ГЛАВА 1. Встать! Суд идет!

Это не любовь!

Это дикая охота на тебя.

Стынет красный сок.

Где-то вдалеке призывный клич трубят.

Это марш-бросок.

Подпороговые чувства правят бал.

Это не любовь.

Ты ведь ночью не Святую деву звал!

Разве ночью ты Святую деву звал?

Это не любовь! (с)

"Канцлер Ги"

«Я молчу, чтобы меня услышали...» (с)

***

Конечно, юный наследник рода Малфоев не смел даже надеяться на милость присяжных заседателей Верховного суда Визенгамота, но все равно приговор, прозвучавший в разом онемевшем зале, заставил Драко содрогнуться:

- Изъятие, с последующим уничтожением, волшебной палочки! Полная конфискация имущества! Десять лет в Азкабане, в условиях строгого режима!

Все надежды рухнули за считанные секунды. Малфою стало страшно.

По сути, он был еще глупым подростком, почти ребенком, которого детская зависть и неуемное желание выделиться среди остальных сверстников привели, в конечном итоге, на скамью подсудимых.

Зал суда своими формами напоминал Римский Колизей, уступающий последнему лишь размерами, но не количеством посетителей.

Люди сидели на лавках, стояли в проходах и толпились возле выхода. Всем и каждому - от мала до велика - хотелось самолично присутствовать на судебном разбирательстве по делу Малфоя-младшего - отпрыска древнейшего магического рода. Зевак хватало во все времена и эпохи. Люди нуждались в зрелище, как в пище, и наслаждались им, не экономя на бранных словах и негативных эмоциях.

Решение вступить в ряды Пожирателей смерти было сознательным выбором Драко, ведь он всегда и во всем мечтал походить на отца.

Он никого не убивал, хотя ему, в силу приближенности к Темному Лорду, приходилось присутствовать на пытках и казнях магглов и волшебников.

На шестом курсе, еще учась в Хогвартсе (кажется, что эти события происходили бесконечно давно, за много-много световых лет до суда), Драко пытался прикончить Дамблдора и даже гордился той миссией, которую на него возложил Воландеморт и той уродливой черной татуировкой, навеки заклеймившей его предплечье и ныне являющейся главной уликой обвинения. Правда, выполняя свое задание, Малфой чуть было не отправил на тот свет Кэтти Белл и ненавистного рыжего Рональда, но сделал это неумышленно, а скорее так легла карта их судеб. С Уизелами же вообще дела обстояли проще некуда: их и так развелось слишком много - одним больше, одним меньше - от этого мир волшебников вовсе не обеднел бы... По правде говоря, население магического сообщества уже давно нуждалось в основательном прореживании. В этом вопросе Драко безоговорочно разделял мнение своего Господина. И первым же в списке неугодных личностей, подлежащих незамедлительному уничтожению, значился старый маразматик Альбус Дамблдор. Рыба, как известно, начинает портиться с головы, и эту голову необходимо было отсечь, дабы ее гнилые идеи о «неважности и незначимости чистой крови» не просочились в массы.

Однако, сойдясь с директором Хогвартса в решающем поединке, когда, казалось бы, только лишь два слова непростительного заклятия отделяли Малфоя от всех мирских благ, обещанных Темным Лордом за успешное выполнение задания, Драко вдруг почувствовал, что НЕ МОЖЕТ сделать ЭТО! Он просто физически не мог никого убить, тем более, если жертва немощна, безоружна и спокойно смотрит в лицо своей смерти, при этом еще уверяя заплутавшего в собственных противоречивых убеждениях студента, что он добрый и порядочный молодой человек. Наверное, именно тогда в душе Малфоя зародилось сомнение. Он почувствовал себя пешкой на огромной шахматной доске Магической войны. Пешкой, которая прочищает дорогу более значимым фигурам и которую, несомненно, пустят в расход при первой же должной необходимости. Пешки не могут отступать. Их путь недолог и прост. Только три варианта: шаг вперед, убрать с дороги противника или позволить убрать себя. Однако ни роль пресловутой пешки, ни ограниченность её передвижений не устраивали Малфоя, и он решил немного изменить привычные правила игры. Драко не стал убивать Дамблдора, более того, он не пожелал выдавать Воландеморту треклятого Гарри Поттера, угодившего в ловушку егерей, и волей случая попавшего в поместье Малфоев, безвозмездно арендованное Лордом под штаб-квартиру Пожирателей смерти. Возможно, Драко понадеялся тогда, что юный Поттер исполнит-таки свое предназначение и одолеет Темного Властелина, избавив тем самым волшебный мир от потерь, а самого Малфоя от пожизненного рабства. В той войне, уже безвозвратно канувшей в Лету, Драко Малфой поставил на Мальчика-Который-Выжил, и его ставка сыграла, только вот выигрыш оказался весьма сомнительным...

Малфой-младший неоднократно пожалел о своем решении: играть по правилам было бы куда проще и безопасней. Нет, Темный Лорд почему-то не тронул самого Драко, зато с маниакальной ненавистью оторвался на его родителях. Под действием заклятия «Круциатус» они постепенно обратились в нечто безмолвное и неразумное. А Драко из страха за собственную (к тому времени уже никчемную) жизнь не смог за них заступиться. Более жестокую месть, пожалуй, сложно было бы изобрести. А уж по части губительной изобретательности Воландеморт не знал себе равных.

Все это теперь осталось в далеком прошлом. Настолько далеком, что Драко едва ли мог припомнить отдельные детали тех событий.

Отныне Малфой-младший - приговоренный к заключению бывший Пожиратель смерти, за жизнь которого никто не дал бы и ломанного кната. Ему еще даже не исполнилось восемнадцати лет, а впереди, любезно распахнув стальные объятия, его уже ожидала одна из одиночных камер Азкабана. Магическую тюрьму после окончания войны - по приказу Министерства - теперь не охраняли Дементоры, их заменили простые охранники-маги, но от этого участь Малфоя вовсе не казалась более привлекательной. Дементоры питались лишь радостями и положительными эмоциями заключенных, однако подобные чувства Драко уже давно причислил к разряду роскоши, а вот чем «питались» и упивались тюремные надзиратели, которые прошли войну, потеряли в боях родных и близких и были преисполнены праведным гневом, пока оставалось для бывшего Пожирателя смерти тайной, покрытой мраком. Жуткой тайной, которую ему предстояло раскрыть в ближайшие десять лет - времени предостаточно для того, чтобы «насладиться» своим открытием.

Душа Малфоя вольной пташкой выскакивала из груди и рвалась куда-то вверх. Там, над сводами Министерства магии, большой маггловский муравейник оживал, ощущая приближение лета. Люди сновали туда-сюда по узким улочкам; в зеленых скверах молодые матери неспешно бродили по аллеям, толкая перед собой коляски с пухлощекими карапузами; кто-то, обремененный семьей и заботами, спешил на работу, а кто-то, еще не познавший ни того, ни другого, наслаждался юностью и свободой.

Город наверху находился в непрерывном движении, а здесь в зале суда Визенгамота время как будто замерло в ожидании оглашения приговора. Убийства, пытки, принуждения, подстрекательства к совершению преступных деяний, сопротивление при аресте - это еще был неполный список обвинений, вменяемых Малфою-младшему. Неполный, но уже довольно убедительный.

«Неужели это все обо мне?! Да я, мать вашу, круче, чем яйца Мерлина!»Количество папок с делом Малфоя могло соперничать с количеством томов полного собрания сочинений Шекспира.

Наверное, для того, чтобы только исписать столько листов казенной бумаги, в Министерстве выделили целый отдел.

«Похоже на меня решили повесить все смертные грехи. Хорошо хоть в убийстве маггловской принцессы Дианы не обвинили, а то мне бы точно крышка».

Малфой был рад, что из данного изложения с элементами сочинения судья зачитывал лишь оглавления.

«Не хотелось бы торчать тут целую вечность».

Драко понимал, что Темный Лорд развеян по ветру, а отвечать за все его преступления все равно кто-то должен - это утихомирило бы толпу. А толпа жаждала крови. И Министерство готово было напоить её этой кровью досыта. К тому же несметные богатства рода Малфоев существенно помогли бы поднять экономику волшебного государства, пришедшую в упадок во время Второй Магической войны.

За Малфоями пришли ровно через три дня после того, как Министерство официально заявило об окончании боевых действий.

Драко даже не пытался скрыться. Он просто не мог оставить обезумевших от пыток родителей на попечительство домовых эльфов...

Ад начался уже тогда.

Дознаватели сменяли один другого. Плохой аврор, хороший аврор, плохой аврор...

Как в низкобюджетном детективном сериале, рассчитанном на несколько сезонов.

У Драко даже пальчики прокатали и сфотографировали с именным номером.

Три недели бесконечных допросов, литры веритасерума и километры дымчатых воспоминаний, брошенных в омут памяти...

Малфою задавали вопросы, положительные ответы на которые косвенно делали его причастным ко всем преступлениям, совершенным Воландемортом и его последователями в смутные военные годы.

- Вы присутствовали при пытках магглов и волшебников?

- Да.

- Использовали ли Пожиратели смерти непростительные заклинания?

- Да.

- Применялось ли убивающее заклятие приспешниками Темного Лорда?

- Да.

- Вы были Пожирателем смерти и приспешником Воландеморта?

- Да.

- Малфой-мэнор служил пристанищем Тому Рэддлу?

- Да.

- Имели ли вы желание убить Дамблдора?

- Да.

- Вы ненавидели Гарри Поттера в школьные годы?

- Да.

- Пытались ли вы когда-нибудь причинить вред Поттеру?

- Да.

Своими сплошными «да, да, да» Драко сам себе подписывал смертный приговор. Но не мог отвечать иначе. Слишком грамотно были сформулированы вопросы, слишком много было влито в него сыворотки правды.

«Скорей бы уже! Тогда это все закончится! Все вообще закончится!»

Его фотографиями пестрели все магические издания. Заголовки соперничали друг с другом в оригинальности:

Бывший Пожиратель смерти заключен под стажу!»

«Главный приспешник Темного Лорда пойман!»

«Награбленные богатства семьи Малфоев конфискованы!»

«Виновные понесут наказание!»

«Потомственный наследник древнейшего магического рода ответит за все!»

«Смерть убийцам!»

И так далее и тому подобное.

Малфой ощущал себя мартышкой в лондонском зоопарке. Правда его никто не пытался прикормить арахисом, но зато гримасы и ужимки каждый, кого не обременял паралич лица, считал своим долгом состроить так, чтобы не было повторений.

С оглашением приговора ничего не заканчивалось. Все только начиналось. Драко рассчитывал на быструю смерть, а вместо этого тюремное заключение. Не на год и два, а на целых десять лет. Казалось бы, немного, но перспектива прожить эти десять лет в относительном спокойствии заведомо усложнялась глумливыми усмешками тех, кому выпала честь присматривать за потомственным аристократом.

- Желаете ли вы сказать последнее слово, мистер Малфой?

Драко промолчал.

Тогда он ещё не знал, что ровно через год судьба навеки лишит его возможности говорить. Если бы в тот момент он мог хотя бы предположить это, то, возможно, сейчас кричал бы во все горло. Но когда судья задал ему стандартный вопрос, Малфой еще не имел намерения молчать, он просто не знал, что сказать. Не знал, найдется ли хотя бы один человек в этом зале, способный его выслушать.

- Мистер Малфой, вы согласны с приговором? Отвечайте суду!

- Нет... Я не виновен...

Толпа загудела.

«Конечно, кто мне поверит? Они меня прямо здесь вздернули бы на рее, будь у них на то официальное разрешение!»

Малфой закрыл глаза.

Там наверху его душа парила в ярком свете дня над приземистыми домами лондонских площадей. А здесь его плоть томилась в оковах. Стальные наручники, крепившиеся к стулу для особо опасных преступников, намертво впивались в его запястья, лишая возможности пошевелиться.

«Я не виноват, Мерлин свидетель!»

Драко не знал, произнес ли он эти слова вслух, но окружающее его пространство вдруг наполнилось тишиной, настолько плотной, что, казалось, её, при желании, можно было бы даже потрогать.

- Суд присяжных признал вас виновным во всех вменяемых вам преступлениях! Это решение окончательное и обжалованию не подлежит!

Душа Малфоя камнем упала вниз, по дороге исцарапав себя о своды подземных помещений Министерства, и вернулась в ранее покинутое тело.

«Быть по сему!»

Драко открыл глаза. Бессмысленно играть в детскую игру: «Я закрою глаза - и всем темно». Всем и так темно. Но не потому, что толпа вместе с ним сомкнула очи, а потому что она просто утратила способность видеть.

Адвокат семьи Малфоев, после оглашения приговора, еще очень долго что-то выкрикивал, эмоционально размахивая пухлыми, короткими ручонками. Он ссылался на законы о правах несовершеннолетних магов; о заклятии «Империус», под которым, возможно, находился Драко; угрожал, что будет жаловаться в вышестоящие инстанции, хотя инстанции стоящие выше, чем Верховный суд Визенгамота в Министерстве магии были просто не предусмотрены, если только дотошный адвокат не пытался намекнуть на Небесную Канцелярию. Упитанного коротышку уже давно никто не слушал.

Оковы стула (трона для некоронованного принца!), на котором сидел Малфой, разомкнулись. К осужденному подошли два охранника и, бесцеремонно заломив его руки за спину, скрепили их между собой сковывающим заклинанием.

Драко не сопротивлялся - просто не видел в этом смысла. Слишком устал и слишком хотел отдохнуть. Толпа наседала.

Малфой потерял все на войне, но только не фамильную гордость и высокомерие, именно поэтому, когда его под руки уводили из зала суда, ему не оставалось ничего другого, кроме как скривить губы в презрительной усмешке. Люди вскакивали со своих мест, кричали и улюлюкали вслед юному аристократу, посылая в его адрес проклятия и угрозы, а Драко мог только держать спину прямо, скалиться и, за внешним спокойствием и равнодушием, пытаться скрыть свой страх. Страх перед будущим, которое больше не казалось, как в довоенном детстве безоблачно-чистым, а было сокрыто во тьме, из которой неясно проступали образы холодных камер, пустынных мрачных коридоров и дубинок тюремщиков.

Именно с такой презрительной усмешкой на устах и страхом в затравленных глазах Драко и столкнулся на выходе с Мальчиком-Который-Выжил! Гарри Поттер едва заметно хмурил брови, глядя на бывшего слизеринца, и Малфой, расценив мимику Героя магической Британии, как еще один приговор, растерял все свое напускное самообладание. Он вдруг с неожиданной ловкостью вырвался из цепких лап охранников и подскочил к Гарри. Руки Драко по-прежнему оставались скованными за спиной, но он сумел вдавить Поттера весом своего тела в стену. Их лица оказались на расстоянии не более пяти сантиметров друг от друга, и со стороны могло показаться, что Малфой хочет публично поцеловать своего школьного недруга, однако он всего лишь тихо прошипел, чуть ли не в самый рот Поттеру:

- Ненавижжжу тебя, слышишшшь?! Я еще вернусь, и когда это произойдет, только Мерлин сможет тебя спасти! Я ни в чем не виноват, ты знаешь это! Я спас тебя, ты помнишь?! За что вы со мной так?! За что ТЫ со мною ТАК?!

На последней фразе Малфой повысил голос, и в наступившей тишине его слова прозвучали как гром среди ясного неба. Весь зал суда замер в ожидании ответной реакции Спасителя волшебного мира на столь дерзкое обвинение в свой адрес.

Но Гарри даже не попытался оттолкнуть от себя Драко или хотя бы что-то возразить в ответ, он только закусил губу и промолчал. Именно в этом момент пришедшие в себя охранники вновь скрутили Малфоя и грубо уволокли его из зала суда, оставив повисший в воздухе вопрос без ответа.