Глава 14

========== Глава 14 ==========

Комментарий к Глава 14

не бечено :(

Округ Кавасаки, пригород Йокогамы.

Чёрные глаза впиваются в белое от волнения лицо.

— Если ты не готов, я прикажу повернуть обратно, — голос женщины звучит мягко, а рука, сжимающая ладонь омеги, тёплая.

— Я в порядке, — звучало увереннее, чем взгляд, брошенный в ответ.

— Джин? — Аси смотрит пытливо, верит словам, но и своим глазам тоже.

— Не обращайте внимания, Аси-сама, я справлюсь, вот увидите.

— Мы же договорились называть меня просто — по имени. Оставь этот церемониал, пожалуйста.

— Простите, я забыл, — нервно усмехается омега, сжимая пальцы в кулаке.

С тех пор, как они с Чимином покинули «Безымянный» остров, омега пользовался гостеприимством госпожи Масахито. И сама Аси была рада новому другу, оказавшийся близким ей как по духу, так и в предпочтениях. За это время Сокджин обнаружил в себе любовь к традиционной одежде — бессменному одеянию госпожи Аси, и которую он, по долгу работы и ведения домашнего хозяйства, почти и не носил. А тут, словно вторая жизнь — новая одежда, новые предпочтения и новый друг. И даже как-то стал неважным тот факт, что Аси — родная сестра его насильника. Кажется, это их даже сблизило, ибо Таканэки не раз применял к собственному родному человеку моральное насилие.

Аси сама о многом догадывалась, но многое и выпытала за неспешными беседами в саду и за чашкой ароматного чая. Женщина находила запах омеги невероятно изысканным и притягательным, прекраснее всех духов, что она знала. И прямо сейчас, ощущая пурпурную розу, улыбалась мягко и умиротворённо.

— Вот видишь, Джин. Возможно, зря я всё это затеяла, боюсь, ты не готов к этой встрече.

— Нет, Аси. Я более чем готов. Мы ведь там не одни будем, — скорее сам себя убеждает омега. — Это общественный городской парк, где будут толпы людей, а сегодня особенно.

— Ты ведь понимаешь — от встречи с ним тебя не спасут ни толпы людей, ни официальные церемонии связанные с благотворительным аукционом. Ты не сможешь ими прикрываться, твой альфа тебя настигнет.

— Мы долго к этому шли, и сейчас я отступать не намерен, — твёрдо заявляет Джин, старательно запихивая панику глубоко в себя, видя, как они подъезжают к Нихон Минка-эн — музею японских домов под открытым небом. Именно здесь должен был проходить благотворительный аукцион устроенный госпожой Масахито Аси.

— Твой моральное состояние важнее любых дел, какими бы значимыми они не были, — женщина уже жалеет, что уговорила омегу согласиться на этот выход, но и видеть, как Сокджин мечется в своих раздумьях она больше не могла. — Но... ведь ты и сам понимаешь — рано или поздно придётся встретиться с ним.

— Я понимаю, но это не делает мой страх перед ним ни чуть ни меньше. Как бы я не храбрился — я боюсь собственного мужа.

Аси снова смотрит пронзительно. Она — женщина, и, наверное, поэтому понимает — слова Сокджина несут в себе совсем другое значение. Омега боится собственного мужа не потому, что он тиран, подтолкнувший супруга к насилию со стороны Таканэки. Он боится, что вновь безвозвратно влюбится в него, стоит ему только взглянуть в его драконьи глаза.

Автомобиль въезжает в парк, тормозя на парковке для почётных гостей благотворительного аукциона. Цветки сакуры давно отцвели, но полным цветом бушевала белое «цунами» из сливовых цветков. Их аромат будоражил, а нежные лепестки дарили красоту глазам. Но прекраснее всех цветов был омега — невообразимой красоты и грации мужчина, чья стройная фигура была запахнута в тонкий шёлк нежно-розового кимоно. Сокджин поддался уговорам госпожи Аси, и надел столь непривычную для себя одежду, хотя не мог не признать — кимоно было восхитительным. Шёлк струился до тонких щиколоток, открывая взору восхищённых взглядов изящные стопы в традиционных хлопковых таби{?}[Таби — традиционные для Японии высокие носки с разделенным большим пальцем.] белого цвета. Нижнее платье-косоде, насыщенного сливового цвета, подчёркивал нежный цвет лица омеги. Пухлые губы алели бутоном розы, карие глаза, цвета прозрачного янтаря, прятались под пышными чёрными ресницами. Тёмные пряди, мягко струящиеся до плеч, гладко переливаются на солнце. Аромат пурпурной розы тонко благоухал, но всё равно Сокджин не мог скрыть своего волнения, фонируя сгущающимся ароматом.

Сама Аси смотрела на своего нового друга с мягкой лукавой улыбкой, прекрасно понимая, что точно сможет осуществить задуманное. Сенатор Ким будет плясать под её дудку, и сделает всё, что продиктует она.

Альфа не заставил себя долго ждать. Сокджин почувствовал его задолго до столкновения их взглядов. Этот потрясающий аромат гималайского кедра в букете с древесным ароматом парфюма Christian Dior, он не спутает ни с чем. Намджун явно стоял позади них — затылок омеги пульсировал и меж лопаток горело от взгляда мужчины. Омега возносил хвалу небесам за то, что сейчас находился среди шумной толпы. Окажись он один перед взором альфы — не выдержал бы: сбежал бы или кинулся в его объятия.

Аси стояла рядом с ним, не отходя ни на шаг, порой слегка придерживая за локоть, говорила с ним без умолку, заставляя и его участвовать в беседе. Неспешно проходясь меж гостей аукциона, держа в руках запотевший бокал прохладного шампанского, они привлекали к себе много внимания, и в первую очередь — Сокджин. Он ловил на себе заинтересованные и откровенно восхищённые взгляды мужчин, испускающих альфьи феромоны желания. Ещё полгода назад Сокджин не обратил бы на них никакого внимания, может просто вздохнул бы привычно-устало от всего этого суетливого интереса. Но сейчас его окутывал плотный кокон кедрового аромата, словно давая знать — альфа никого и близко не подпустит к нему. И в то же время, омега чувствовал, как волнуется сам альфа: как его тёмные глаза подозрительно блестят от подступившей влаги, как сильные руки дрожат от волнения сердца, как широкая грудь подымается и опускается от сбившегося дыхания. Сокджин смотрит чуть в сторону через плечо, позволяя альфе полюбоваться своим профилем, и самому увидеть очертания высокого мужчины в строгом костюме.

Двадцать минут пустых непринуждённых бесед, кажутся Намджуну бесконечностью. Сотни раз он в мыслях обхватывал омегу в свои медвежьи объятия и уносил отсюда далеко, пряча ото всех, чтоб наконец взглянуть в его нежные глаза и целовать руки, шепча слова прощения и признаний. Но он терпит, ждёт, смотрит. Не позволяет себе приблизиться, боится спугнуть то лёгкое и неуловимое, что возникло сейчас между ними. Он с ума сходит от аромата, такого родного и желанного. Сердце бьётся то под горлом, то в ногах от сумасшедшего ощущения — его омега снова рядом с ним, пусть не смотрит в глаза, и тёплая ладонь, пока что, не в его руке, но он всем своим нутром чувствует — Сокджин больше не исчезнет из его жизни.

Весь поглощённый своим омегой, Намджун не сразу замечает пытливого взгляда госпожи Масахито. Лёгким кивком головы, женщина даёт знак следовать за ними, и мягко взяв под руку своего красивого спутника, уводит в глубь парка. Их всё ещё окружают люди — альфы и омеги, разряженные в шелковые кимоно и брендовые европейские пиджаки. Сокджин беседует тихо ни о чём то с одним бизнесменом, то с другим высокопоставленным чиновником, не слыша слов, не видя лиц, а мысли всё засасывают его глубже в водоворот сомнений и желаний. Аромат альфы насколько окутал его, что уже кажется неотделимым от его самого. И в какой-то момент омега понимает, что остался совсем один. Вынырнув из своих мыслей и бегло оглянувшись, замечает отсутствие Аси, их охраны, и кого бы-то ни было. Было ли это осознанным решением госпожи Масахито, или Сокджин сам не заметил, как отбился от неё? К чему вопросы, если омега понимает, так или иначе их с Намджуном оставили одних. Пора осуществить задуманное.

Невозможно не почувствовать, как волнуется мужчина, замерший за его спиной. Видимо в омеге больше смелости, раз тот мгновенно оборачивается к нему, зашелестев полами розового кимоно, не давая альфе возможности набраться храбрости и сделать шаг навстречу к нему. Намджун замирает, как вкопанный, даже дышать перестаёт. Трудно сделать вздох, когда перед тобой, наконец-то, стоит тот, кого ты так глубоко любишь, кого оплакивал горько, и перед кем так виноват. Ещё труднее глазам, которые видят всю красоту во плоти, совершенство, что когда-то было твоим, и этот нежный взгляд, что смотрел на него преданно и ласково. Но всё это сейчас так далеко, словно это было в какой-то прошлой жизни.

— Не молчи, — нежный голос прозвучал с неким осуждением, а карие глаза сузились, пряча выступившую предательскую влагу.

— Джин... — горло стянуто болезненным спазмом, комом, застрявшим в самом сердце. Более Намджун не смог произнести ни слова, лишь смотрел жадно, пытаясь обнять взглядом, и дышал... дышал ароматом, таким мучительно родным и сладким.

— Сделай хоть что-нибудь! — так тихо и надломлено сорвалось с алых губ, а предательская слеза всё же скатывается по бледной щеке.

Нет больше сил — ни сердцу, ни разуму! К чему лишние слова и ничего незначащие фразы, когда всё твоё существо кричит и требует только одного — прикосновения! И альфа срывается, мгновенно преодолевая ничтожное расстояние между ними, так стремительно, что белые лепестки закружились позёмкой вокруг них. Он целует его... касается губ губами, а будто сердца коснулся, что бешеной пульсацией отдаётся во всём теле. Мир перестаёт существовать в том виде, что альфа знал до этого, когда чувствует, как желанные губы распахиваются в ответ, а нежные руки обхватывают его лицо. Они целуются — медленно, влажно, судорожным выдохом опаляя губы, выдавая себя с головой, показывая друг другу, что нет и не было ничего — есть только они, и их любовь.

— Намджун... стой, — омега отстраняется, но так, чтобы видеть лицо мужчины. — Дай мне посмотреть на тебя, родной.

Мужчина слышит всхлипы, но не понимает, что это его слёзы, которые омега утирает нежно с щёки.

— Не плачь, — тихо просит Сокджин, хоть у самого давно текут прозрачные капли.

— Я слышу твой голос... вижу лицо твоё перед собой, а всё равно не верю. Джин... любимый мой, — шёпот срывается, когда мужчина дышит загнанно, а дрожащие руки медленно опускаются с лица омеги на его плечи.

Он прижимает его к себе крепко, всем телом чувствуя ответное притяжение, легко целует в скулу, в висок, покрывает быстрыми поцелуями волосы.

— Я умер тогда вместе с тобой, — шепчет альфа. — Моя жизнь была закончена, но я не мог уйти не отомстив. Но более всего... я бесконечно и глубоко виноват перед тобой, Джин! И то, что ты сейчас стоишь передо мной... смотришь на меня так... Я не достоин этого, я не заслуживаю этого мгновения, этого твоего взгляда. Но я всё сделаю! Слышишь, я сделаю всё, чтобы заслужить и твоё прощение, и твою любовь. Я люблю тебя, мой омега.

— Намджуни... Видят боги, я почти возненавидел тебя. Почти разлюбил. Но... я не знаю, в ту ночь, когда я увидел тебя у горящего особняка Пак Киро, увидел твоё отчаяние, твои слёзы, я решил, что будет лучшим решением... «умереть» там же. Ты бы переболел, потом забыл, и жил бы дальше, получая всё то, к чему всегда стремился.

— Без тебя ничто не имеет смысла...

— Твоим смыслом уже давно является совсем другое, и я это принял, с этим смирился, — альфа попытался воспротивиться словам омеги, но Джин не даёт ему возможности: — Не спорь со мной, родной... не сейчас. Послушай меня. Ты ведь понимаешь, что эта наша встреча не воля богов и не рок судьбы? — Намджун лишь кивает, слегка нахмурив густые брови, всё так же не выпуская омегу из рук. — Тебе оказали услугу за твою информацию. Но чтобы я... снова появился в твоей жизни, как твой... омега, ты сделаешь ещё кое-что.

— Всё! Всё, и даже то, что за гранью моих сил, — тихо шепчет мужчина, крепче прижимая к себе омегу, скользя широкими ладонями по спине укрытой гладким шёлком.

— Госпожа Аси будет ждать нас в павильоне, после окончания аукциона. А сейчас я должен уйти.

— Вернись со мной в наш дом сегодня, прошу, — Намджун смотрит отчаянным взглядом, умоляя. — Останься со мной этой ночью... останься навсегда!

— Нет. И не проси, мой родной. Не сейчас.

— Я умру этой ночью, думая о тебе. Не представляешь, как я ждал нашей встречи, как торопил время.

— Нет. Я не вернусь к тебе, пока задуманное нами не осуществится, — Сокджин снова отказывает, на этот раз твёрдым, хоть и таким же нежным, голосом. — Вернёмся к гостьям. Наше отсутствие будет заметным.

— Мы увидимся ещё?

— После аукциона. Уходи, — Сокджин мягко подталкивает мужчину вперёд, заставляя отступить на несколько шагов. — Иди уже.

Намджун целует его руки, пылко осыпая короткими поцелуями, и в сознании звёзды взрываются от того, что слышит гулкое сердцебиение своего омеги. Сокджин его снова поторапливает, хоть и не отнимает рук, и смотрит лучистыми глазами, в которых и счастье и затаённая печаль.

Едва затихли шаги мужчины, и скрылась его мощная фигура за поворотом дорожки, омега выдыхает, крепко сжимая пальцы в кулак.

— Молодец, Джин, браво! — хриплый, чуть прокуренный голос Аси, доносится из-за спины омеги. Она подходит к нему медленно, тоже провожая взглядом удаляющуюся фигуру сенатора. — Ты блестяще справился. Знаю, что ты не подведёшь.

— Это мы увидим позже, когда Намджун узнает, что мы для него приготовили. Он ещё должен согласиться на это.

— Согласиться. Как миленький согласится, никуда он от тебя не денется, Джин, — тихий смех женщины показался бы угрожающим, если бы Сокджин и сам не желал того же.

***

Острова Наха. Восточно-Китайское море

Пробуждение юноши было бы неожиданно комфортным, и даже каким-то привычным, если бы не одна странность — Чимин слышит приглушённые ритмичные звуки, доносящиеся из-за стенки. Неспешно накинув турумаги поверх пижамы, омега медленно направляется к источнику звука, понимая, по мере приближения, что это озорная мелодия «табата»{?}[Японская система упражнений]. Но сопровождавшие её чуть скрипучие, с одышкой, звуки, принадлежали человеку.

Наверное, увидеть ритмично подпрыгивающего и энергично размахивающего руками мастера Ёсихара — это удел избранных, и почему Чимин попал в этот список — он не понимал. Но факт был на лицо — Ёсиндо Ёсихара, в серой спортивке и растянутой розовой футболке, лихо отплясывал перед телевизором, под ритмы «табаты». Юноша замер, не зная убежать ли ему обратно в комнату или пройти мимо с невозмутимым видом, мол «Ничего не вижу, ничего не слышу». Но мастер сам его заметил, обернувшись с озорной улыбкой:

— А-аа, Чимин-а, проходи, давай-давай... присоединяйся. Очень... бодрит, — чуть задыхается старый мастер, продолжая подпрыгивать.

— Да? — юноша нервно улыбается, но семенит неуверенно к телевизору. Рисованные лисята бойко и грациозно выделывают движения под мелодию, а внизу экрана горящими буквами появляется текст.

— Давай-давай, смелей! — Ёсихара подмигивает, не снижая темпа. Был бы у него рыжий хвост, как у рисованных лисят — и им бы помахивал в такт.

В сознании юноши полная каша. Он не может связать воедино образ легендарного мастера мечника и этого озорного старикашки в розовой футболке. Но может и не надо ничего понимать? Может это и есть гармония, от которой рождается невероятный баланс жизни? Кто сказал, что кузнец, создатель смертоносных мечей, должен быть хмурым и серьёзным? В жизни всегда есть место несовместимому, так почему бы и юноше не принять этого. И Чимин улыбнулся — широко и ярко, как не улыбался так давно. Улыбнулся этому старому мастеру, сбивчиво подпевающему песне и радостно машущему руками. Чимин и сам подпевает, сначала тихо, несмело, а потом всё громче и звонче.

— Громче, Чимини, громче! — и омега почти кричит, взмахивает руками, притоптывает ногами, крутит бёдрами, и рыжие лисички смешиваются в яркий водоворот перед глазами... Как и вся его жизнь.

*

Вкусный чай и пышные лепёшки от тётушки Ри, из посёлка, показались самыми вкусными на свете. И утро на острове, начавшееся так необычно, было лучшим в его новой жизни. Ёсихара много говорил и многое показывал. Юноша жадно ловил каждое слово, подмечал каждую интонацию и каждую чёрточку лица мастера, и сам отвечал охотно на все вопросы мастера.

С водружёнными на спину плетёными корзинами, они вместе поднялись выше к водопаду, минуя её источник, углубляясь в молодые заросли бамбука. Так ярко и так сочно он рос только на такой высоте. Внизу простирался реликтовый лес — густой, труднопроходимый, так, что даже солнечные лучи еле проходили сквозь него. Трижды, за весь путь, их настигал тёплый дождь, начинавшийся и заканчивавшийся неожиданно, мажущий тёплыми каплями по лицу, плечам и волосам. Чимин, как ребёнок, высунув язык, пытался ловить раскрытым ртом прозрачные капли, морща нос если попадало не туда.

— Чимини, хватит заниматься ерундой, — ласково ворчал мастер. — Ты хоть знаешь, что глотаешь? Состав осадков в центральной части островов Восточно-Китайского моря не самый полезный: натрий, магний, кальций и калий, хлор, гидрокарбонат-ион, сульфат-ион, причём примерно в 10 раз больше, чем в составе солей океана. Ты правда хочешь, чтобы всё это было у тебя в желудке?

— Нет, мастер, — радостно кричит.

— То-то, — довольно кряхтит мечник, — А вот для глины — самое то! Мы пришли.

Чуть оплывший от прошедшего дождя край земляного холма, мутно желтел влажной глиной. Из плетёных корзин оба путника достали небольшие лопатки, а сами корзины поставили рядом с глиной.

— Для тебя эта глина вся однотипна и однородна. Хотя это далеко не так, — мастер орудует лопаткой, сидя на коленях прямо на влажной земле. — Смотри, маленький омега, — старик зажимает в широкой ладони ком глины, которая пластично формируется в округлый след его кулака. — Это то, что осталось от скальной породы за миллионы лет. Время и ветер делают её такой. Но, как и скала, так и глина различаются по структуре. Нам нужна нижняя и верхняя её часть.

— Я знаю, мастер, — живо откликается Чимин. — В скальных породах содержится полевой шпат и силикат. Именно они делают глину такой.

— Да, правильно, маленький омега. И нам нужна нижняя часть пласта, там, где наибольшее содержание песчаных частиц, и меньшее количество ионов алюминия. Поэтому мы остановились именно здесь — не выше и не ниже скалы. Поднимемся выше — будет один сплошной каолин и оксид алюминия, а это нам совсем не нужно. Ниже — зернистая масса, что при нагревании слепляется комом. А нам нужна хорошая глина, для хорошей ковки.

Корзины наполнились быстро, и Чимин заметил, что мастер положил к нему гораздо больше, чем к себе. Мужчина не особо волновался, что нести её будет шестнадцатилетний омега.

— Ты молод, а я стар, — немного назидательно ответил Ёсихара на безмолвный вопрос в глазах юноши. — А то, что ты омега, не уменьшает твоих сил и сноровки.

— Да, мастер, — только и промолвил Чимин, неся за спиной корзину, полную глины, благодаря богов, что приходится спускаться, а не подниматься в гору.

Чимин и правда ожидал, что процесс ковки меча будет как в фильмах о древних самураях — в кузницах с пылающим горном, молотом и наковальней. Молот и наковальня и вправду были, но всё остальное — поразило юношу довольно приятно. То помещение, которое Чимин, введённый в заблуждение Саном, принял за кухню, вообще не имел ничего общего к делу изготовления меча.

— Это всё для антуража, — устало отмахнулся мастер в сторону старой кузницы. — Для туристов и приставучих журналистов, чтоб их, — ворчал старик. — Ходят тут, выспрашивают, фотографируют... Им бы только, чтоб по эффектнее было, чтоб как на старинных гравюрах — пылающие угли да постукивания молотком по раскалённому клинку, и я — в кожаном переднике голыми руками достающий кусок стали из огня.

Юноша и охает и хохочет одновременно, когда перед ним, нажатием пульта, открываются ролставни кузницы. Внутри и правда были угли и плавильный горн, но всё было столь современным, с целой системой проводов и желобов, газовой горелкой, электронным приводом молота и ковальным столом.

Они работали весь день, с перерывом на перекус. Ёсихара и так не выглядел, как пожилой и немощный человек, а тут — словно силы его удесятерялись, и движения его были невероятно точны и выверены.

— Нам многое предстоит, малыш, но и торопиться мы не будем. Создание меча — это тонкий процесс. Здесь важно не только мастерство, но и состояние души.

— Да, мастер, — снова послушно кивает юноша, но у самого в сердце что-то клокочет тихо — волнение охватывает его.

Ёсихара вздыхает немного обречённо, на юношу не смотрит, да и слова не выходят из горла.

— Я понимаю, для чего тебе этот меч — точно не на стенку вешать. У меня, ведь в основном, заказывают катаны и танто, как дорогие игрушки, чтобы похвастаться перед гостями настоящими клинками мастера Ёсихара.

— Я... — Чимин запинается, не хочет расстраивать мастера, но и обманывать его — последнее, на что он способен. — Для меня он не игрушка, и мне не перед кем хвастаться, мастер. Он нужен мне! Мой меч будет воплощением моей мести.

Ёсихара промолчал, лишь снова вздохнул устало. Он смотрел на кусок стали перед собой, словно сомневался, прикасаться ли к нему или нет, а после — решительно вытягивает брусок из связки.

— Это сорт тамахаганэ, — почему-то поясняет мастер. — Особый сорт стали для изготовления меча. К нему нужно железо, на ковку стали уйдёт несколько дней.

— Да, мастер, — снова послушно откликается юноша.

Глина, принесённая ими с горы, была разведена водой в раствор, а после — залита поверх брусков стали. Мастер щедро посыпал сверху древесной золой, и отправил в раскалённый горн.

— Знаешь что даёт такой жар, малыш? Галька! Обычная речная галька, — поясняет мужчина отрицательно закивавшему головой омеге. — Ничто так не нагнетает жар, как этот простой камушек.

Следить за мастером было диковинно и невероятно интересно, ничуть ни скучно, но очень шумно и грязно. Хотя, чего ещё ожидать от кузницы, даже столь современной — копоть, серая, въедающаяся в кожу, пыль, сажа от углей, жара и монотонный шум отбойного молотка.

Газовая горелка раскаляла древесный уголь, а ручной привод воздушного лемеха нагнетал воздух в горне. Куски стали накалились добела, лишь тогда мастер щипцами вытащил их, каждую из них сплющивая отбойным механическим молотом. Таких кусков — с неровными краями и разных размеров, получилось четыре. Каждую из них он быстро окунал в закалочную смесь, поднимая густые, и терпко пахнущие землёй и углем, пары. Когда гулкое шипение под водой затихало, мастер накладывает их одна на другу, и снова отправляет в горн, вновь щедро посыпая углём. Трижды старик проделывал это действие, отбойным молотом сплющивая пласты, разделяя их снова по три отдельных куска, снова отправляя в горн и раскаляя добела, и снова сплющивал. Последний пласт он разделил на четыре куска.

— Мы начали с четырёх пластин стали, ты помнишь, малыш?

— Да, мастер, — Чимин выдыхает горячий воздух из лёгких, снимая в глаз защитные очки. Волосы его покрыты белой косынкой, а на руках специальные кузнечные перчатки.

— Ты ведь умеешь считать, так? Сколько теперь у нас слоёв получилось? — мастер и сам прекрасно знает сколько, просто наблюдает за юношей, и ему нравится слушать звонкий молодой голос.

— Сто сорок четыре слоя, мастер.

— Пра-авильно, — растягивает слова старик, довольный ответом. — А теперь смотри, малыш, — он кладёт на стол длинный и округлый металлический прут. — Это — «шин-гане» — самый мягкий сорт стали, гибкий и пластичный при ковке. Он будет сердцевиной твоего меча, и слово пружина, послужит амортизатором при сильном ударе, и меч не разломается на куски. Это секрет катаны-макури{?}[Макури — упрощенная конструкция, у которой сердцевина из мягкого железа целиком спрятана в оболочку из твердой стали.] — крепкая твёрдая оболочка и мягкая гибкая сердцевина. Как и ты, мой маленький омега.

— Я знаю о них, — живо откликается юноша, смущаясь от слов Ёсихары. — Это «кобусэ» и «гомаи» — мечи с «добрым сердцем». У отца... были такие. Я изучал немного, когда были живы... родители.

Голос омеги становится тише, а взгляд рассеянно блуждает по натопленной кузнице. Ёсихара замечает отрешённость юноши, понимает, что снова всколыхнул приносящие боль воспоминания. Но без этого — никуда. Это часть его жизни, которую он будет помнить. Другой вопрос — что из этих воспоминаний извлечёт омега для себя — ярость и месть от боли потери, или светлую память и новую жизнь. Гадать здесь не нужно — старый мастер собственноручно куёт для него меч, и другого ответа здесь нет.

И всё же, Ёсихара откладывает куски стали на стол и смотрит в глаза поникшему юноше, мягко обхватывая его на плечи.

— Твой меч будет совершенным, как и ты сам, мой мальчик. Редко я видел такую красоту, как у тебя, а может никогда и не видел, — Чимин распахивает свои глаза, изумлённо смотря на старика, а сам кузнец мягко гладит его голову поверх косынки. — И совершенство это не только во внешности, но и внутри: в твоём добром сердце и прекрасной душе. И я буду молиться небесам и духам предков, чтобы эта красота, что непременно расцветёт с годами, была не только на твоём светлом личике, но и в сердце. И потому, мой мальчик, уваж старика — когда будешь смотреть, как раскаляется и куётся твой меч, не думай о том, чьё горло он перережет, и чьё сердце проткнёт, а думай о том, как он будет сиять в твоей руке, как он оживёт от твоих отточенных движений. Представляй себе, как радостно на тебя смотрели бы глаза твоих родных, видя твоё мастерство. Думай о том, кому посвятил бы свой меч.

Мастер отходит, оставляя юношу в раздумьях, машинально накладывая пласты стали одна на другую, а ровно посередине кладёт прут. Он понимает, что посеял в сердце юноши сомнения, возможно даже ему удастся отговорить столь юное и хрупкое создание от страшного и грязного дела — мести. Ведь это разъедающее чувство уничтожает всё светлое в душе человека.

— Так сколько всего у нас слоёв получилось? — мастер отвлекает омегу от раздумий своим вопросом.

— Сто сорок пять, — безэмоционально и тихо отвечает Чимин, словно в прострации видя, как Ёсихара отправляет приготовленные стопки в горн.

Он машинально подходит ближе в разгоревшемуся огню в горне, глаз с него не спуская. Чимин видит, как сначала покраснела сталь, а затем медленно, но верно побелела, тем самым характерным для металла светом. Юноша чувствует себя точно также — накаляющимся до предела и побелевшим от чувства ярости внутри него. Но на самом пике кипения, мастер одним ловким движением, вытаскивает за длинный торчащий прут, уже слипшиеся пластины, тут же отправляя под удары механического молота.

Эти действия и этот шум заставил юношу прийти в себя, отринуть мысли и послушаться совета мастера — думать о том, кому он посвящает свой меч. И сознание, и сердце буквально кричали только одно имя — Вонхо — «защитник»! Его старший брат, тот, кто вложил в него столько знаний, опыта и умений. Его душа достойна быть воплощённой в остром мече. И если этот меч отправит кого-то на небеса, то это будет месть и его старшего брата.

Чимин старался думать о светлой памяти своих столь жестоко погибших родных, но всё равно его мысли перекрывали совсем другие. Сознание само собой подкидывало картинки, как омега изрежет на куски бывшего босса Чайна-тауна, и вырежет с его кожи крадущегося тигра. Чон Хосок умрёт первым! А в след за ним уйдут все, кто был в особняке Пак Киро в день его помолвки. Все, до единого. Он убьёт Таканеки. Убьёт каждого, в ком есть хоть капля проклятой крови Масахито!

Шипение, сравнимое с клокотанием пасти дракона, вновь отвлекает юношу — Ёсихара опустил раскалённую сталь в закалочную жидкость.

— На сегодня хватит, — как-то устало выдыхает мастер, снимая очки с глаз. — Можешь отправиться к источникам и там искупаться. Но, если хочешь, можно просто в душе.

— Хорошо, мастер. Благодарю Вас.

Юноша медленно бредёт от хижины к югу — именно там находились три горячих термальных источника, каких было немало по всему острову, но именно эти принадлежали лично Ёсихара, так что любопытный турист сюда не забрёл бы. Сам мастер печально смотрит в след удаляющемуся юноше. Он специально прервал ковку, понимая, что у него не получилось убедить омегу не думать о мести. В красивых глазах Чимина был лишь огонь... страшный и жестокий огонь мести. Старый мастер даже представлять не хотел, о чём именно думал юноша, глядя на раскалённую сталь. Видимо о том, как будет расчленять чей-то труп и пускать реки крови. Значит не сейчас, не сегодня. А он подождёт, им торопиться некуда.

*

Вечером, когда оба вернулись в дом мастера, обнаружили на столе много еды. Вероятно, госпожа Ри приносила для них и обед, о котором они благополучно забыли, и ужин, что ещё был тёплым. Только увидев и почувствовав запах еды, Чимин осознал на сколько был голоден. Молча, они поглотили всю еду. Чимин почему-то не мог смотреть в лицо мастера, тяготясь странным чувством, словно он в чём-то разочаровал его, но Ёсихара пожелал ему хорошенько отдохнуть, голосом, полным отеческой участи.

Чимину хотелось расплакаться от чего-то. Наверное, от того, насколько по-доброму этот старый альфа смотрел на него, словно он ему отец родной, или очень-очень старший брат. И юноша вздрогнул, когда его волос коснулась морщинистая и сильная рука.

— Не думай ни о чём, малыш. Не получилось сегодня — получится завтра.

Как ни странно, Чимин уснул мгновенно, без мыслей и сомнений — усталость всё же сказалось и на нём. Глубокий сон поглотил его, да так, что даже рассветные лучи, пробравшиеся сквозь занавеси окна, не разбудили его.

Из кузницы уже доносились ритмичные постукивания молотка, когда юноша еле разлепил глаза, улавливая краем сознания, что мастер уже работает в кузнице. И тут же уснул снова. На этот раз ему приснился сон...

Чикара пришёл к нему, прямо в дом старого мастера: бесшумно зашёл, отодвинув сёдзи, и пробрался в комнату к юноше. Тот словно ждал его, только встать с футона почему-то не мог. Юноша протягивает руки к альфе, смотря на него взглядом полный тоски, а мужчина опустился рядом на стёганный матрас, тут же захватывая протянутые руки в свой тёплый и нежный плен.

— Мой маленький, — альфа целует руки омеги. Чимин хочет выкрикнуть имя мужчины, сказать о своей безумной тоске по нему, но понимает, что не может говорить. — Не бойся, ты заговоришь снова, как только я уйду.

— «Не уходи!» — кричали глаза юноши, а пальцы судорожно сжимали руки.

Залитый слезами взгляд блуждал по до боли родным и любимым чертам, и сердце сжималось от созерцания глубокого карего взгляда альфы. Чикара всё тот же — статный и красивый мужчина, с тонкими аристократическими чертами лица, всё такой же любимый и невероятно желанный.

— Это невозможно. Сейчас, каждый из нас там, где мы и должны быть. Это последняя наша с тобой встреча, мой маленький. Дальше ты идёшь сам.

Безмолвные горькие слёзы катились по щекам юноши, а широко и испуганно распахнутые глаза, буквально кричали о несогласии со словами мужчины.

— Да, сам, мой маленький, но не один. С тобой будут те, кому ты очень дорог.

— «Не хочу никого! Не хочу!..»

— Он обещал мне... что с тобой всё будет хорошо. Только, Чимини, и ты должен пообещать.

Чимин не мог себе и представить, что можно рыдать вот так, без криков и всхлипов, выражая своё отчаяние лишь взглядом и силой сжимаемых рук. Что можно так отчаянно желать самому себе смерти, лишь бы не отпускать призрак, сидящий рядом с тобой.

— Пообещай, что в тот самый момент... ты остановишься, и взглянешь в глаза своей судьбе.

— «Чикара!» — юноша в немыслимом отчаянии, сильнее сжимает пальцы мужчины, давясь собственными слезами, не в силах озвучит ничего из того, что раздирает его сердце.

— Обещай, мой маленький, — Чикара склоняется ниже, а юноша чувствует, как буквально исчезают в его хватке руки мужчины. Он пытается сдвинуться с места, хоть как-то остановить альфу, прижать к себе, но видит, как сквозь фигуру мужчины просачиваются утренние лучи солнца, и Чикара словно испаряется на глазах. — Обещай, что остановишься... обещай...

— «Обещаю!»

Чимин крепко жмурит глаза, вытапливая горючие слёзы, когда мужчина склоняется к его лицу, припадая поцелуем ко лбу юноши. Но в тот самый момент, Чимин чувствует, как его пальцы сжимает тёплая и вполне осязаемая человеческая рука, и резко распахивает взгляд. Но лучше бы и не смотрел никогда. Лучше бы ослеп или умер, чем видеть перед собой лицо этого человека...

Чёрные лисьи глаза смотрели глубинным огнём, резко выделяясь на бледном лице, тонкие розовые губы решительно сжаты, до играющих желваков под кожей, черты лица заострились и были в невероятном напряжении, словно мужчина, прямо сейчас стоял перед решающим в его судьбе выбором. Но самое главное — волосы альфы были чёрными, как самая тёмная ночь, делая его похожим одновременно и на ангела, и на жнеца смерти.

Чимин и сейчас не может произнести ни слова, и не может отнять крепко схваченных рук. Но если бы взглядом можно было убить, мужчина перед ним извивался бы в предсмертных конвульсиях.

— Обещаю, — резко прозвучало из уст альфы, а Чимин проснулся с криком разрывающим лёгкие.

Юноша дышал загнанно, пальцами вцепившись в покрывало. Глаза его были на выкате от шока, а сознание металось в непонимании — сон был это или явь. Понадобились долгие несколько минут, чтобы Чимин пришёл в себя, и заставил себя встать с постели.

Глядя на себя в зеркале ванной, юноша видит не своё отражение, а горящие огнём лисьи глаза. Он силится отогнать от себя мысли об альфе, и желание назвать его имя, но юноша был в полном недоумении, почему этот мужчина пришёл к нему во сне, и почему тоже обещал? А может это был вовсе не он? У того были выбеленные волосы, а у пришедшего к нему во сне — глубокие чёрные. Но отрицать было бессмысленно — вслед за Чикарой пришёл Юнги.

*

Не помнить о сне не получалось, даже спустя месяц с небольшим, но и понять его смысла Чимин тоже не мог. Двое мужчин, двое альф, что сыграли в его жизни решающую роль, пришли к нему один за другим. Чимин помнит орхидеи, что были подарены ими, помнит, как плакал от того, что не смог их потом различить. А сейчас юноше кажется, что не может различить и их лица, одно наслаивается на другое, словно в том сне. Но Чимин отгоняет эти мысли, пугающие его сознание, мотая головой и стараясь отвлечься.

Сегодня Ёсихара устроил для них выходной, и сидя в одиночестве на кромке леса, юноша невидящим взглядом смотрел на группу людей, «атаковавших» дом старого мастера — на остров прибыла новая «порция» туристов, и одним из «достопримечательностей» туристической тропы была кузница мастера. И потому, омега, отсев в стороне от шумной толпы, с улыбкой бездумно наблюдал за снующими туда-сюда людьми.

Сам Ёсихара, облачившийся в традиционное кимоно из серого сукна, с белоснежной косынкой на голове, широко и демонстративно улыбался в непрерывно щёлкающие фотоаппараты и камеры. Как и сказал мастер, сарай, адаптированный под кузницу, служил великолепной декорацией для атмосферных фотографий. Юноше казалось, что старый мастер будет не довольно ворчать и отмахиваться от туристов, но тот с удовольствием позировал, отвечал на вопросы, и энергично, но всё же немного театрально, показывал искусство кузнечного дела.

Вечером, когда до краёв наполненная впечатлениями толпа, отхлынула, Ёсихара и Чимин сидели на пороге дома, устало выдыхая весь сегодняшний день.

— Завтра ты будешь мне нужен в кузнице. Поможешь?

— Конечно, мастер.

— Я буду придавать форму мечу и длину рукояти, и здесь будут нужны твои ручки, — мило улыбается старик, обхватывая ладонь омеги. — А так же твой вес и рост. Это очень важно, для обладателя, то есть для тебя.

— Я обязательно помогу Вам, мастер. Мне нравится всё то, что Вы делаете, и как Вы делаете.

— А знаешь — мне тоже нравится! — тихо смеётся старик, сотрясая свои могучие плечи. — О, ужин подоспел, — Ёсихара замечает госпожу Ри, семенящую к их дому, с плетёной корзиной.

Вечер мягко и красиво перетёк в ночь. Вокруг дома горели маленькие фонари, и тихий шум цикад складывался в невероятную мелодию. В такую ночь мечтается и думается по-особенному, и проводить их нужно под открытым небом, смотря на полную и ясную луну.

Чимин разложил матрас на террасе, решив заночевать под открытым небом, но ещё долго он слышал, как мастер что-то тихо напевал себе под нос, скребя точильным камнем по стали. На мгновение, в сердце юноши прокралось малодушное желание остаться на этом острове, рядом с этим добрым стариком, к которому он чувствовал тепло, как к своему родителю, и так прожить в тиши и безмятежности всю свою жизнь, забыв обо всём. Но Чимин так испугался этой мысли, что вздрогнул. Он нервно переворачивается на бок, тем самым пытаясь переменить и свои мысли. Был бы здесь Сан — у юноши никогда не возникло бы таких глупых желаний — прожить в тишине и спокойствии до конца своих дней. А альфа словно и почувствовал омегу: в тот же миг загорается экран самого обычного кнопочного телефона, Сан запретил держать смартфон или ноутбук, опасаясь, что через них могут и выследить. Юноше было довольно непривычно, но и здесь он быстро разобрался, открывая сообщение.

— «Нужно поторопиться»

Чимин всматривается в буквы, будто они скажут что-то большее. Но секунды спустя приход ещё одно:

— «Что-то явно назревает, а мы не можем этого допустить. Поторопи мастера. Я заберу тебя».

***

Район Канадзава. Йокогама

Попасть к матери удалось не сразу. Пришлось на долго застрять в Канадзава, решать проблемы своей группировки. И главный вопрос, стоявший перед альфой, был — создавать ли свой собственный клан, и тем самым официально заявить о себе в преступном сообществе Йокогамы. Юнги, будучи вакагасирой клана Таканэки, а до этого находясь в роли его наследника и помощника, многое изучил и многое понимал, как и то, что объяви он себя главой нового клана, сразу же попадает под «огонь» Якудза. И здесь без союзников ему не обойтись, а других крупных группировок, после переворота Таканэки, в префектуре не осталось. Канули в лету «Хангурэ», практически уничтожены «Босодзоку», а Чайна-таун принадлежит теперь новому Большому Боссу.

Минги хорошо потрудился в отсутствие Юнги, он отличный помощник, и альфа ни разу не пожалел о своём выборе, сделав его однажды своей правой рукой. Альфе удалось сохранить значительную часть бригады Мина, чуть более трёхсот человек, но это ничтожно мало по сравнению с силами Якудза. Оставалось только одно решение — набирать молодых бойцов, обучать и готовить к противостоянию, что по любому неизбежно. Но это требовало времени, долгой и упорной подготовки, а это то, чего Юнги не мог себе позволить. Пока «подрастёт» молодняк, Таканэки будет становиться лишь сильнее, их могут просто задавить в зародыше.

— Господин? — Минги отвлекает альфу от своих раздумий. — Всё готово.

— Да. Выезжаем, — коротко бросил Юнги, решительно поднимаясь с кресла.

Ночь уже опустилась на город, зажигая огни домов и фонари улиц. А здесь, в портовом Канадзава, в тёмное время суток, особенно красиво. Залив весь искриться огнями и переливается бликами, от проплывающих кораблей и барж. Порт бурлил жизнью круглые сутки, выпуская из своих недр огромные пароходы, быстроходные паромы, грузовые баржи, и вновь «поглощая» в себя новоприбывшие корабли. Юнги нравится любоваться портом, это помогает ему, как ни странно, сосредоточиться, находя в вечном движении судов и кипении портовой жизни некое умиротворение и покой. Но сегодня нет времени на любование красотами и философствование — они покидают город. Но прежде чем они сделают это, Юнги хочет навестить одно место.

*

Чайна-таун с некоторых пор недружелюбен к незваным гостям. Ифань крепко держит квартал в своём кулаке, и как он и обещал — улицы Чайна-тауна заполонили игровые залы, ночные клубы с «бюджетными» борделями и несколько крупных казино. Но всё же, своей резиденцией Ифань оставил «Ukiyo-E» — клуб, который раньше принадлежал «Вошинво» и лично Чону Хосоку. В этом новый Большой Босс находил некий символизм — клуб, как трон нового короля, свергнувшего старого.

И всё же, для бывшего наследника «Яматэ» двери здесь открыты. Об этом позаботился Бо — главный омега-смотритель квартала. И сейчас он почтительно кланяется вошедшему в «Ukiyo-E» Юнги.

— Молодой господин, добро пожаловать, — но как только Бо поднимает свой взгляд на мужчину, изумлённо выдыхает, комично округляя рот. — О-ох, господин, Вас и не узнать!

— А вот тебя я везде узнаю, старина Бо, — Юнги улыбается широко, кажется в первые за долго время. — Ты всё так же ослепительно красив.

— Ой, льстите, господин, — отмахивается омега, но довольно улыбается во всё тридцать два зуба. — Будут ли особые указания на сегодня? Специально для Вас, господин Юнги, подберу самых лучших мальчиков, что скрасят Ваш вечер... или ночь?

Юнги лишь смущённо мотает головой отрицательно, пряча руки в карманах.

— Принеси-ка лучше хороший виски, а после — горячий чай.

— Непримено, молодой господин, — коротко кланяется омега, жестом руки подзывая сразу несколько хорошеньких омег. — Вас проводят в VIP-ложе, на ваше именное место.

— Всё ещё именное? — Юнги удивлён, но он и не сомневался в преданности омеги.

— Оно всегда будет оставаться таковым для Вас, господин Юнги.

— Когда чай будет готов, поднимись на минутку. Переговорим кое о чём, — улыбка альфы становится настороженной, а голос тише.

Омега понимающе кивает, и отходит, одновременно делая необходимые указания.

Клуб всё тот же, хоть Ифань и грозился всё переделать, но, скрепя сердце и зубы, признал — здесь всё было идеально. И потому, переставив пару кресел, оставил всё, как есть. Юнги, улыбаясь и немного ностальгируя, опускается на знакомые диванчики. К нему тут же подсаживаются пара хорошеньких юношей, ненавязчиво щебеча и не распуская шаловливых рук. Вокруг пилона извивается третий обольстительный омега, озорными глазами в цветных линзах подмигивая альфе. Миловидная официантка ставит перед Юнги напитки и закуски. Альфа лишь сжимает пальцы в кулаке и поджимает губы, от горького осознания, что Хосок мог быть сейчас рядом с ним, если бы не его ошибка... Многое было бы по другому, если бы не череда его ошибок...

Минги, пристальным и настороженным взглядом, осматривает зал и подходы к лестнице. Несколько его людей стоят у входа, и перед выходом из клуба. Встреча, назначенная его господином, важна, и здесь не должно быть никаких форс-мажоров. Минуты спустя альфа замечает ожидаемый объект, и подаёт сигнал хозяину. Да и сам Юнги понимает, кто поднимается на VIP-зону.

Перед ним, на мягкий, и в то же время идеально упругий, диванчик, опускается холёный и надушенный альфа. Его идеально подобранный образ был ненавязчив, но и без подсчётов было понятно, насколько дорого всё это было — от «британки»{?}[Тип мужской стрижки] с выбритыми висками на голове, до замшевых хоулкатов{?}[цельнокроенные туфли, сшитые из одного куска кожи.] на ногах. Аромат Escentric Molecules 02 ощущается двойственно — начинается словно чистый легкий и омежий аромат, но в дальнейшем он грубеет и трансформируется до чего-то неожиданно теплого и резкого. Юнги нутром чует всю «двойственность» сидящего перед ним альфы, так же как и его искусственный аромат.

— Мне предали твоё послание, отпрыск Таканэки, — сразу жёстко язвит Ифань, грациозно закинув одну ногу на другую. — Я не нашёл в нём ничего интересного для себя.

— И всё же — ты здесь, — Юнги смотрит пронзительно, понимая, что его догадки относительно двойственности этого альфы, верны. — Значит, тебе есть, что мне предложить.

Ифань поджимает губы, кося недовольный взгляд в сторону — выглядит немного жеманно, но сталь в голосе не исчезла.

— «Коулун» заинтересован в падении Таканэки, но не желает возвышения Мин Юнги. Я пойду на сотрудничество, если восточные районы Йокогамы перейдут под моё влияние.

— Никакого сотрудничества, а уж тем более союза между мой и «Коулуном» не будет, — спокойно отрезает Юнги. — Так же как и дележа территорий не произойдёт. Чайна-таун останется в тех же условиях, что и сейчас, но вместо «Якудза» в Йокогаме будет другой хозяин.

— Ты что ли? — откровенно насмехается китаец, звеня платиновыми браслетами на тонких запястьях. — В ближайшие несколько лет ни у кого из организованных группировок нет таких сил, чтобы противостоять Таканэки, а тем более у того сброда, что остался от твоей бригады.

— Ты прав, — жёстко цепляет взглядом своего собеседника Юнги. — Но только лишь в том, что понадобиться время.

— Что ж, удачи желать не буду, но проигрыша тоже. Надеюсь больше не увидеть ни одного из вас на моей территории.

Юнги салютует Ифаню бокалом виски, пока тот уверенно и грациозно поднимался с дивана. Он долго смотрел вслед за уходящим альфой, краем сознания отмечая, что за всё это время к Большому Боссу не подсел ни один омега, да и глаза китайца ни разу не задержались ни на одном смазливом личике вокруг. И теперь Юнги задумался — не показалось ли ему, что взгляд Ифаня застрял на поджарой заднице Минги?

Крепкий и горячий чай подоспел вовремя. Бо уселся рядом, брезгливо минуя место, где ранее сидел Ифань.

— Терпеть не могу этот его цветочный аромат, — ворчал старший омега. — Воняет здесь вокруг, хоть нейтрализатор распрыскивай.

— А мне его духи показались отличными.

— Духи? — Бо жеманно вытягивает лицо, показывая полную неприязнь к предмету их обсуждения. — Это его природный аромат — дешёвые приторные цветы, вот и маскирует их элитными духами.

— Ты слишком дерзко высказываешься о своём боссе, — усмехается Юнги.

— Он мне босс, но не господин, и таковым никогда не станет. А насчёт дерзости — имею полное право. Я назначен на это место штаб-квартирой Триады, а не главой «Коулуна», и не ему указывать мне, как вести дела.

Юнги лишь хмыкнул, но более об Ифане не заговорил.

— Как там мой дорогой и самый любимый господин? — Бо в одно мгновение превращается из большой стервы в большую мамочку. — Скучаю по нашему дорогому Боссу.

— С ним всё в порядке. Ты же знаешь — по другому с Хосоком и не бывает. Одно только его имя решает сотни вопросов. А как Тэхён? Он всё ещё в «Marin Rocket»? Я бы хотел повидаться с ним, он ведь омега Хосока.

— Эмм... — Бо зависает на секунду, — Нет, его там больше нет. Он переехал.

— Куда? — непонимающе смотрит альфа.

— Так скажем, на учёбу, — поджимает губы старший омега. — Но я всё так же приглядываю за ним. Я уважаю выбор моего господина — Тэхён его омега, раз уж он так решил.

— Это похвально, — кивнул Юнги, только не уточнил что именно — что омега пошёл учится, или то, что Бо приглядывает за ним. — Передай Тэхёну моё почтение, и то, что он всегда может рассчитывать на меня.

— Непременно, господин Юнги. И о нас не забывайте, я всегда буду рад вам... и вашим близким.

Альфа тепло улыбнулся омеге. Редко сейчас встретишь таких людей, как Бо — сильных, жёстких, невероятно умных и проницательных, и в то же время, преданных.

— Передайте и моё глубочайшее почтение госпоже Аси-сама... и вашему омеге, — Бо кланяется почтительно, но не сводит пытливого взгляда с лица альфы. — Я несказанно рад, что у столь достойного альфы появился знак «ран», — Бо кивает взглядом на татуированную метку на шее мужчины. — Значит, этот омега необычен.

Юнги улыбается ещё шире, опуская смущённый взгляд, и выдыхает:

— Он совершенен.

*

Порт всё так же гудел и горел огнями, только теперь в лучах предрассветного солнца, когда быстроходный катер принял на борт людей Мина, готовясь отправить их на остров. Всё же, решение было принято — новому клану быть, и Юнги объявит об этом в своё время.

***

Остров Якусима. Восточно-Китайское море

Аси постоянна — хранит верность своим привычкам и истинно женским традициям: неизменный лакированный табако-бон с бамбуковой трубкой кисеру, шёлковое кимоно, ярко накрашенные губы. Правда от одной, довольно пагубной привычки, она всё же отказалась — в её минка теперь не найдёшь саке, столь излюбленного ею горючего напитка. Сейчас она предпочитает чай, разных сортов и вкусов, хотя это несовместимая замена рисовой водки.

Рассвет наступает быстро, а остров, кажется, и не засыпал вовсе. Сегодня решающий день — на её доме соберутся все те, кто по её замыслу должны стать союзниками. Всё давно продумано, важные ходы уже сделаны, но остаётся главное, и это страшит женщину больше всего.

Сокджин бесшумно появляется рядом с женщиной.

— Твой муж приехал? — Аси знает о прибытии сенатора, но хочет слышать голос Сокджина, когда он заговорит о своём альфе.

— Да, он уже здесь. Осталось только дождаться Чимина, — ожидаемо голос дрогнул.

— Джин, присядь со мной. Давай вместе подождём.

— Я страшусь этого ожидания, хоть невероятно соскучился по моему маленькому омеге, — Сокджин опускается на корточки, шелестя подолом длинного кимоно из мягкого хлопка. — Очень хочу увидеть Чимини.

— Ты прикипел к нему сердцем, как к собственному ребёнку.

— Да, — омега улыбается, опуская печальный взгляд на свои руки. — Мой старший ребёнок, если бы родился, мог быть его возраста.

— Ты хотел детей?

— Я и сейчас хочу, да, видимо, не судьба.

— Не загадывай наперёд. Твой альфа ради тебя готов на многое. А уж заделать тебе ребёночка, для него истинное счастье.

— До этого времени Намджун не считал наличие детей таковым уж счастьем.

— Так это он отказывался от детей?! — Аси выглядела крайне изумлённой. — От такого омеги, как ты? Невероятного и пахнущего, как небесный ангел? Не хотел детей? Сенатор Ким настолько же глупый альфа, насколько проницательный политик. Я в очередной раз в нём разочарована.

— Моя госпожа, они прибыли! — голос вошедшей прислужницы приводит этих двоих в невероятное волнение.

— Чимин здесь. Идём, Джинни, — от радости Аси позволяет себе обратиться к омеге столь неформально.

Глаза омеги вмиг выхватывают тонкую фигуру юношу, и сердце начинает гулко биться в груди. Омега в полном ощущении, что это его ребёнок вернулся после долгой разлуки, и улыбка расплывается на пухлых губах. За своей спиной он чувствует присутствие Намджуна, что вышел на террасу, смотря на приближающихся юношу и альфу.

Чимин идёт по выложенной камнями тропинке, чуть озираясь по сторонам, краем глаза примечая обстановку вокруг. Левая рука юноши крепко сжимает рукоять катаны через ткань турумаги — теперь этот элемент одежды неотъемлемая часть одеяния молодого омеги, чей свободный крой и развевающиеся полы скрывают очертания смертоносного оружия. Но под боком, на привычном месте, находился уже практически родной Ruger, пистолет идеально ложащийся в руки омеги.

Впереди, немного горделиво, вышагивает Сан. Он словно ведёт своего лучшего ученика на бой, хотя всего лишь сопровождает гостя к хозяйке. Но и он нет-нет да оглядывается на напряжённого юношу, выдавая и своё волнение. Присутствие на острове сенатора Кима было неспроста, и здесь явно ожидали ещё кого-то.

Ещё издали остров показался юноше невероятным, каким-то нереальным. Якусима разительно отличался от «Безымянного»: чёрная гранитная скала посреди острова сразу привлекала взгляд; древний реликтовый лес отливался глубоким изумрудным цветом, а море вокруг — своей голубизной. И сейчас, ступая меж тысячелетних сосен, покрытых вековым мхом, у юноши было ощущение, что он попал в какой-то параллельный мир. Карие глаза не могу скрыть восторженного взгляда, в котором любопытство переплетено с неким детским страхом — вдруг с ветки на него прыгнет кодама{?}[Кодама — это лесной дух, живущий в дереве.], или из кустов на них поглядывает кицунэ{?}[Кицунэ — это лиса, наделенная сверхъестественными способностями, главная из которых — обращаться или вселяться в людей.]?

Минка, возникшие перед ними, не смотрелись чем-то чужеродным, скорее они были как продолжение всей природы вокруг, как и все постройки в этой части острова. Никаких искусственных водопадов и прудов, только то, что создала сама природа. Даже великолепный, пусть и небольшой сад, был создан в полной гармонии с окружающим лесом.

Но все красоты становятся призрачными, когда Чимин видит Сокджина. Он так давно его не видел, казалось — годы прошли, хотя всего лишь два месяца.

— Семпай!.. — вырвалось у юноши, и ноги готовы были пуститься в бег, но лёгкое движение руки Сана и его чуть строгий взгляд, сдерживали его.

Вот только сам Сокджин не думал сдерживать себя — подлетел, шелестя длинными одеяниями, и обнял крепко своего мальчика.

— Чимини!.. Хвала небесам, что вновь вижу тебя. Я очень по тебе тосковал. Ты так изменился.

— И я скучал, семпай... очень, — юноша широко улыбается, и глаза блестят от подступающих слёз. — Это ты так изменился! Ты такой... невероятный! Хотя и всегда был таковым.

— Спасибо, мой мальчик. Я надеюсь, что больше нам не придётся расставаться. Мне было тяжело без тебя.

— Как и мне, — Чимин снова утыкается лицом в грудь старшего.

— Чимин? — Аси выжидает за спиной Сокджина терпеливо, хоть самой же хочется побыстрее протянуть руку к яблочному омеге и посмотреть в его чистые глаза. — Добро пожаловать, мой мальчик. Рада приветствовать тебя здесь.

— А я не рад, — резко отвечает омега, холодно смотря на женщину. — Сан привёз меня сюда, сказав, что здесь я найду Джина, иначе ни за что не приехал бы.

— Чимини, — Сокджин мягко обнимает юношу за плечи, этим жестом прося о терпении. — Госпожа Аси наш с тобой друг, в этом я мог убедиться лично. Прояви к ней немного уважения, хотя бы ради меня.

Чимин упёрто молчит. Смотрит то на Сана, то на Сокджина, и, наконец, кидает хмурый взгляд на взволнованную женщину.

— Благодарю за гостеприимство, — коротко кивает он, — и за то, что позаботились о Сокджине.

Джин ощутимо выдохнул, и с улыбкой, всё так же обнимая юношу за плечи, увёл в дом. Сан остался стоять у входа, но глаз не спускал с Чимина, пока его усаживали на подушки, предлагая ароматный чай.

Увидев Намджуна, юноша непонимающе посмотрел на старшего омегу, но Джин лишь снова мягко улыбнулся, тихо прошептав: «Так надо». Сам альфа сдержанно поприветствовал юношу, кинув на замершего у входа Сана пронзительный взгляд. Этот альфа с морозным ароматом не внушал ему никакого доверия, как, наверное, и он сам ему тоже.

— Чимин, — осторожно начал старший омега, а юноша уже напрягся — он помнил слова Сана о том, что «что-то назревает», но не думал, что здесь — на острове Аси Масахито. — Мы долго к этому готовились, и многое для этого сделали. И сейчас можем открыто говорить тебе об этом.

— Мой мальчик, — Аси говорит мягким вкрадчивым, чуть прокуренным голосом, пытаясь успокоить и юношу, и самих себя. — Прошу только одного — запомни, все находящиеся здесь люди — твои друзья. И каждый из нас будет действовать прежде всего в твоих интересах.

— Возможно я смогу прояснить ситуацию, — Намджун выступил вперёд, привлекая к себе внимание — непонимающее Чимина, и настороженное Сана. — Госпожа Аси любезно посвятила меня в свои планы, и они великолепным образом совпадают с моими. И я, как официальное лицо в должности окружного советника, одобряю и всячески поддерживаю её в стремлении достичь справедливости...

— Сенатор Ким, — Аси немного укоризненно смотрит на альфу. — Чимин — ребёнок, нечего пудрить ему мозги заумными словами. Мой мальчик, — женщина теперь обращается к юноше. — Скоро мы переедем в столицу, и там сможем осуществить задуманное.

— Мы? — Чимин сжимается весь, словно готовится в удару.

— Да, — осторожно кивает женщина. — Я бы хотела, чтобы и ты был рядом с нами. Ты своими глазами увидишь, как будет наказан убийца твоей семьи.

— Наказан? — ещё больше ощетинивается юноша. — Вы будете наказывать его?

— Мы осуществим правосудие, — вновь заговорил Намджун. — Таканэки — глава мафии, и Таканэки — политик, это не одно и то же. Но кем бы он ни был, он навсегда останется преступником. И если нам и не удастся раскрыть его, как главу организованной преступной группировки, то сможем подвести его к правосудию, как главу политической партии. В этом и состоит суть нашего замысла — Таканэки станет публичным человеком, который будет окружён журналистами и телевизионщиками круглый год. Когда-нибудь, он совершит промах, а мы его к этому подтолкнём.

— Чимин, это единственная возможность одолеть моего брата, — голос Аси звучит мягко, но взгляд смотрит цепко. — Я обещаю тебе, над ним обязательно свершится суд, где откроются все его деяния, в том числе и гибель твоих родных.

— Вы собираетесь отправить поганого Таканэки в тюрьму? — наконец-то Чимин заговорил, обводя хмурым взглядом каждого, кто находился в комнате. — В этом будет ваше правосудие? Этот убийца будет отдыхать на нарах, управляя своей преступной империей из места заключения?

Джин хотел было открыть рот, чтобы продолжить, но так и замер, круглыми глазами смотря на Чимина. Аси тоже молчала, впервые за это время не зная, что сказать. Она смотрит на Сана, безмолвной тенью стоявшего у входа, и в глазах своего преданного человека видит лишь настороженность.

— Я не соглашусь на это, — Чимин машет головой в подтверждение своих слов, и собирается уйти. — Наши с вами планы нисколько не совпадают. Вашей гуманной идеи сохранить жизнь убийце, я не разделяю. На этом закончим.

— Постой, Чимин, ты не услышал главного, — Аси позволяет себе встать на пути у юноши. — Прошу, послушай меня.

Чимин вскидывает свой взгляд на Сана. Тот явно напряжён. Мужчина ещё не понимает что именно не так, но весь его облик говорит о готовности обороняться и нападать в случае необходимости. Лёгким кивком руки Сан даёт знак юноше — отходить ближе к нему.

— Чимин, мой мальчик, я понимаю твою боль...

— Вы никогда не сможете это понять! Не смейте сравнивать нас!

— Чимини, ты не прав, — Сокджин подходит медленно, понимая, что юноша на взводе. — Госпожа Аси знает о чём говорит.

— Молчи, семпай! Ты тоже предатель! Вновь нашёл своего альфу, и я тебе больше не нужен!..

— Нет...

— Возможно ты сомневаешься в наших силах, но у нас есть козырь — человек, который знает о Таканэки всё. Тебе нужен сильный союзник, такой которому можно доверить всё, даже свою жизнь.

Чимин снова хмурится, морщится непонимающе, всем своим омежьим чутьём осознавая — надо либо бежать, либо падать на колени. Даже усиливающийся озоновый аромат Сана за спиной не помогает, юноше тяжело вздохнуть. Чужой альфий феромон пульсирует вокруг омеги. Чимин помнит — такое с ним было лишь раз — на приёме в честь дня рождения Вонхо, когда он впервые увидел...

Он и сейчас видит... альфу, который вышел из тени и медленно шёл к нему, смотря такими глазами, будто съест его — целиком и сразу. А может это не он? У того были светлые выбеленные волосы, а у этого чёрные рваные пряди. И будто лицо другое... нет, не лицо — взгляд другой: пронизывающий и обволакивающий, а в глубине такая нежность, которую омега никогда ни у кого не видел.

И всё же это он — Мин Юнги. И взгляд его, каким бы ласкающим ни был, и облик его, каким бы обманчивым ни стал, не смогут ввести его в заблуждение. Так вот какого «сильного союзника» ему пророчат? Этого альфу они называют «верным»? Решение пришло сразу и верно. Никто и опомниться не успел, когда рука юноши легко вскинула пистолет прямо в лицо мужчине, и три оглушительных выстрела разнеслось по всему дому.