр, и съёмка началась:

– Йоу, бродяги! С вами снова я, Бэд Диггер, и мои верные друзья: Алекс, Мистер Грей и, конечно же, ваша любимая Кассандра!

Мы с Серым помахали в камеру, Ксюха послала воздушный поцелуй, и Макс мастерским тоном радиоведущего продолжил:

– Надеюсь, все запаслись попкорном, потому что сейчас будет кое-что по-настоящему сногсшибательное, и я настоятельно рекомендую присесть! Место, которое мы вам сейчас покажем, не просто улётное, и даже не просто эксклюзивное, это..., – Макс перешёл на заговорщицкий шёпот, – настоящая сенсация! Самое запретное из всех запретных мест! Я всё верно говорю, Мистер Грей?

– Угу. – поддакнул Серёга.

— Итак, вам уже, наверное, не терпится узнать где мы. Что ж, не буду более томить. Давай, Алекс, скажи им!

Он резко навёл камеру на меня.

– Э-э-э-э... – растерялся я от неожиданности.

– Ну же!

– Мы... в заброшенном метро.

– Не слышу, где?!

– На заброшенной станции метро! – громче сказал я.

– Слыхали?! На заброшенной! Мать его! Станции! Метро!

Он выдержал паузу, видимо, давая возможность подписчикам осознать сказанное.

– Да, да! На той самой станции, которая была самым загадочным образом закрыта в конце семидесятых! На той самой станции, которую так тщательно стирали не только со всех карт и схем, но и с НАШЕЙ памяти! На станции, которую так тщательно ПРЯТАЛИ от нас все эти долгие годы, вплоть до сегодняшнего дня...

Макс настолько вжился в роль, что, пожалуй, походил на предводителя каких-то повстанцев. Разве что пена не выступала у его рта.

– ...Но сегодня ИМЕННО НАМ удалось первым отыскать сюда путь... Дамы и Господа, представляем вашему вниманию станцию метро "Ленинградская"!

Макс перевернул камеру и, подсвечивая обзор фонарём, начал плавно показывать окружающее нас пространство. Перешагнув через валяющуюся под ступенями треснувшую табличку-указатель с надписью "ВЫХОД В ГОРОД", они с Серёгой направились вглубь вестибюля, а я схватил Ксюху за руку:

– Идём сюда! – и свернул налево, сквозь проход, к платформе.

Как-то неуютно я себя чувствовал перед камерой, особенно на фоне Макса, который сегодня был в полном ударе, и поэтому решил не мешать."К ПОЕЗДАМ ДО СТАНЦИИ АКАДЕМИЧЕСКАЯ" – указывала очередная табличка.