20

Парни, сгрудившись возле экстрактора, с подозрением и надеждой, наблюдали за тем, как капает прозрачная жидкость в бутыль, приобретая там янтарный оттенок. Никто не желал заиметь недуг Стиви Уандера - и без его таланта разумеется - из-за неправильно отделëнных «голов», получить убойную порции метилового спирта. Но уверенное презрение, что демонстрировал старик и что читалось во всех его движениях и взглядах, бросаемых на «зелëных» городских воробушков, а также последующая бесстрашная дегустация Натаниэлем, убедила их присоединиться, разобрав стаканы. Каждый, норовил вставить своë суждение о вкусовых ощущениях. Подражая каким-нибудь сомелье, они полоскали щеки, причмокивая, кривя рот и сжимая губы от крепости. Желая обнаружить перед остальными, опытность в алкогольных делах, силились вспомнить известные марки виски, что выдерживаются в бочках из различных пород.

Луи слушал, осторожно цедя сквозь зубы, немилосердно обжигающую гортань жидкость с привкусом яблока. «Будто кто-то умудрился заключить живой огонь, в сидр» - думал он, не решаясь озвучить вслух. Как вдруг, Натаниэль вскрикнул! Он нащупал ковш с водой и плеснул себе в лицо, а затем, обращаясь к столбу напротив себя, взволнованно спросил, раскрыв по детски растерянные глаза в пространство:

- Парни! Что-то не так... Вы где?! Парни! Всё вдруг потемнело!

Все смолкли, а он продолжил шарить наобум вокруг себя, словно играя в жмурки и голосить с каждым разом всё громче:

- Чëрт! Чëрт!!! Лэс твою мать! - орал он взывая к старику - почему вдруг стемнело?!

- А-а-а-а-а-а!!! - вопил он во всю глотку - я ничего не вижу!

Он пригнулся и начал ощупывать пол, с ножками стульев и неловко хватая присутствующих за лодыжки! Затем вцепился в старую куртку, висящую на гвозде в углу и заорал на неё уже абсолютно не своим голосом:

- Луи! Луи! Ты же ничего не расскажешь отцу?! Я ничего не вижу!!! Я кажется... я кажется ослеп Луи!!!

Последний, моментально покрывшись ледяной испариной, замер как вкопанный в противоположном конце сарая. Он в немой панике вращал глазами то на собравшихся, то на орущего Натаниэля. Наконец оторвав окаменевшие стопы от пола, он бросился к нему, крича будто тот оглох а не ослеп:

- Я сейчас! Сейчас!!! О Господи! Успокойся!!! Я здесь, я рядом, слышишь?! Успокойся! Клянусь, всё сейчас наладиться! Всё восстановится, вот увидишь!!! Нужно выпить воды! Скорее!!! Несите побольше чистой воды!!! Нужно, чтобы его вырвало!

Он схватил канистру с той водой, что как помнил, принëс сам из ручья и попытался то ли напоить несчастного, то ли утопить его, потому что тот начал захлëбываться от напора струи! Луи, уговаривал его продолжать пить, крепко схватив за затылок, непонимающе озираясь на остальных и не получая помощи! Никто почему-то, не проникся к их внезапной беде. А старик?! Тот даже спокойно продолжал пить! Луи заметался, выбивая из их рук стаканы:

- Вы что?! Не пейте это!!! Бегите! Вызывайте спасателей!!! У кого рация?! Немедленно! Тантуу!!! Тантууу!!! - продолжал он орать в приступе нечеловеческого страха, одновременно успокаивая и придерживая Натаниэля за плечи.

Которые начали трястись... И тряслись тем сильнее, чем громче тот звал на помощь!

Черт... Он наконец пришёл в себя и заново огляделся. Все давились со смеху. Они потешались! Потешались над ним! А Натаниэль? Тот продолжал беззвучно трястись, начав затем икать:

- Как можно быть таким доверчивым? - положив ему руку на плечо, спросил тот еле успокоившись - ты наверное вообразил сцену из библейского мифа, где мы как ослеплëнные Богом сирийские войны, бредëм на ощупь с горы, положив руку на плечо впереди идущего собрата?

Он уже откровенно хохотал вместе с остальными.

- Как можно быть таким козлом и пользоваться чьим-то доверием? Да катись ты! - Луи скинул его руку и яростно уставился на вероломного страдальца.

На его истерические крики прибежала Танту, со всей компанией девчонок! Какой стыд...

- Что у вас происходит?! Луи! - непонимающе отыскивала она глазами проблему, разглядывая мокрого Натаниэля, напившегося воды - по его запоздалому признанию - на всю жизнь!

- Ничего! Ему на нос приземлился паук, он хотел, чтобы ты пристрелила чудовище из ружья! - объяснил кто-то издевательски.

- Ничего паренëк - проскрипел рядом старик, утешающим тоном - это не ты доверчивый, это называется убедительной игрой!

- Да уж - заметила Танту, которой рассказали вкратце о сути шутки - поговори с матерью, может пристроит пасынка в массовку какой-нибудь студии. Он отлично притворяется.

- Да. Я поговорю. Устроим его в кинобизнес! Тебя в журнал! А меня в лечебницу! Такую, куда не допускают сумасшедших посетителей - злобно бормотал всë ещё дрожащий с ног до головы и стучащий зубами Луи.

Натаниэль, поняв что перепугал того всерьёз, больше не подходил к нему и не заговаривал, лишь изредка кидая в его сторону, виноватый взгляд исподлобья. День пролетел быстро, как и всë время, что они провели здесь. Луи, забрался на большой гладкий валун у самой воды. Мазками в импасто, густо и фактурно выхватывая ребристые волнения на непроглядно чëрной поверхности озера, действовал лунный свет. Он кидал камешки, выискивая плоский плитняк и считая, сколько раз, тот спружинил от упругой тëмной поверхности. В дом возвращаться не хотелось и он курил - едва ли не в первый раз с приезда - просто, чтобы получить законную причину отсутствовать. Докурил слишком быстро и не имея выбора, поплëлся к компании.

Луи чувствовал, что уронил себя в их глазах, хотя раньше, переживать о подобном ему бы и в голову не пришло. Он даже их имëн не выучил! Наверняка и они его. Они же никто друг другу. «Подумаешь... шутка дурного вкуса. Розыгрыш для идиотов!» - злился он, наблюдая теперь, как главная самка, примостившись на диване рядом с главным гадом - скользит ступней, по его груди, в прорези тëмной рубашки расстëгнутой на несколько пуговиц. Она бы не стала закатывать истерику. Потому что ей плевать на него! За эти дни, он узнал что она дочь богатых родителей. Что катается на каникулы в Гштаад и Сент Мориц - любимое место для устройства вотчин мультимиллионеров. Что они учились вместе и встречались. Вобщем, она не оставляет планов, на его возвращение - в Беркли и к ней! Готовая невеста, одобренная мамой...

Луи прислушался, вынырнув наружу из омута тëмных мыслей: кажется сейчас, все пустились в ленивое обсуждение планов на будущее. А в эту минуту, обсуждали его мать-актрису, их потрясающую, наполненную приключениями жизнь, которой - как он в недоумении узнал - всё завидуют...

- Не понимаю я тебя - рассуждал тот, что обращался к нему свысока и пренебрежительно, ещё в начале знакомства, пророча тур по окружной тюрьме - тухнуть целыми днями на лекциях... Изучать музыку на другом конце света... Что там изучать? Нот всего семь! - вот и вся наука. Ты же буквально рождëн с такими возможностями! Можно сниматься самому, можно клеить по несколько первосортных тëлочек за вечер, обещая съëмки в кино, приглосы на вечеринки, на премьеры, открытия. Многие отдадут десяток лет жизни, ради того, чтобы промелькнуть на фото светской хроники, рядом с кем-то именитым.

- Чтобы обещать, рождаться в актёрской семье не обязательно, достаточно не иметь совести - заметил ему Луи, не собираясь вдаваться в подробности своей будущей учёбы и тем более, рассказывать о своих честолюбивых мечтах.

- Он тебе завидует - подал голос Натаниэль, в первый раз за вечер - он у нас краснокнижный сын, редкий экземпляр! Живëт по плану, нарисованному ему родителями не отступая от курса: учиться, работает на отца, а в свободное время - во сне, охмуряет первосортных тëло... девочек!

«Я богословьем овладел,

Над философией корпел,

Юриспруденцию долбил.

И медицину изучил.

Однако я при этом всем.

Был и остался дураком.» -

продекламировал он издевательски из Гëте.

Тот усмехнулся беззлобно и вдохнул рассыпанный перед собой порошок, шмыгая носом, заметно взбодрившись и повеселев. Пока воспитанники государственных школ, скидывались на дайм-бэг, не в пример более платежеспособные ученики частных - начинали сразу с лучшего, порой не изменяя привычке, вплоть до появления седины в волосах.

- А как там твой клуб? С дизайном от Филиппа Старка! Всё ещё на стадии уверенного выхода в жизнь из твоих фантазий? - отбил тот подачу.

- Не будь козлом! - встала на защиту чести Натаниэля главная самка - У них ведь совсем недавно завершился развод! Деньги на покупку помещения конечно найдутся, просто чуть позже. Он пока сосредоточен на помощи матери.

- Он пока сосредоточен на внешних займах! - сострил кто-то, имея ввиду, что единственный доход последнего, напрямую тянется из родительского кошелька.

Любитель порошка, довольно рассмеялся.

- Посмеемся, когда ты будешь стоять, прижимаясь к коленям охранника и умоляя пустить тебя, в мой собственный, моднейший клуб в Мидтауне! - отозвался Натаниэль, разглядывая стакан на свет.

- Посмеëмся, когда ты будешь стоять в длинной очереди из соискателей, в мой собственный офис на Уолт Стрит!

- Спуститесь на землю парни! Когда это произойдет, вы оба будете слишком старые. Один для походов по клубам, а второй - для поиска работы - засмеялись остальные.

- Вот поэтому я и не парюсь! И всем советую, жить здесь и сейчас! Разрешаю себя цитировать- Натаниэль отсалютовал стаканом с самогоном и вылил в себя остатки, снова потянувшись за бутылкой.

Его оппонент, очевидно трезво проанализировав их шансы и снова нахмурившись, уничтожил остатки со стола, решив покинуть скучный мир трезвых расчётов!

- Я не собираюсь просить деньги у родителей, до наступления у меня менопаузы - заявила брюнетка, сделав основательный глоток и затянувшись сигаретой.

Выяснилось, что она подобно Луи, тоже имеет честолюбивые мечты, только собирается произвести переворот в журналистике.

- Миром правит информация! Точно говорю. Там и власть, и деньги, да всё что хочешь - заявила она безапелляционно, поëживаясь от крепости, но продолжая пить.

- Миром правят транснациональные корпорации и банки - спокойно опротестовал её утверждение Натаниэль - группы богатейших монополистов, диктуют курсы разумеется не только этой стране, а всему миру! Популярные газеты, авторитетные финансовые издания, новостные и развлекательные каналы - это лишь их инструменты. Как и выборы. Разумеется всегда фиктивные. Нигде на Земле, разве что кроме каких-нибудь забытых племён Амазонки, не происходит выбор снизу, от народа. Это всегда ставленники сверху - от правящей за ширмой, из существующего политического направления, верхушки. Направление, они также задают сами. Уверен, это на подкорке понимают все. Всё как на ладони - просто слишком страшно прийти к такому заключению всерьёз. Вера в справедливый мир, где от тебя что-то зависит, а все действия имеют предсказуемые последствия - сладкий сон. И все в основном, предпочитают спать! Тех же, кто занимается расследованиями этих глобальных афер, по развязыванию войн в различных точках мира, что конечно влияют на курсы и котировки - ставят в один ряд, с любителями поговорить об инопланетных контактëрах и снежном человеке. Книга Фердинанда Ландберга «Шестьдесят семейств Америки», скорее всего отыщется теперь в разделе фантастики. Хотя и сейчас, нити всех главных сми как в прессе, так и на телевидении тянутся всего-то к нескольким компаниям, а они, принадлежат лицам от истеблишмента. Те, кто возглавляет казалось бы совершенно различные передовые каналы и издания, даже будто конкурирующие между собой, практически всегда являются выходцами из одной организации - комитета по международным отношениям! В Англии, это Королевский институт международных дел. Они никогда не критикуют глобалистские повестки - проявляя в этом, удивительную общность.

- Где ты этого понабрался котик? - выдохнула главная самка, словно прослушав лекцию какого-то старого зануды из колледжа и наматывая мелированную прядь на палец.

- Ну, я внимательно слушал некоторые лекции, кое-что читал, оглядывался на мир вокруг и учился какое-то время по-настоящему - словно признавая вину, сообщил «котик».

- Что ж - заключил тот, что вынюхал все привезëнные с собой запасы - до тех пор, пока мы все богаты, я согласен жить в таком мире!

- А я, согласна быть инструментом, в руках теневых кукловодов - состроив зловещую рожицу, заявила брюнетка - если это поможет набрать вес, моему собственному банковскому счету!

Натаниэль поглядел на них равнодушно, затем налил себе до краëв и повторно отсалютовав бокалом, выпил его едва ли не залпом и зажмурившись. Луи, вдруг стало его жаль. Кажется он забылся и начал говорить о том, что его действительно интересовало, случайно отступив от негласного правила ненапряжной болтовни. Окажись они вдвоём, он бы выслушал со всем вниманием на которое только был способен и отнëсся серьёзно. Он и теперь, единственный из компании, слушал со внимание и серьёзно, только это не было замечено...

Натаниэль отправился за сигаретами, сосредоточив рассеянное внимание на гитаре на некоторое время и пробуя подтянуть расстроенные струны. Затем оставив это занятие и стряхнув наконец меланхолию, сообщил:

- Завтра до обеда, отправимся в горы! Намоем золотого песка в речушке, может отыщем камней. К тому же, там грандиозные виды! Такого пейзажа и на фото в National Geographic не увидишь - он потряс в воздухе, старой картой в пятнах и белëсых полосах, от многократного складывания и разворачивания.

Очевидно, когда-то ей часто пользовались. Непонятно, на чëм она держалась до сих пор и почему не рассыпается в его руке. Он сам, демонстрировал похожую стойкость. Какую-то персональную способность организма, не пьянеть опорожнив самолично уже несколько бутылок, одну за другой. С таким номером, его можно было бы командировать на национальное шоу талантов. Луи, старательно делал вид, что может пить наравне со всеми. Однако, уже после второго стакана, его пробрало жаром до пяток. Потом, жар вернулся в голову туманом и опасной расслабленностью, когда язык и тело сообща, перестают совещаться с мозгом, обретя временную свободу как беглые узники.

Кто-то включил музыку. С усердием, отвечая на затяжной поцелуй брюнетки и с досадой, ловя на себе его взгляд - такого свойства, что отправляют дрессированной обезьянке, забавляющей зрителя, умением жонглировать! - Луи бы отдал правый глаз, чтобы заставить его ревновать и гореть. Хотя бы на треть, как ревнует и горит он сам. Чтобы выглядеть как... Как Джо Далессандро! Да! - секс-символ Фабрики Уорхола, светловолосый загадочный принц, задумчиво всматривающийся в собственную глубину, презирающий мелкую рябь на поверхности, неотвратимо притягательный и независимый! Тот кому плевать!

Вместо этого, он ощущал себя кем и был - вчерашним воспитанником католической школы. Чувствительным и неискушëнным. Всё равно неискушëнным и чувствительным! - несмотря на дерзкие, храбрые и возможно со стороны лишëнные логики, попытки соответствовать образу в собственной голове. Растерянным... и жалким в попытках совладать с нелепой влюблëнностью. Постыдной... Стоп. Нет. На это он никак не мог согласиться... Обратив против несчастного, всю свою вокальную магию, пела Sade «No ordinary love»:

You took my love

I keep crying (I keep crying)

I keep trying for you...

Как безвольная жертва месмеризма, он заворожëнно наблюдал за чужими пальцами, что ерошат чëрные волосы на затылке, обхватив другими шею и прижавшись к груди их обладателя. Затем, оба исчезли наверху. Луи выпал из пространства, наполненного собственной тоской, вяло танцующими телами, напоминающими колыхание водорослей, на дне тëмного озера, вязкой сладостью алкоголя, табачного дыма и пота. Поэтому не помнил, как оказался с брюнеткой наедине. Измученный в её потной ладони член, не желал просыпаться, поэтому его волосы потянули голову туда, где угадывался лёгкий запах рыбного прилавка. К счастью, все слишком пьяны, чтобы упрекать в чëм-то друг друга и довольствуются той теплотой, что один человек, способен дать другому, на ни к чему не обязывающий миг.

На утро, напоминанием осталась лишь налитая свинцом голова, да нечеловеческая жажда. Язык прилип к нëбу, потрескавшись как высохшие почвы Аравийской пустыни. Из плюсов - во рту хотя бы присутствовал вкус яблок, а не кошачьего дерьма, как бывает от спиртного. В каких-нибудь туристических памятках, необходимо учесть похмелье, как отчаянный фактор, позволяющий решиться на паручасовой пеший поход чëрт знает куда, в дебри смешанных лесов, под руководством ненадëжного гида со спорным чувством юмора. Потому что уничтожив все запасы Alka-Seltzer, компания оказалась на заброшенной дороге, продираясь сквозь заросли, вверх по склонам и ведомые лишь отметками на истерзанной карте, образца Гражданской войны.