В руках дьявола / Тетта Кисаки

В комнате было темно, как, впрочем, и во всей квартире, где извечно царил полумрак. Кисаки никогда не любил софитов и яркого света, особенно, когда приходит домой, а потому многочисленные витражные светильники и хрустальные люстры, почти никогда не освещали полупустые коридоры вашего дома. Но для тебя это место никогда не было домом холодное, темное и до безобразия идеальное, где каждая деталь интерьера стояла на своем месте, где даже чертовы полотенца домработницы складывали, как в самых дорогих отелях.

Лоск и роскошь слепили глаза окружающих, и твои когда-то тоже, ты не могла устоять перед скромными ухаживаниями Тетты, долгими взглядами, вечерними разговорами, за которыми ему, казалось, было действительно интересно. И ты влюбилась по уши в этого мужчину, сложно было отрицать, что события разворачивались подозрительно быстро, подозрительно хорошо, но ты не смогла ему отказать, когда тот стоял на одном колене посреди заснеженной улицы, и говорил тебе те самые заветные слова, о которых мечтает каждая девушка.

Вы были вместе, ты была счастлива рядом с ним, отдавая всю себя этим отношениям, совершенно не подозревая, что что-то может пойти не так. И даже странные взгляды Кисаки, смотрящие будто сквозь тебя, его нездоровая страсть к контролю твоей жизни, увы, не настораживали тебя. Вот только Тетта оказался не таким белым и пушистым каким хотел выглядеть, и дело даже не в его криминальной деятельности, это ты готова была принять и понять, но Кисаки становился по настоящему безумным.

Со временем он начал холодеть к тебе, все реже приходить в ваш общий дом, который теперь казался настоящей тюрьмой, где не было никого кроме немногочисленной прислуги, которой и то запрещалось с тобой разговаривать. Ты проводила в тишине долгие дни ведя диалоги исключительно с самой собой и в своих мыслях, ведь Кисаки терпеть не может пустые разговоры и сотрясания воздуха.

- Может ты уже наконец-то замолчишь, и закончишь эту пустую болтовню - это вырвалось из его уст всего раз, всего однажды он непрозрачно велел тебе заткнуться, и не раздражать его, с тех ты с ним так и не заговорила первой, ограничиваясь пожеланиями хорошего дня и доброго утра.

Ты стерпела, когда он позволял себе резкости в твою сторону, когда мог поднять на тебя руку или просто кричать, срывая свой гнев, пока его голос окончательно не осипнет, он мог легко запереть тебя дома, и временами ты не видела солнечного света неделями, закрытая в четырех стенах без окон, в окружении тихого и холодного бетона. Такой была ваша спальня - всегда холодная и пустая, даже в те редкие моменты, когда Тетта удосуживался прийти к тебе, лечь рядом с тобой, и выдавить из себя пару слов, даже не ожидая ответа, это место все равно казалось чужим.

Но ты любила Кисаки, любила так, что в пору было бежать от такой любви, которая позволяла прощать даже самые страшные вещи, и ты знала, что можешь стерпеть и больше, глотать обиду, боль, погружаясь в отчаяние до тех пор, пока окончательно не сломаешься, хотя, видимо, Тетта этого и добивался. Ломал тебя всеми возможными способами, но ему даже не приходилось прилагать особенных усилий, твоя тревожная натура все додумывала за тебя, и ему хватало только поселить маленькое семечко сомнений, обронить неосторожное слово, чтобы заставить тебя страдать, и признаться, ему нравилось, как ты отчаянно проливаешь слезы, которые никогда не вызовут в нем и крупицы жалости, только отвращение.

Но наибольшее омерзение Тетты таилось вовсе не в тебе, дело вообще было не в тебе, ему не было особого дела до девки, которую он решил сделать своей, во всяком случае поначалу, его разъедала другая болезнь. Кисаки был влюблен так же, как и ты любила его, он любил другую, и любит до сих пор, даже самолично убив ту, кем дорожил более всего. И нетерпение было его страшнейшей ошибкой, гнев, который он никогда не умел контролировать, лютая ненависть к Ханагаки Такемичи, сгубила его самого. Тетта любил Хинату Тачибану, так чисто и искренне, что сам поражался себе, ведь Кисаки Тетта никогда не умел любить по-настоящему.

Зато Кисаки любил и умел владеть людьми, обожал вызывать в них зависимость, привязывать к себе крепчайшими узами, а потом ломал их медленно заставляя страдать свою вещь. И на твоем примере Тетта окончательно убедился, что другого пути у него нет, такова его больная привязанность, он никогда не был к тебе равнодушен, но всегда помнил Хинату, и вы были так похожи, не сколько внешне, сколько характерами, что Кисаки не смог отказаться от соблазна, что буквально сам пришел к нему в руки.

Он видел, как ты любишь его, как буквально смотришь ему в рот и пытаешься выставить себя в лучшем свете перед ним, одевая столь ненавистные тебе юбки, зная, как они ему нравятся, и продолжая смотреть на него словно на божество, и у Кисаки просто башню сносит от одного такого взгляда. Взгляда человека, что непременно будет принадлежать только ему, вещи, что будет только его.

И даже сейчас, когда его несколько суток не было дома, когда он лишил тебя любой свободы, запретив тебе даже говорить, постепенно сводя тебя с ума, но все равно знает, что ты его ждешь, что сколько бы он тебя не ломал твоя рука все равно потянется к нему, что он для тебя буквально весь мир. И Тетта приходит домой, слышит, как ты нетерпеливо ходишь по запертой комнате, скрепя половицами, прекрасно зная звук его шагов, звук открывающейся входной двери, и звон связки ключей, которая открывает твою клетку на двадцать квадратных метров полных отчаяния и слез.

- Здравствуй, моя дорогая. - сегодня он приторно вежлив и лживо мягок с тобой, ведь Тетта не умеет быть нежным, не умеет не ломать свои вещи, ты смотришь на него, и как обычно не произносишь ни слова в ответ, только молчишь пока он не потребует говорить.

Кисаки раздевается и раздевает тебя, смотря, как ты мерзнешь, как мурашки бегут по твоему телу, как еще незажившие синяки и засосы становятся куда ярче в тусклом, почти неощутимом освещении. Ему нравится каким отчаянным становится твой взгляд, ведь ты знаешь, чем закончится сегодняшняя ночь, как и все остальные, знаешь сколько слез прольешь, что будешь в очередной раз проклинать себя за слабость и зависимость, но ты как всегда стерпишь и проглотишь все, что подарит тебе Тетта.

Он проходится кончиками пальцев по твоим синякам надавливая сильно, так что тебе хочется свернуться в позу эмбриона и спрятаться от его холодного взгляда, но он не позволяет и только сильнее сдавливает твои руки оставляя новые отметины в наказание за негласное неповиновение.

- Ну же милая, не будь такой непослушной, я ведь в таком прекрасном настроении. - Кисаки улыбается хищно, и ты прекрасно это знаешь, как бы он не пытался прятать эту свою натура она всегда лезет наружу, будто бы сам дьявол, поселившийся в его теле, шепчет тебе общения скорой смерти.

Он проходится поцелуями по всему твоему телу, оставляя только больше ярких отметит, которые не сойдут еще несколько недель с твоей тонкой, совсем бледной кожи, и Тетта не нежничает, ему нет особой разницы в каком ты состоянии, зато его очень волнует собственно возбуждение, и он буквально вгрызается в твою шею, когда его член входит в твои горячие, но совсем сухие стенки, но его никогда не волновали подобные мелочи.

Ему нравилось находится внутри тебя, заставлять тебя сдерживать свой голос и наблюдать, как твое лицо искажает от боли, после его очередной фрикции, и он смотрит, как ты морщишься, как открываешь рот в немом крике, но все равно продолжаешь молчать, ведя себя так послушно, что в его теле сводит все мышцы и он срывается на еще более грубый и резкий темп.

Кисаки никогда не умел быть нежным, не умел целовать аккуратно, не раздеть тебя, не разорвав в порыве страсти очередную дорогую тряпку, которую сам тебе покупал, а еще Кисаки не имел никакого терпения, когда дело доходило до секса. В этот момент он всегда был эгоистичен, мог легко заставлять тебя унижаться и поливать слезы, умоляя остановиться, но он никогда этого не сделает, ведь нет зрелища возбуждающее, чем твое страдающее лицо.

Он в очередной раз срывается на бешеный ритм, заставляя тебя только сильнее сжиматься от боли, и ты чувствуешь, как его холодные руки ложатся на твое горло, как пальцы начинают сдавливать шею, и ты больше не можешь вздохнуть, твои глаза опять закатываются, наполняясь слезами, ты чувствуешь, как он ускоряет темп, как у тебя начинает кружиться голова, а он улыбается безумнее обычного, рассматривая твою вздымающуюся грудь и постепенно синеющую кожу. Но Тетта только сильнее сжимает пальцы, заставляя тебя выгибаться дугой, и хрипеть, прося его остановиться, но Кисаки никогда не отпустит своей хватки, не даст тебе заветную свободу, пока не получит то, что хочет.

И ему в голову приходит безумная идея, наполняющая все его сознание, и он понимает, что после такого ты никогда не посмотришь на него, как прежде, и не сможешь больше натянуто улыбаться ему. Но Кисаки сейчас не интересны последствия, он хочет видеть свое отражение в твоих глазах, владеть тобой полностью: и телом, и разумом. И вот заветные слова слетают с его губ:

- Я так люблю тебя... - ты не веришь, когда услышанное пробирается до сознания, и тебя начинает трясти только больше, и за пеленой его безумия ты видишь искреннюю нежность, которую он никогда не показывал, ты даже не ощущаешь, как его руки продолжают сдавливать твое горло, он любит тебя, любит так, как ты любишь его, больной жестокой любовью, которую ты готова принять - Хината!

Тетта буквально выкрикивает это хорошо знакомое тебя имя, приводя тебя в полнейшее отчаяние. Тебе больно, настолько, что ты уже мечтаешь просто провалиться сквозь эту злополучную кровать, где он раз за разом насилует тебя, продолжает удерживать на цепи, не позволяя даже просто умереть. Ты продолжаешь плакать, и уже кричишь от отчаяния во всю силу слабых связок, дергаешься и вырываешь, не желая больше ощущать эти мерзкие прикосновения, видеть эти голодные глаза, оставаться в этом месте.

А Кисаки только приходит в восторг от твоего отчаянного крика, твоего лица полного отчаяния, страха и желания умереть. Он до безумия влюбляется в такую тебя - поломанную, никому не нужную, только его, и в это мгновение он действительно любит тебя, его мозг заполняет эйфория, и он кончает так, как не делал этого никогда, до темных кругов перед глазами. Ему не под силу отвести от тебя взгляд, пока ты пытаешься вновь наполнить свои легкие кислородом, отскакиваешь, как можно дольше от него на другой край комнаты и голая сидишь на холодном полу, мечтая сбежать от того дьявола, которого ты так любила.

- Любовь моя, Т/и-чан, ты и правда прекрасна! - он рассматривает тебя все так же безумно не отводит от тебя глаза, и на этот раз говорит искренне. Кисаки очень дорожит своими вещами, любит их ломать, измываться над ними, но они принадлежат только ему, и ты никогда не сможешь сбежать от него, даже если тебе наконец удалось открыть глаза.