ГЛАВА 13. Право на свободу!

Драко явился в Хогсмид ближайшим рейсом, в начале января 2001 года, под утро. Отсюда до Хогвартса было рукой подать, и юный Малфой решил пройтись пешком.

Рассвет раскрасил окрестности в розовые цвета. Белоснежные равнины искрились, отражая свет восходящего солнца. Теплый ветерок с юга слегка раздувал полы дорожной мантии. Малфой наслаждался прогулкой, он радовался даже легкому морозцу, щипавшему его за щеки и незащищенные перчатками руки.

Жизнь казалась такой светлой и лучистой, как когда-то очень давно, в другой, прошлой жизни.

Снег хрустел под ногами так мелодично, что Драко хотелось подпеть ему. Правда, на ум не приходило ни одной подходящей для этого случая песни...

Радость зимнего утра омрачала лишь одна тревожная мысль. Она, словно тучка, время от времени набегала на безоблачное небо сознания Малфоя и проливалась в его голове моросящим дождем сомнений, образуя грязные лужицы липкого страха.

Как встретит его Школа волшебников? Осуждением, перешептыванием, презрительными гримасами учеников? Справится ли он с работой, выпрошенной и выстраданной для него Невиллом? Не подведет ли он своего поручителя? Обретет ли наконец желанное спокойствие? Этого Драко не знал. Да и знать не хотел...

«Мне много чего пришлось пережить. Уж нерадушный прием я как-нибудь осилю».

* * *

Невилл сделал все, что мог, чтобы выбить для бывшего преступника право на работу. Он дал два-три интервью в газеты, преувеличивая заслуги Малфоя и снабжая свои рассказы о нем яркими эпитетами, цитатами из маггловской Библии — мол, «кто из вас без греха, пусть первым бросит в меня камень», — и другими не менее увесистыми аргументами, так сказать, приукрашая сотней врак одну сомнительную правду.

«Тебе бы книжки для детей писать, Лонгботтом, — усмехался про себя Драко. — Что я сделал-то? Подумаешь, помог Полумне разродиться! Она и сама бы справилась, я в этом почти уверен!» — именно так он и рассуждал, просматривая статьи в газетах, но тем не менее был безмерно благодарен долговязому увальню за то, что тот взялся восстановить его права.

В результате многократных выступлений перед журналистами и общественностью, нынешнему директору Школы чародейства и волшебства удалось-таки, благодаря своему авторитету, отвоевать для Малфоя высочайшее дозволение, если и не работать в школьной лаборатории (как изначально планировал Невилл), то, по крайней мере, хотя бы стать помощником мадам Помфри.

«И на том спасибо, как говорится».

* * *

До прибытия в Хогвартс Драко жил у Лонгботтомов, которые гостеприимно пригласили его в свой дом на правах крестного их новорожденной малютки.

Полумна, как заведенная, с утра до вечера носилась по комнатам с ребенком на руках и непрерывно щебетала. Нет, она не пыталась разговорить молчаливого гостя, просто рассказывала ему всякие милые глупости о своей семье, задавала много ненужных вопросов о нем и Гарри, на которые не ожидала получить ответа. Малфой почти не слушал девушку, его больше волновали собственные тревожные мысли.

От Поттера не поступало никаких известий.

Уход Драко из дома на площади Гриммо широко освещался в прессе. В связи с этим имя Гарри и так, и эдак склонялось на страницах магических изданий. Но из коротких газетных выжимок невозможно было извлечь ничего путного. Все статьи базировались в основном на догадках и предположениях, ибо сам народный Герой никаких интервью не давал и от комментариев отказывался.

А еще он не предпринял ни единой попытки для того, чтобы отыскать Драко и вернуть его.

«Видимо, серьезно я его достал...» — с горечью думал Малфой.

Конечно, он убеждал себя в том, что ему на это абсолютно наплевать, но его сердце упорно отказывалось считать себя лишь кусочком льда.

Драко пытался похоронить свою едва осознанную любовь в глубинах подсознания. Он вырывал для нее могилу поглубже и устанавливал надгробную плиту попрочнее. Но она каждый раз воскресала и укоризненно кивала ему головой:

«Что же ты делаешь, приятель? Я живая!»

Малфой и сам не понимал собственных чувств.

«И чего я так переживаю? За что мне любить этого гриффиндорского выскочку?! Ну, подумаешь, спас! Что ж мне теперь на него молиться? Я тоже его спасал... Он оскорблял меня! Верил каждому слову, каждому обвинению, небрежно брошенному в мой адрес... Да шел бы он... куда подальше!»

Драко злился на Гарри, ненавидел его... Но тем не менее никак не мог извлечь из сердца осколок потери от початой, но так и недопитой до дна, бутылки с «выдержанной» привязанностью и «коллекционной» любовью внутри...

Однажды ночью, разбуженный очередным кошмаром, Малфой крадучись пробирался на кухню, чтобы глотнуть воды и при этом не потревожить покой обитателей дома. Однако оказалось, что тревожить было некого. Чета Лонгботтомов сидела в гостиной и о чем-то тихо беседовала. Неровное пламя нескольких зажженных свечей, словно в театре теней, рисовало на стенах неясные размытые силуэты. Драко не собирался подслушивать, но упомянутое несколько раз знакомое имя, заставило его изменить благородным принципам и, замерев за дверью, напрячь слух.

Из приглушенного ночного разговора Малфой узнал, что Невилл пытался встретиться с Поттером, но не застал его ни дома, ни на работе. Кикимер, открывший дверь директору Хогвартса, сообщил последнему, что его хозяин уехал по срочному заданию Министерства в южную провинцию страны. Однако Невилл был почему-то абсолютно уверен в том, что Гарри в это время находился дома, просто не пожелал увидеться со своим посетителем.

— О, дорогой! — Полумна уткнулась в плечо мужа. — Что же нам делать? Я ведь вижу, что Драко страдает. Он ждет его, а Гарри не приходит... Он пытается казаться сильным, а на самом деле такой слабый...

— Драко сильный. Он многое пережил, но не сдался. И Гарри сильный, просто... слишком импульсивный что ли... Рон и Гермиона, конечно, изрядно потрудились, промывая ему мозги.

Полумна отрицательно покачала головой:

— Нет, Невилл. Они ведь тоже любят его и заботятся о нем... Я слышала, что Гермиона расторгла помолвку... Наверное, ей тоже жалко Драко... Бедняжка Грейнджер… У них с Рональдом ничего не ладится. Он такой грубый стал в последнее время.

Лонгботтом нежно обнял жену за плечи и осторожно поцеловал её в макушку

— Рон всегда был чересчур категоричным, особенно если дело касалось Малфоя. Гермиона — другое дело. Она даже эльфов-домовиков защищала, помнишь? А сейчас перед ней стоит сложный выбор: любовь или справедливость. Друг или любимый человек. Если бы только Рональд одумался... но он, похоже, свято верит в виновность Драко.

Полумна грустно вздохнула:

— Всегда надо выбирать... Разве нельзя обойтись совсем без выбора?

— Нет, дорогая. Всем приходится когда-нибудь выбирать.

— Думаешь, Гермиона выберет одиночество? — и без того выпуклые глаза Полумны округлились еще больше. — Думаешь, и Гарри выбрал одиночество?

— Не знаю... Может быть, милая, ты просто дала неправильное определение его выбору? Почему одиночество?

— Ты глупый... Если Гарри не выберет Драко — он останется один.

— Найдет себе кого-нибудь еще.

Полумна зажмурилась и в отчаянии помотала головой.

— Нет, Невилл. Тогда это уже не любовь!

— Значит, не любовь...

Услышав последнюю реплику хозяина дома, Драко вдруг неожиданно пошатнулся и, закрыв лицо руками, с силой надавил на веки. На негнущихся ногах он вернулся в комнату для гостей и осторожно прикрыл за собой двери.

«Все кончено! Я ему больше не нужен...»

* * *

Сейчас ныне амнистированный бывший Пожиратель смерти шел по заснеженной равнине в направлении места своей новой работы. Он был СВОБОДЕН!

Мстить ему теперь было некому. Теду и Льюису он значительно подкоротил возраст и они вот уже, без малого, месяца три, как покоились в земле. Перси, пускающий слюни, был навеки упакован в больничный халат клиники Святого Мунга, а Гарри... Тут мысли Драко внезапно обрывались...

«Что Гарри? Он рассчитался с долгами. Вытащил меня из тюрьмы, ухаживал за мной и даже, чего греха таить, доставлял мне удовольствие. Пусть живет... без меня... Только, Мерлин! Почему же мне так больно?»

Малфой сам себе боялся отвечать на свои же собственные вопросы. Похоже, ему самому приходилось платить тоской и одиночеством по счетам, предъявленным совестью.

«Я привязался к нему... Что мне делать теперь... без него?»

Просто жить!

И бывший аристократ пытался жить.

* * *

Поначалу, как и ожидал Драко, школа встретила его с немой укоризной и осуждением, если не сказать отчуждением.

Но Малфой боролся. Медленно, очень медленно он пытался реабилитироваться в глазах окружающих.

Первые же два-три несчастных случая с учениками предоставили ему такую возможность. Малфой-младший все делал правильно и, самое главное, профессионально. Он с легкостью избавлял пострадавших студентов от рвоты, вызванной употреблением ими блевотных пастилок братьев Уизли; мастерски готовил сложные целебные микстуры для простудившихся; залечивал мелкие порезы и ссадины у забияк. Учителя зауважали Драко, Невилл при любом удобном случае, и, возможно, не вполне заслуженно, восхвалял его до небес, учащиеся, особенно слизеринцы, сменив гнев на милость, начали ему доверять. Жизнь налаживалась, боевые действия сменились временным перемирием сторон.

Никого из преподавателей и студентов не смущало безмолвие нового помощника мадам Помфри. Наоборот, эта его особенность способствовала развитию у окружающих творческого мышления и воображения. По школе бродили самые разнообразные слухи о том, при каких обстоятельствах Драко лишился голоса. Разброс мнений был велик — от банальных историй о простуде и злоупотреблении сигаретами до невероятных и фантастических небылиц о сражениях с вампирами и оборотнями. Малфоя забавляли все эти милые бредни. Когда он проходил мимо стайки первокурсников, они внезапно замолкали, с восхищением и суеверным страхом изучая его, как диковинного зверя в лондонском зоопарке или как именитого актера, снизошедшего до накладывания бинтов и примочек. Самые смелые и отчаянные как-то даже пытались попросить у него автограф, но были остановлены коротким отрицательным кивком головы.

В Хогвартсе у Драко не было друзей, да он и не имел намерения сближаться с кем-либо. Невилл, конечно, время от времени пытался проявлять заботливое участие по отношению к нему: приглашал в свой кабинет, отпаивал чаем и задавал какие-то пустяковые вопросы о работе, самочувствии и настроении. Но Малфой, по обыкновению, отмалчивался, и директору школы не оставалось ничего другого, кроме как смириться с поражением и отпустить своего подопечного обратно в больничное крыло.

Иногда, примерно раз в неделю, приезжала Полумна с дочерью — малышкой Бонни, как ласково называла ее бабка Невилла. Почему-то именно их Драко приятнее всего было видеть. Юная миссис Лонгботтом буднично целовала Малфоя при встрече в щеку и решительно вручала ему пухлощекого карапуза.

— Поиграй со своей крестницей, Драко. А я пока поищу моего ненаглядного, — с этими словами Луна убегала на поиски супруга, а Малфой с осторожной нежностью прижимал к груди теплый комочек, обряженный в рюши и кружева.

В такие минуты ему становилось невыносимо грустно от мысли, что его собственное, пока еще нерождённое счастье находится где-то очень-очень далеко, за пропастью отказа будущего отца быть рядом со своим ребенком.

Однажды, после очередного общения с Бонни, Драко не выдержал. Едва вернув Полумне дочь, он со всех ног бросился в совятню и, набросав короткую записку, отправил её с одной из школьных почтовых сов в Лондон.

«Я хочу тебя видеть. Пожалуйста, приезжай», — умолял Малфой в своем письме, адресованном... Панси Паркинсон.

* * *

Конечно, за все время, проведенное в Хогвартсе, Драко ни на минуту не оставляли в покое тревожные думы о Гарри. Стоило ему только погрузиться в себя, как перед его мысленным взором тут же вырисовывался образ беззащитного и потерянного мальчика со шрамом. Он с немым укором призывал Драко к ответу:

«Почему ты ушел? Теперь ты счастлив? Или тебе нужно что-то еще?»

Что-то еще Малфою было очень даже нужно, но он отчаянно боролся со своими потребностями и навязчивыми идеями.

«Так лучше! И мне и ему! Я свободен, он тоже! У него все будет хорошо. И у меня. По крайней мере, я очень на это надеюсь».

Поттеру Малфой не написал ни разу...

* * *

В марте пришло письмо от Гермионы:

«Драко, прости, — гласило короткое послание. — Я просто не доверяла тебе и волновалась за Гарри. Рада, что ты теперь работаешь в Хогвартсе. Надеюсь, ты будешь счастлив.

P.S. Еще раз прости. Я не желала тебе зла, поверь. Ответь мне, если посчитаешь нужным»

Отвечать Малфой нужным не посчитал. Грейнджер осознала свою вину и прекрасно. Он не священник, чтобы отпускать грехи каждому покаявшемуся грешнику.

Драко не мог ненавидеть её. Она пыталась защитить своего друга. Но он так же не мог понять, что в его отношениях с Гарри показалось ей нелогичным и необоснованным. Да, в школьные годы Малфой не раз выступал зачинщиком конфликтов с гриффиндорцами, но с той поры прошло уже много лет. Неужто досужие сплетни могли на столько деформировать мозг заступнице домовых-эльфов, что она отказала обычному человеку в элементарном сострадании и понимании? Драко не рассчитывал на пикеты и митинги в защиту своих прав, он просто хотел, чтобы его услышали... даже несмотря на то, что он молчал.

* * *

Панси прибыла в Хогвартс в конце мая, поздно вечером, когда студены школы, покончив с ужином, уже разбрелись по своим гостиным.

Округлившийся живот теперь не позволял молодой женщине резво передвигаться, она шла очень медленно, придерживая рукой поясницу.

Малфой встретил её у ворот школы и проводил в замок.

— Зачем ты позвал меня? — устало поинтересовалась Паркинсон, едва опустившись на одну из больничных коек.

Драко промолчал, слегка пожав плечами.

— У нас будет мальчик, — Панси заглянула в глаза своему бывшему жениху. — Я просто хотела, чтобы ты знал...

Малфой опустился на колени и дотронулся до выпирающего бугорка на животе подруги, который она помогла идентифицировать как пяточку.

— Тебе не стоит привыкать к нему, — печаль в голосе ощущалась даже на физическом уровне. — Я сдержу обещание. Скоро мы уезжаем... У нашего сына нет будущего в этой стране.

Драко был полностью согласен с матерью своего еще не родившегося ребенка, но, секунду поразмыслив, он взял с прикроватной тумбочки блокнот и, быстро набросав на нем несколько слов, передал послание Паркинсон.

«Выходи за меня», — предлагал аккуратный аристократический почерк.

Панси несколько раз перечитала записку, прежде чем поднять глаза.

— Но я думала... — она запнулась. — Зачем? Ты не любишь меня, Драко.

Следующий исписанный листок бумаги объяснил всё:

«Нет, извини! Я просто не могу тебя любить. Но я люблю нашего сына, Панси. Уже люблю... Ты сможешь это понять?»

Она поняла...

А Поттер за все это время так себя и не проявил...