Глава 11

========== Глава 11 ==========

Комментарий к Глава 11

Не бечено

https://vk.com/wall-208720449_386 - Чимин и Сан

Йокогама. Район Ёконаи.

Если и существовал в мире сгусток из отчаяния, любви, вины и нетерпения, то Намджун сейчас полностью состоял из него. Внутри альфы всё клокотало и бурлило, отражаясь несдержанным огнём в глазах; пальцы его подрагивали, тело горело мурашками от неверия и слепой радости.

Просто сидеть и ждать было невозможно, невыносимо. Альфа услышал достаточно от Мина: что Джин под защитой его матери, что улетел на лайнере госпожи Масахито, что с ним рядом почему-то уцелевший омега Пак. Этого действительно было достаточно, чтобы начать поиски.

Попытка найти лайнер госпожи Масахито через диспетчерскую службу авиасообщений, как официально так и неофициально, завершилась провалом. Альфа не мог использовать свои связи, как и не рисковал обращаться в полицию, и уж тем более — к ненавистному Таканэки. В поиске своего супруга он мог полагаться только на себя... и на госпожу Аси. Именно к ней нужно было обращаться в первую очередь, но эта женщина была столь же неуловима. Возможно Намджун так бы и блуждал между разными инстанциями и частными детективами, если бы она сама не вышла на него.

Тот мужчина, что притаился в его квартире в один из поздних вечеров, распространял вокруг себя холод. Намджун почувствовал это буквально на своей коже, когда к его шее было приставлено острие клинка. Альфа не успел даже испугаться, когда осознав, что на него, скорее всего, вышел человек Масахито Аси, и широко заулыбался.

— Встречать смерть с улыбкой — удел отчаянно смелых или полных идиотов. Кто Вы, сенатор Ким?

— Это решите Вы, после того, как я озвучу свои, надеюсь, не последние слова в этой жизни.

Тихая усмешка сквозила презрением, и усилившийся аромат озона пробрал мужчину холодом до костей, но Намджун продолжил, выдохнув судорожно:

— Я хочу встретиться с госпожой Масахито.

— Всё-таки идиот, — хрипло смеётся альфа за его спиной.

— Просто передайте ей — Сайко Чикара, я знаю кое-что о нём, что заинтересует её непременно.

Мужчина с клинком умолкает, и кажется, давление острия на его кожу становится меньше. Намджун пользуется этим, продолжая пылко:

— Уверен, ей не сообщил всё до конца, а может господин Мин и вовсе не знает того, что знаю я. И скажу я ей только при личной встрече, иначе никак.

Последнее, что почувствовал Намджун — это чужие холодные пальцы на своей шее, а дальше — темнота, и звук грузно упавшего собственного тела.

*

Пробуждение было достаточно болезненным: голова пульсировала от дикой боли, глаза зудели, словно он долгое время был под водой. Он не мог пошевелить руками, как и двигать ногами. Кожа на груди горела, и голова была тяжёлой, будто была набита металлической стружкой. И через эту боль Намджун почувствовал те же холодные пальцы на затылке, а через несколько секунд мир вокруг стал проясняться.

Первое, что воспринял его просыпающийся мозг, это то, что он не связан и не в подвале, как принято показывать в мафиозных триллерах, но узкий деревянный стул под ним был примерно из этой серии киношных страшилок. Пугаться было некогда, да и не для этого он требовал встречи с сестрой Таканэки. Чутьё подсказывало — между братом и сестрой далеко не тёплые родственные отношения, и тут мог сработать принцип «враг моего врага — мой друг», но всё это были лишь его догадки.

Намджун медленно открыл глаза, сразу упираясь взглядом в женское лицо перед собой. Аси несомненно эффектная женщина, и умело использовала сильные стороны своей внешности, подчёркивая высокие скулы и особую линию лисьих глаз. Мать и сын похожи несомненно, Намджун подметил это сразу.

Мужчина попробовал пошевелиться — ему в висок упёрлось дуло пистолета.

— Это лишнее, — пробасил Намджун, сам не узнавая своего голоса. — Меньше всего я хочу навредить Вам, госпожа Масахито.

Тихая усмешка слетает с тонких, ярко накрашенных губ, и Аси жестом указывает кому-то за спиной сенатора удалиться. Озоновый аромат отдаляется и затихает, но Намджун всё равно чувствует чужое присутствие.

— Сразу к делу, сенатор Ким, — голос Аси, прокуренный и низкий, пускает мурашки по коже мужчины, но он берёт себя в руки, выпрямляя спину, пытаясь держать лицо достойно. — И не стоит «красоваться» передо мной, как и торговаться. Это может быть опасным для Вашего здоровья, господин Ким.

— Ваш сын обращался ко мне совсем недавно, по одному личному вопросу, и я ему помог.

Аси молчит выжидающе, но сияние её чёрных глаз, отдающих нарастающим гневом, совсем не нравится мужчине. Намджун понимает, что не с того начал, но продолжает на свой страх.

— Для меня, это прежде всего восстановление справедливости, а уже после личная выгода.

— Оставьте политику вне этих стен. Я знаю какой Вы искусный дипломат, сенатор. У Вас ровно минута. Время пошло.

— Я знаю, что мой супруг у Вас... — Намджун запинается на слове и начинает мелко дрожать. — Я... я виноват перед ним! Никогда не искупить той боли, что я причинил ему, но... ради того, чтобы вновь увидеть его улыбку, я готов до конца своих дней ползать у его ног, вымаливая прощение.

— Зачем это Вам? Зачем Вам его прощение, сенатор Ким? — голос звучит настороженно, но жёстко. Намджун чувствует, что эта женщина не будет на его стороне. — Хотите облегчить свою совесть? Сбросить груз ответственности со своих плеч?

— Хочу чтобы он был счастлив! Чтобы больше никогда не испытывал боли, страха и унижений! Чтобы его жизнь стала лучше, чем была.

— Рядом с Вами? — недоверчиво изгибает красивую бровь Аси.

— Нет, — голова мужчины, как и его голос, сникает. — Вряд ли это будет возможным. Он достоин лучшего, чем я. Просто... дайте мне увидеть его, хоть на мгновение... услышать его голос.

— Это не мне решать, господин сенатор, но я услышала Вас. А теперь — что Вам известно о моём сыне?

— Я хочу увидеть своего супруга! — Намджун наклоняется вперёд, понимая, что рискует получить пулю в лоб. — Я хочу увидеть Сокджина, хотя бы издали. Не прошу о личной встрече, я знаю — он не хочет видеть меня, но я не могу так больше! Я же похоронил его, и оплакивал стоя у его могилы! А сейчас я узнаю, что мой Сокджин жив. Поставьте себя на моё место! Что бы Вы сделали, узнай, что Ваш сын жив? Разве не искали бы его всеми силами, не жаждали бы встречи с ним всем сердцем?

— Замолчите! Не смейте шантажировать моё материнское сердце! Наши потери разные: я потеряла сына не зная его, не имея возможности быть с ним рядом. Вы же по собственной воле потеряли своего омегу. Вы сами так захотели!

— Большей человеческой глупости, чем моя ошибка — мир ещё не знал. Но ведь каждый достоин если не прощения, то раскаяния. Я не требую многого...

— А Вы и не можете требовать...

— Тогда я буду просить, стоять на коленях если нужно!

— Не передо мной точно, — Аси выдыхает громко, жестом руки останавливая пылкую речь мужчины. — Смиритесь с тем, что сейчас вы порознь. Примите то, что так лучше, возможно, для вас обоих. Согласитесь принять это, и тогда судьба непременно даст шанс...

— Но я не могу! Это невыносимо — знать, что он где есть на этой земле, и не иметь возможности прикоснуться!

— Вот именно — Вы знаете, что он есть! Этого более чем достаточно, поверьте мне.

Намджун умолк, тяжело дыша, опустив глаза в беспомощности перед обстоятельствами. Смириться... отступить... согласиться с тем, что и правда им сейчас не быть вместе. Жить призрачной надеждой, что когда-нибудь... возможно... может быть. Но Аси права — у него есть эта надежда, в отличие от неё самой. Она знает, что её сына нет на этой земле, знает, что никогда не сможет увидеть его, услышать его голос... у неё нет никакой надежды.

— Ваш сын, — тихо начал мужчина, не решаясь смотреть на женщину перед собой. — В день, когда он погиб, в городе начались беспорядки, которые были организованны главами организованных преступных группировок.

— Я знаю, — так же тихо ответила женщина. — Юнги рассказал мне об этом.

— У Вашего сына была помолвка в этот день. Он обручился со своим любимым омегой, с которым собирался связать свою жизнь.

Аси смотрит взволнованно и непонимающе — она впервые слышит об этом. Глаза её зажигаются странным огнём из нечаянной радости и бескрайней печали — её сын, которого она никогда и не знала, любил и был счастлив, и у него был любимый омега. Женщина чуть подаётся вперёд — она ждёт продолжения рассказа Намджуна.

— Он был убит в день своей помолвки, человеком который и организовал вооружённые столкновения в городе. Его целю был другой человек, но под пули попал и мастер Чикара, и десятки других невинных людей, что были гостями в этом доме.

— Кто?! Кто был этот человек? Как умер мой сын? — в отчаянии женщина повышает голос, сжимая тонкие пальцы в кулак.

— Об этом можете спросить его омегу. Он жив, и насколько я знаю, в относительном порядке.

— Что?! — Аси подскакивает с кресла, и глаза её бегают по лицу мужчины, выискивая хоть малейший намёк на ложь. — Кто его омега? Где он сейчас?

— Пак Чимин. Ваш сын любил и собирался жениться на сыне Пак Киро. Думаю, Вы знаете кто это и где он сейчас находится.

Женщина, словно громом поражённая, застыла на месте. Она кидает дикий взгляд в сторону, где в сумраке комнаты притаился другой альфа, словно проверяет — не одной ли ей это послышалось.

— Омега Пак многое Вам может рассказать. Например, как его отца загнали в ловушку, заставив войти в союз, где все изначально были друг другу противниками, а не союзниками. Как истребили всю его семью, убив отца, папу, братьев и его альфу. Спросите, спросите его. Он обо всём Вам расскажет, госпожа Масахито, — Намджун делает акцент на фамилии женщины.

— Юнги... Он знал об этом? — шепчет Аси, теряя остатки самообладания, и она не знает, хочет ли слышать ответ.

— Этого я не знаю. Не могу утверждать. Но точно знаю, что он был посвящён в планы своего дяди. Мне ведь не нужно говорить, кто устроил вооружённые столкновения в городе в тот день? Вы ведь сами знаете, кто это был.

— Знаю, — прохрипела женщина в накатывающей ярости.

— Ваш брат лично пускал пули в лоб членам семьи Пак. Убийца Вашего сына ближе, чем Вы думаете.

Аси обессиленно падает обратно в кресло, и теперь она прячет отчаяние в глазах — такого удара она не ожидала, хоть и была привычна к предательству и лицемерию единственного родного человека. Но знать, что Таканэки убийца её ребёнка — это выше её сил.

Её молчание было красноречивее любых слов. Если до этого сердце Аси мучилось жаждой справедливости, то теперь оно пылало огнём мести. И страх, что Юнги сейчас едет к этому убийце её семьи, накатывает, словно ледяная волна. Она поднимается стремительно с уже принятым решением.

— Сенатор Ким, возвращайтесь к своим обязанностям, но помните о нашем разговоре, о тех словах, что Вы открыли мне, — она смотрит в драконьи глаза, в которых ожидание и едва теплящаяся надежда, и она даёт ей разгореться с силой. — В скором времени я буду в городе, и буду не одна. Вы будете проинформированы. Будьте терпеливы, и терпение Ваше будет вознаграждено.

— Ради своего омеги я готов на всё! Помните об этом и Вы. И я буду ждать...

*

Меньше всего Намджун ожидал увидеть море перед собой, когда его вывели из комнаты — не набережную или пристань, а именно песчаный берег острова, где у парапета стоял скоростной катер. Его проводили двое широкоплечих альф из охраны Аси, не позволяя сворачивать с дорожки. Краем глаза Намджун подметил довольно большое количество людей, вооружённых и напряжённо патрулирующих периметр, словно в ожидании нападения. Но мафиозные разборки не интересовали его, пусть хоть все друг друга перебьют, ему же лучше. И тот тлеющий уголёк сомнения и подозрений, что он так ловко подкинул в сердце Аси, в скором времени разгорится диким пожаром, в котором сгорят все — Намджун уверен в этом.

***

Два месяца спустя. «Безымянный» остров. Восточно-Китайское море

Тёплые волны омывают ступни омеги, набегая одна за другой. Изумрудная лазурь моря слепит глаза бликами солнца, а сознание дремлет под шелестящие звуки прибоя. Да только красота тропического острова не даёт сердцу мужчины успокоения. Нежно-карие глаза Сокджина слезятся, но не от бликов моря, а от понимания, что вся эта красота вокруг словно приют для смертника — их приют, оставленный Вонхо.

Всё же, брат Чимина рассчитывал, что здесь приют найдут и все его родные, и потому Сокджин видел, как юноша проплакал до обморока все первые дни, разложив вокруг себя документы, приготовленные для его семьи. Отец и папа, Вонхо и Чонгуки, Чикара... Их лица кружили в плывущем сознании, их имена звучали в ушах непрерывным эхом, пока Сокджин плакал вместе с ним, крепко прижимая юношу к своей груди.

Он и сейчас тихо наблюдает за ним беспокойным взглядом, но оставаясь на расстоянии. Старший понимает — Чимину нужно всем этим переболеть, выплакать все слёзы, выплеснуть из себя всю тоску и боль, тогда сердцу его станет легче. Но младший выбрал немного жёсткий способ «выплёскивания» эмоций.

Уже который день подряд со стороны полигона доносятся характерные звуки выстрелов, затихающих лишь на малое время. Чимин не щадит ни себя, тренируясь день и ночь, ни Джина, заставляя его сердце сжиматься от тревоги за него.

Чимин встречает рассвет пробежкой вдоль песчаной кромки моря, смотрит за ходом небесного светила из тренажёрного зала, где проливает пот до тех пор, пока ноги не задрожат, и провожает закаты в тире, закрыв уши берушами и прикрыв глаза защитными очками.

Сокджин пытался с ним поговорить, убедить, что так нельзя, и что месть не для юных и хрупких юношей, на что младший смотрел строго и немного непонимающе, словно Сокджин глупый омега, не понимающий в жизни ничего. Вот и сейчас, судя по количеству пробитых мишеней, Чимин ни разу не прислушался к словам своего семпайя.

— Чимини? — голос Джина доносится со стороны входа в тир. — Ты слишком долго здесь находишься. — Чимин кивает, соглашаясь, но понимает, что старший недоговаривает. — Сан сообщил, что возвращается. Он будет здесь скоро.

Сан. Много вопросов вызывает это имя у омеги. Джин помнит, как впервые столкнулся с этим незнакомым мужчиной. Его тонкий аромат озона, отдавал морозом, не холодом, а именно изморосной свежестью. Этот аромат был приятен для омеги, а главное — он не пугал, и не источал угрозы. Да и сам альфа при всей своей «опасной» внешности, смотрел мягким, улыбающимся взглядом.

— «Меня зовут Сан», — произнёс глубокий вкрадчивый голос мужчины, а Чимин был готов поклясться, что слышит этот голос из глубины веков, из какой-то своей прошлой жизни.

Необычным было и то, что и старший омега не проявил к Сану отторжения, лишь посмотрел настороженно, чутьём внутреннего зверя понимая, что альфе можно доверять. В ту ночь, когда Чимин рыдал у своего разрушенного дома, оплакивая загубленные души своих родных, друг Джина отвёз их в своём собачьем трейлере в Исогу. Наверное, именно тогда Сан, следивший за ними всё это время, понял их намерение проникнуть в ангар — на лайнер покойного Вонхо, и ему пришлось вмешаться.

— «Не стоит этого делать, омега Пак. И вам, господин Ким, посоветовал бы отговорить своего кохай от этой идеи».

Испуг быстро сменился агрессией — направленный на альфу пистолет говорил об этом. Но то, с какой невероятной скоростью, а главное — с какой мягкостью движений мужчина обезоружил Чимина, привело юношу в полное недоумение, заставляя тайно восторгаться мастерством Сана. И когда тот, с глубоким поклоном, протянул обратно матовый пистолет юноши на двух вытянутых руках — изумлению обоих омег не было предела. Этим жестом Сан впервые заслужил их доверие.

В ту ночь все трое исчезли из города, и куда они направлялись знал только Сан. Чёрный автомобиль сливался с темнотой ночи, как и глаза мужчины, смотревшие в эту темень. Чимин чувствовал себя крайне странно, так же как и старший омега, лишь спустя некоторое время он понял, что это была за «странность» — Чимину не было боязно, он чувствовал покой рядом с Саном. Но несмотря на всё это, в воздухе витал вопрос, который решился озвучить Сокджин.

— «Кто Вас прислал? На кого Вы работаете?»

Мужчина тогда снова мягко улыбнулся, сверкнув своими чёрными глазами, и ответил уклончиво, что всему своё время. И это время пришло через несколько дней, когда в дом на окраине Сакаэ, где скрылись беглецы, пришёл гость, вернее гостья.

Она появилась эффектно, слишком громко для такого тихого места, в окружении десятков людей охраны, на представительных тонированных внедорожниках. Настороженность, поднимавшуюся из глубин нутра юного омеги, успокоил Сан, положив широкую ладонь на хрупкое плечо, и убрал зажатый в запотевшей ладошке пистолет.

— «Госпожа Аси-сама. Та, которой твоя судьба небезразлична».

— «Просто госпожа Аси? Кидзё не принадлежит какому-то роду?» — любопытство Сокджина юноша нашёл правильным, и подтвердил и свою заинтересованность в этом.

— «Госпожа сама скажет. Если посчитает это нужным», — Сан не добавил более ни слова.

Аси, к сожалению, посчитала нужным обозначить свою принадлежность к роду, и не собиралась это скрывать. И даже то, с каким перекошенным лицом посмотрел на неё Чимин, не изменил её решения. Но женщину больше озадачили глаза старшего омеги, которыми тот посмотрел на неё — в них поверхностный испуг сменился брезгливым презрением. Аси это запомнила.

— «Не стоит равнять всех только лишь из-за одной фамилии», — мягко начала Аси.

— «А из-за одной крови?» — дерзко ответил юноша. Обращаться почтительно к незнакомой, но уже ненавистной женщине, он не собирался.

— «Даже кровь у родных друг другу людей кипит по-разному», — Аси смотрит пронизывающим тёмным взглядом, который юноше кажется почему-то знакомым. Лисьи с хитринкой глаза женщины, обращаются к Сокджину, на этот раз изучающе.

Слова сожаления и соучастия от Аси были неубедительны для Чимина. Он отказывался воспринимать их, закрывая и уши, и сердце. Сам её облик отталкивал его, хоть лицо и фигура женщины были практически совершенны. И после её слов о помощи, Чимин пришёл в ярость.

— «Ничтожно само понимание «помощи» из Ваших уст, госпожа Масахито! Ваш род «помог» мне потерять самое дорогое, что было у меня — мою семью! Не стоит мне предлагать то, в чём я более не нуждаюсь».

— «Мой брат поступил подло, устроив кровавую расправу над твоей семьёй, мой бедный мальчик. И я вовсе не пытаюсь замаливать его грехи ни сейчас, ни когда бы то ни было!»

— «Зачем Вам всё это надо? Чего Вы добиваетесь?»

— «Того же, что и ты, Чимини — отомстить за своих потерянных близких, и сберечь душу моего... родного человека, а значит — тебя».

Эти слова до сих пор звучат в ушах юноши — «спасти чью-то душу... а значит тебя». С чьей душой так связан Чимин, что его пытаются оберегать даже помимо его собственной воли? Госпожа Масахито оставила после себя больше вопросов, чем ответов, но Чимин ясно дал понять — её присутствие нежелательно для него, но видимо недостаточно, раз снова присылает своего «самурая».

До сих пор он помнит взгляд полный изумления и некоего восхищения, когда на её уговоры уехать вместе с ней, юноша ответил категоричным отказом.

— «Но у тебя здесь нет безопасного места, мой мальчик!»

— «У меня есть целый остров!»

И вот они здесь — в месте, которое он сам когда-то прозвал приютом смертника — на «Безымянном» острове.

Остров окружён полукольцом лесистых скал и имел неширокий залив, перетекающий в бухту изумительной лазури — вода была настолько прозрачной, что, казалось, можно было увидеть самое дно. До него можно было добраться по воздуху и по морю. Второе было сложнее, но Сан не из слабых, и всегда выбирал трудные пути. И то, что мужчина смог добраться на скоростном катере до «Безымянного» острова, без координат и опознавательных знаков, почему-то не удивило Сокджина.

Мужчина наблюдал из бинокля за белым катером, понимая, что и за ним тоже наблюдают. Лёгкая улыбка трогает его губы — всё-таки этот альфа кажется ему невероятно знакомым, словно знает его сотню лет. Сан поднимает руку в знак приветствия, и Джин понимает, что на катере тот находится один. Вопреки собственному нежеланию иметь дела с госпожой Масахито, омега готов принять помощь от Сана, потому что чувствует в нём того, кто сможет вдохнуть в Чимина силы. Вот только какие именно — на созидание или на разрушение, Джин сам ещё не понимает. И есть ещё кое-что — Сан чем-то похож на Чикару, но не во внешности дело, а в том, что в мужчине чувствуется дух наставника. Сан тот человек, который направит и укажет, но никогда не оставит без выбора. Эти мысли не покидали мужчину, пока он смотрел, как альфа пришвартовывает катер к каменному причалу и ступает на парапет.

— Сокджин, здравствуй, — мужчина легко кланяется, не дойдя до омеги несколько шагов.

— Добро пожаловать, Сан-сама...

— Нет-нет, — широко улыбается мужчина, возвышаясь своим почти двухметровым ростом над ним. — Никаких почестей. Просто — Сан.

— Но?..

— Я прошу, если это возможно, — мужчина настаивал.

— Х-хорошо, Сан, — Джин слабо улыбнулся.

— Могу я поприветствовать Чимина? — альфа устремляет свой взгляд в сторону минка. Сан не напрашивался открыто в дом, лишь вежливо и уклончиво попросил.

— Конечно. Ещё раз — добро пожаловать, Сан.

Джин был рад гостю, хоть и сдержанно это показывал, но после того, как альфа рассказал, что привёз на остров необходимые для них вещи и продукты — позволил себе улыбнуться искренне, приглашая в дом. Они шли неспешно по широкой дорожке, ведущей к дому.

— Как себя чувствует Чимин? — сразу интересуется альфа, а старший словно ждал этого вопроса.

— Я волнуюсь за него, — откровенничает Джин, ступая рядом с ним. — С тех пор как мы здесь, он не покидает стрельбище, пуская пули в мишени, и боюсь, вместо нарисованных лиц, он представляет совсем другие — реальные.

— То, что Чимин знает, как использовать оружие, и оттачивает свои навыки, не должно вызывать у тебя опасений. Мне кажется, здесь всё правильно, — альфа держит сцепленные руки за спиной, вышагивая величественной походкой.

— Но он буквально истязает себя! Доводит своё тело до истощения долгими тренировками. Не даёт себе отдыха, и успокоения моему сердцу. А я даже не знаю, как мне ему помочь, — Джин немного тормозит по дорожке во время своей возмущённой тирады.

— Ты уже ему помог больше, чем кто-либо другой. Находясь рядом с ним, ты даёшь ему возможность чувствовать, что он жив, и ему есть к кому примкнуть свою голову, когда на душе плохо. Ты даёшь ему понять, что он не один.

— Возможно, — Джин обдумывает его слова, и впервые смотрит на мужчину с подозрением. — А для чего тогда ты, Сан? Зачем ты рядом с ним? И не говори мне, что якобы для защиты.

Альфа лишь усмехается — Джин действительно гораздо проницательней, чем кажется. Да и омежье сердце чувствует тоньше и глубже, когда волнение за родного человека не покидает его.

— Ты прав — не только для защиты, но это в первую очередь. И здесь я действительно ради Чимина.

— Я не позволю тебе его использовать!

— А я и не собираюсь. И кто кого будет использовать — тот ещё вопрос, — от хитрой улыбки мужчины омеге становится не по себе, но почему-то сердце его спокойно. Джин чувствует — Сан никогда не сможет причинить вред Чимину.

— Он сейчас в тире, — выдыхает Джин, словно соглашается с мужчиной. — Прошу, будьте осторожны.

— Не волнуйся об этом, — ещё шире улыбается Сан. — Но, что насчёт тебя, Сокджин? Я думал, что найду в тебе не только единомышленника, но и соратника. Разве твоё сердце не взывает к мести?

— Во мне скорее обида, чем гнев. В том, что случилось со мной — виноват лишь я.

— Так ли это? Сомневаюсь, — Сан останавливается перед террасой дома, оборачиваясь к омеге. — Ты не похож на человека, что попадает в неприятности по собственной безрассудности.

— Но похож на человека, что разбивает своё сердце из-за безнадёжной глупости. Увы, я такой. И ничего, кроме сожаления, я выразить не могу. Так что — нет, Сан. Я не тот, кто будет помогать тебе в этом, — Сокджин разворачивается к дому, собираясь уходить, когда слышит:

— А если ты снова встретишь того альфу, по чьей вине разбито твоё сердце? — Сан видит, как напрягся омега, а восхитительный аромат пурпурной розы стал испуганно горчить. — Если ты снова увидишь его глаза, что ты сделаешь?

Сокджин медленно оборачивается, являя вселенскую грусть в своих прекрасных глазах, и улыбается обречённо.

— Выцарапаю ему их? — но, всё же, прячет улыбку, полную печали. — Не волнуйся об этом, Сан. Для этого человека я мёртв, и вряд ли когда-то нам уготована встреча.

— Твой альфа знает о том, что ты жив, Джин. И ваша встреча — это лишь вопрос времени.

— Как?.. Откуда Намджун мог узнать? — паника в голосе выдавала все тайные страхи омеги.

— Не важно как, но сенатор Ким знает о тебе. Ты боишься его?

Джин смотрит в полном изумлении, не понимая, что за человек перед ним, и человек ли вообще? Как может быть в одном человеке столько скрытого, а сколько ещё сокрыто? Он словно кицунэ — мужчина-оборотень, черноглазый лис с девятью хвостами, пожирающий человеческие сердца. Джин гадает, чьё сердце было десятьютысячным по счёту, если лис смог обрести человеческий облик? И, кажется, Джин видит, как в складках коричневого хаори прячутся пышные хвосты.

— Нет, не боюсь! Но и встретиться с ним, это меньшее, что я желаю в этой жизни.

— Тогда он не найдёт тебя! Это я тебе обещаю, Джин.

Сан кланяется перед омегой почтительно, и уходит в сторону тира, оставляя Джина в полной растерянности. Омега поспешно скрывается в доме, словно боится, что Намджун может прямо сейчас увидеть его здесь. Столько всего творится в этот миг у него на сердце. Одним лишь словом Сан поднял бурю в его душе! Намджун знает, что он жив, и единственный вопрос, который разрывает сознание омеги — что сделал альфа, когда узнал об этом? Сделал вид, что не заметил или бросился на поиски? Помнит ли вообще о нём Намджун или альфа выдохнул с облегчением в статусе вдовца?

Во всей этой страшной неразберихе и бегстве из города, у Сокджина не было возможности обдумать всю ситуацию, не было времени подумать о самом себе. Но сейчас, оказавшись практически один на один со своими мыслями на этом безлюдном острове, сомнения и страхи накатывают одна за другой. Ведь и правда, что бы он сделал, встретившись с мужем снова? Столкнись он с ним сейчас, когда позади такая боль и потеря, смог бы он простить ему, а главное себе, пережитый позор? И где-то в глубине души, в самом её уголочке, шевелится робкое: «Простил бы. Уже простил!». И да, он бы выцарапал бы глаза Намджуну, но после — расцеловал бы.

*

— Не скажу, что впечатлён, но более чем достойно, — Сан подходит ближе, рассматривая пробитые мишени, хмыкая довольно. — Кто были твои учителя, Чимин?

— Мой брат, — юноша ловко перезаряжает пистолет, щелкнув затвором магазина. — И мой отец.

— Хорошие были учителя, — так же спокойно заключает мужчина. — Но не думаю, что они тебя обучали столь бездумно пускать пули. У тебя много брешей в технике.

— Прости, что они не дожили до моего совершенного обучения, Сан-сама, — раздражение в голосе юноши неприкрытое, а дальнейшие звуки тонут в грохоте очередных выстрелов.

Очередная ошибка сильнее выводит из себя юношу, заставляя со злостью отбросить защитные очки с глаз, а после — яростным взглядом посмотреть на альфу.

— Что тебе нужно, Сан? Прости, но я не собираюсь вежливо церемониться с цепным псом госпожи Масахито. Зачем она вновь послала тебя за мной? Недостаточно того, что я ей открыто заявил о моём полном нежелании знать её и всё её семейство?

— Кто тебе сказал, что меня прислала госпожа Аси? Я здесь по доброй воле и собственному желанию, — скептично брошенный взгляд Чимина не смущает мужчину, и он продолжает с улыбкой: — Я здесь из-за тебя и ради тебя, Чимин.

Теперь карий взгляд становится непонимающим, но с проблесками любопытства. Чимин молчит, смотрит на Сана в упор, чувствуя, как медленно остывает пистолет в его руке, но после разворачивается к нему спиной, не желая слышать продолжение.

— В твоих глазах недоверие, как и в сердце лишь подозрения. Я понимаю тебя, Чимин, ибо сам был таким же... много лет назад. Я, правда, здесь только ради тебя.

— Зачем? — резко, со злостью выпаливает юноша, машинально подбирая новое оружие для стрельбы. — И никаких сказок, Сан. В них я больше не верю.

— Мы можем помочь друг другу, — откровенно признаётся Сан, так же пристально смотря в глаза омеги. — Я давно ждал знака судьбы, какого-то знамения, что моё дело не напрасно. И вот я дождался. Мне жаль, что с тобой всё это произошло. Жаль, что ты потерял своих родных. И когда я говорил, что понимаю тебя — я говорил это буквально.

— Помочь? Вряд ли ты сейчас имеешь ввиду что-то обыденное. Неужели и в тебе горит тот же огонь, что и во мне? Кого ты потерял, Сан? И кто тот, что должен стать твоей конечной мишенью?

— Да, тот же пожар бушует во мне, Чимин. И нет мне покоя уже давно. А моя цель — та же, что и у тебя.

Чимин замирает, подходит ближе, заглядывая в хитрые глаза, хочет найти подвох, обман, но видит открытый взгляд и неприкрытые эмоции. В сердце альфы затаённая боль и глубинная тоска, та, которой он позволил сейчас оголиться, раскрыться перед юношей. Но последние слова мужчины привели омегу в недоумение.

— Правильно ли я понял — твоя цель — Таканэки?

Сан опускает глаза, поворачивая голову вбок, к прострелянным мишеням, и несколько длинных секунд смотрит на изрешеченные круги.

— Моя цель — клан Масахито, и туда всходит вся их поганая семейка!

Чимин ожидал чего угодно, но эти слова повергли его в глубинное недоумение, непонимание.

— Но ты же...

— Да, я служу госпоже Аси. Верно и преданно служу уже много лет. И только потому, что мне так нужно. Я сам к ней пришёл и завоевал её доверие. И помогу сделать тебе то же самое, — Сан снова смотрит открыто, расправив плечи, возвышаясь своим исполинским ростом над юношей. — Я давно ждал тебя, Чимин — человека, горящего огнём мести. Пусть нам пришлось пережить невосполнимые потери, но я уверен — мы сможем найти друг в друге лучших союзников.

— Почему ты решил, что я могу стать таковым? Ты ни на минуту не усомнился во мне, перед тем как открыться. Ведь ты же рисковал, говоря мне всё это сейчас.

— Нет, — альфа широко улыбается, смотря тепло на юношу. — Я сразу разглядел тебя, как только увидел. Ты и сам не знаешь, насколько ты ценен. В тебе сочетается, кажется, несочетаемое — нежность и сила, хрупкость и твёрдость, невинность и решительность. Твоя красота способна свести с ума, лишить воли. Твой ум и твои таланты — гремучая смесь, способная победить любого врага. И ты не знаешь, какой силой обладаешь над некоторыми людьми.

— Разве? Думаю, ты преувеличил насчёт моих талантов и внешности, в них нет ничего особенного. Но я буду совершенствоваться, и я добьюсь желаемой цели — смерти Таканэки!

— Что ж, так мы и решим. Таканэки — твой, а мне оставь младшего сына госпожи Аси и её саму, — мужчина кивает головой в знак согласия, снова замечая недоуменный взгляд омеги.

— Младший?

Сан улыбается ещё шире, предвкушая эмоции, что вызовет у юноши его откровение. Этому юному омеге ещё многое предстоит узнать, и принять тот факт, что с ними со всеми он теперь связан крепко.

— У госпожи Аси был ещё один сын, но он погиб. И ты даже не представляешь, какую силу возымел над ней с того момента, как она узнала о смерти своего старшего. Но я оставлю ей эту возможность открыть всё для тебя. Скажу лишь, что если до этого она приняла тебя близко к сердцу как возлюбленного своего младшего сына, — Сан замирает на доли секунды, внимательно подмечая, как побледнел юноша в тот момент, и как болезненно заломились идеальные брови омеги, — то теперь она буквально боготворит тебя, — громко усмехается мужчина.

— Но как? Почему я?

— Узнаешь, маленький омега. Сразу скажу, что тебе будет больно, но используй это, используй этот момент. Госпожа пойдёт ради тебя на многое, а ради своего единственного живого сына — способна на всё. Используй их обоих. В твоих силах то, что неподвластно никому — власть над семьёй Масахито.

Чимин снова замирает перед мужчиной. В его глазах полное непонимание, а опущенные плечи говорят о бессилии. Он снова отворачивается к полкам с оружием, на этот раз подбирая калибр пуль для магазина.

— Я не понимаю, — тихо начал юноша. — Зачем это всё? Зачем мне власть над этой женщиной и... её сыном. Они не нужны мне в моей мести.

— А ты думал, что просто подойдёшь к главе «Якудза» и запросто пристрелишь из пистолета?

Резко вскинутый растерянный взгляд юноши говорил, что мужчины был недалёк от правды в своём предположении.

— И тебе будет этого достаточно? Ты правда думаешь, что это принесёт твоему сердцу облегчение, а душе — свободу? — Сан приближается мягкими, пружинящими шагами к юноше, пока не нависает над ним за его спиной. — Может это самый простой и эффективный способ решения проблемы, но не самый изящный, — усмехается Сан.

— А что я смогу сделать? — омега поворачивает светловолосую голову в сторону. — Ждать, когда Таканэки обретёт власть не только над городом, но и над всей префектурой, встанет во главе всего преступного мира?..

— Вот именно! — Сан встаёт перед юношей, смотря ему в глаза. — Мы будем ждать. Будем смотреть и наблюдать, и сами обретём силу. И когда Таканэки взберётся на вершину — выбьем из-под его ног землю, столкнём с пьедестала, уничтожим всё, что связано с его именем, весь его род!

— Кто ты, Сан? — Чимин оборачивается резко, в упор смотря на альфу. — Кто ты такой? Зачем тебе всё это?

Сан взгляда не отводит, но мягкая улыбка скользит на его тонких губах, как и восторженные искры в глазах.

— Позволь мне промолчать об этом. Пока промолчать. Но, клянусь — ты единственный узнаешь правду.

— Это не добавляет уверенности ни к тебе, ни к твоему замыслу. Я должен подумать.

— Твоё право. И я буду ждать, хоть и не стану говорить, что уверен в твоём согласии. А пока, могу ли я присоединиться к твоей тренировке.

— Да, конечно. Мне было бы интересно посмотреть на твой опыт.

Сан на это странно улыбается, и почему-то отходит и от юноши, и от линии стрельбы.

— Если хочешь увидеть мой опыт, то — стреляй. Прямо в меня.

Замешательство промелькнуло в глазах юноши лишь на мгновение, но после — он решительно заряжает пистолет.

— Что у тебя за оружие? — спокойно интересуется альфа, медленно вставая в знакомую для юноши позицию — левая стопа вывернута в сторону, правая нога — прямо, с согнутым коленом.

— Walther, — Чимин твёрдой рукой направляет дуло на мужчину. — Любимый пистолет моего брата. Дальность стрельбы сто метров, автоматический предохранитель, полимер двух видов, кнопочный ударник.

В сознании омеги нет ни единого сомнения, как и в сердце ни капли нерешительности. Он стреляет точно, выпуская три пули целясь без промаха, но в эти доли секунды юноша не смог понять, что произошло на его глазах.

В складках хаори молнией мелькнуло серебристое острие, крохотными звёздами вспыхнули искры в воздухе, и скребущий звук металла о металл донёсся до юноши. Чимин замер в полном недоумении, шокировано округлив глаза, раскрыв губы в немом восклицании. На бетоном полу, в разных углах и под ногами мужчины, лежали разбросанные пули, а в руках Сана сияла стальным клинком катана.

Чимин был уверен, что альфа будет изворачиваться от пуль, и о наличии холодного оружия он вовсе не догадывался.

— Н-но как?.. — выдохнул омега, блуждая взглядом по разбросанным пулям.

— Стреляй ещё. Смелее.

Сан снова встаёт в стойку, на этот раз обхватывая катану двумя руками, вставая в более напряжённую позицию — сгибая оба колена под углом. Чимин едва вскинул пистолет для выстрела, как альфа сделал широкий и скользящий шаг, одним впечатляющим движением кружа клинок в воздухе. Чимин не смог выстрелить, потому что ствол пистолета был разрезан катаной, как масло ножом. Омега так и остался стоять в шоке.

Сан смотрит пытливо, замечая, что Чимин глаз не сводит с клинка. Во взгляде юноши невероятная смесь восторга и страха, а руки, что всё ещё сжимали искорёженный ствол, мелко задрожали. Мужчина добился, пусть маленькой, но цели — вызвать у омеги интерес, а дальше дело за малым. За любопытством последует тяга, за ней — настойчивость, а дальше Чимин и сам не заметит как увязнет, и не выберется из его сетей.

— Это потрясающе, — выдохнул омега, отмирая и, наконец-то, опуская разрезанный ствол. — Это катана?

Альфа усмехается широко, чуть величаво выпрямляясь во весь рост, медленно поднимая перед собой клинок, кладя его затупленным краем на ребро своей ладони.

— О-катана{?}[Самая длинная катана имеет название «окатана». Принадлежность к этому подвиду оружия определяется размером клинка, он должен быть больше 2,5 сяку, то есть от 75,8 см.], — мужчина словно демонстрирует своё оружие, не убирая его в ножны. — Меч, в котором заключена моя душа. Видел ли ты когда-нибудь такой клинок, маленький омега?

— У моего отца... была великолепная коллекция, — сбивчиво шепчет юноша, заворожённо следя за плавными движениями клинка, пока она грациозно и стремительно не исчезла в ножнах. — Можно и мне подержать твой меч? — немного по-детски прозвучало, и нежно-карие глазки засияли, как у малыша при виде великолепной игрушки.

— Ты правильно подметил, Чимин — это мой меч, — чуть строго выговаривает мужчина, но ножны всё же не убирает — завлекает жертву, не даёт остыть интересу. — И в руки другому он попадёт только после моей смерти, — мужчина видит тень разочарования на прекрасном лице юноши, и спешит добавить: — Каждому воину полагается свой меч, в создании которого он должен принять самое близкое участие. Если это, конечно, истинный воин, а его меч — создан ради цели.

— Самому принять участие в создании клинка? — восторженно выдыхает юноша, сам не понимая, что своими горящими глазами зажигает в сердце альфы ответный восторг.

— Это непременный ритуал. Но воин должен быть готов к своему клинку — и телом и духом.

— У отца были десятки мечей, — недоумённо смотрит омега. — Он покупал их, или ему дарили... — Чимин затихает, опуская печальный взгляд. — На совершеннолетие Вонхо Таканэки подарил ему великолепные кинжалы Ёсикадзу Икеда из белой стали. Знал бы — воткнул бы их ему в поганое сердце в тот же миг!

— О, мой маленький омега, — снисходительно улыбается мужчина, забирая из его ладоней злосчастный пистолет. — Знаешь, сколько раз у меня была возможность проткнуть сердце каждого из них? Но я был терпелив, был настойчив на пути к своей цели, до которой мне осталось совсем чуть-чуть. И я не буду скрывать — я хотел бы пройти последние шаги к ней вместе с тобой.

Чимин снова сжимается весь от повторяющейся просьбы мужчины, последний раз кидая взгляд на длинную катану в руках того.

— Пойдём, Сан, — омега отступает от тира, направляясь к выходу. — Думаю, семпай ждёт нас. Отужинаешь с нами? — Чимин легко кланяется перед альфой, показывая, что разговор на этом пока завершён.

— С удовольствием. Благодарю за радушие.

*

Ужин прошёл в непринуждённой беседе между старшим омегой и гостем. Чимин больше молчал и сосредоточенно жевал вкуснейшую еду, заботливо приготовленную Сокджином. Сам Джин был немного воодушевлён присутствием альфы, на него он возлагал надежды, что тот всё же поможет Чимину, и в его лице юноша найдёт защиту и опору. Джин кидал короткие взволнованные взгляды на младшего, подмечая его лёгкую отрешённость и даже некую растерянность. Мягкое прикосновение к крохотной ладони дало знать, что Чимин не один, что старший всё время будет рядом и поддержит.

— Твои кулинарные навыки потрясающие, — нахваливал омегу мужчина, с удовольствием поглощая ароматное мясо и овощи. — Более вкусной еды мой желудок ещё не знал.

— Ох, не преувеличивай, Сан, — смущается омега, хотя знает, что готовит он первоклассно. Намджун всегда уплетал за обе щеки, не рассыпался в похвалах, но не оставлял ни крошки, и Джин был очень этим доволен. Он часто баловал своего альфу... Джин приказывает себе остановиться, пока мысли и воспоминания не унесли его снова в те далёкие времена, когда у него всё было хорошо... у них всё было хорошо, а могло быть ещё лучше. — Это всё благодаря свежим овощам, что ты привёз. Здесь... так много еды, хватило бы на... большую семью много людей, но тут только консервы и сушёные овощи и фрукты... и специй много, — с каждым словом Джин сникает всё больше, а после и вовсе умолкает.

Чимин, так же как и Сан, сразу подмечает перемены в настроении старшего, и теперь он мягко пожимает его изящную ладонь, передавая своё участие и поддержку. Сан смотрит на них — на двух омег, что по воле судьбы стали друг другу ближе самых родных людей, и понимает, что один без другого не смог бы пережить страшные для них дни.

Мужчина оставил их, поблагодарив за великолепный ужин и за радушное гостеприимство. Джин уговорил его остаться на ночь, на что альфа с радостью согласился.

— Здесь много места, — снова невпопад говорит старший омега, сам себе прикусывая длинный язык. Он боязливо смотрит на Чимина, что, казалось бы, внешне не отреагировал на слова Джина, но внутри вновь весь сжался.

*

Ночи на острове невероятно мягкие и тёплые, а луна грациозным полумесяцем светит ясно. Вокруг лишь мерный стрекот цикад, тихие переливы фурина и плавный шум прибоя. Но ни один звук не может дать успокоения мыслям юноши, так искусно растревоженных альфой. Чимин всё думает как ему поступить. Если до этого он был уверен, что самое правильное — это убить Таканэки, то теперь не знает.

Рядом с ним, на мягкую ткань футона, опускается гибкое и стройное тело. Джин обнимает юношу обеими руками, притягивая к себе, укладывая светловолосую макушку на своё плечо, и сам укладывая свой подбородок на его голову. Чимин лишь жмётся сильнее, с шумом втягивая потрясающий аромат пурпурной розы, и снова слёзы неконтролируемо начинают течь — омега снова плачет.

— Мой маленький, как мне облегчить твою боль? Что мне сделать для тебя? — Джин легко укачивает его в своих руках, как ребёнка.

— Ничто не сможет унять моё горе и мою утрату. Но прошу тебя — будь рядом, семпай. Не покидай меня.

— Не покину, мой хороший. Мы теперь связаны с тобой навек, словно мать и дитя. Ты мой ребёнок, которого у меня не было, но о котором я всегда мечтал, — от этих слов Чимин рыдает сильнее, сжимая тонкую ткань рубашки на груди старшего. — Не плачь, Чимини, прошу тебя. Я не смогу заменить тебе твоего истинного родителя, но в моих силах дать тебе заботу и тепло.

— Не знаю, что бы я без тебя делал, — юноша немного затихает в его руках, и сладостный аромат понемногу убаюкивает.

— Ты не будешь один, мой мальчик. У тебя есть я, а теперь ещё и Сан.

— Да, — тихо выдыхает омега. — Он будет защищать меня, я знаю. Но...

— Что он сказал тебе, Чимини?

— Он предложил мне кое-что, — Чимин полностью доверяет старшему, и ничего не собирается он него скрывать, но понимает, что на такое Джин вряд ли благословит. А старший ждёт, когда юноша продолжит, лишь легко гладит по волосам, всё так же держа в объятиях. — Сан предложил мне свою помощь в осуществлении моей мести.

— Что он попросил взамен? — сразу же спрашивает Джин, понимая, что просто так никто такое не предлагает.

— Того же самого, — неожиданно для старшего отвечает Чимин. — Наши с ним цели совпадают.

— Он признался, кто он есть на самом деле?

— Нет. Попросил меня подождать.

— И твоя светлая голова сейчас занята мыслями согласиться ли тебе на это или нет?

— Да. Я не знаю, что мне делать.

— Не поверю, что он не поставил условия, — Джин настолько проницательный, что смог «прочитать» даже такого невероятно таинственного мужчину.

— Он оставит мне Таканэки, а сам... берёт на себя других, — Чимин слегка дрожит, когда начинает думать о другом альфе... о Юнги. До сих пор он блокировал в своём сознании его образ и аромат. Ни разу — ни в мыслях, ни вслух не произнёс его имени, а сейчас...

— Кого других? Что он задумал? — голос старшего немного напряжён, и руки, до сих пор мягко блуждающие по спине и волосам юноши, замирают.

— Госпожу Аси Масахито, и... Мин Юнги. Сан хочет уничтожить весь их род, так же, как они уничтожили мой.

— Ты хочешь этого? Ты хочешь смерти матери и сына?

— Я не знаю, Джин, — вымученно признаётся юноша. — Моей целью являлись Чон Хосок и паршивая псина Таканэки. Аси-сама всего лишь носит эту проклятую фамилию, а... её сын... я не знаю, Джин!

— Сан убьёт их и без тебя, — уверенно заявляет старший. — Он это обозначил, значит так и будет. Но тебе, мой маленький, придётся трудно. Я сделаю всё, что в моих силах, и даже больше, чтобы приблизить тебя к твоей цели, но подумай хорошо над словами Сана.

Чимин затих на несколько долгих минут. Джину даже показалось, что он уже заснул, но юноша выдохнул громко, словно вытолкнул из груди тяжёлый комок нерешительности.

— Вонхо говорил мне: «Притворяйся слабым перед сильным, и он сам покажет тебе свои уязвимые места». Я сделаю так же. Пусть Сан считает меня орудием своей мести, которую он ловко будет использовать. Пусть Аси Масахито считает меня невинным ангелом, которому нужна защита. А после — посмотрим, против кого обернётся острие клинка, и кому действительно нужно спасаться.

Джин тогда не сказал ни слова, лишь крепче прижал к себе юношу, даря ему трепетный поцелуй в висок. «Спи, малыш» — тихо прошептал он, слушая мерное дыхание омеги. Но эти слова Джин запомнил навсегда.

*

На рассвете остров ещё прекраснее: розоватая дымка предутреннего тумана стелиться над тропическим лесом, прозрачные волны шумно набегают на золотистый песок, и огромный огненный шар медленно поднимается из глубоких синих вод, напоминая каждому живому существу, что жизнь продолжается.

Чимин увидел статную фигуру воина, стоящего у самой кромки моря — Сан встречал прекрасный рассвет, не спуская глаз с горизонта. Мужчина почувствовал омегу ещё издали — сладкий аромат спелого красного яблока вонзился в сознание альфы, казалось, навсегда, как и совершенные, пусть ещё по-детски припухлые, черты. Улыбка уже расползается на тонких губах альфы — он практически убеждён, в том что услышит, но сердце впервые за долгое время бьётся сильно.

— Я согласен, — в голосе юноши твёрдая решительность, а во взгляде — непоколебимая воля. — И мне нужен мой меч!