15

— То, что ты наладил отношения с ним это просто превосходно! - тоном стратега, склонившись над блестящим капотом, подаренной отцом машины, как над картой - говорила мать Натаниэлю.

Она заправляла тëмные прядки, выбившиеся из укладки, небрежно глядя в отражение на чëрной полировке. Последний, приехал навестить её в лечебницу и вот уже несколько дней без перерыва, слушая её фантастичные планы, по захвату отцовских капиталов, уже отчаянно жалел, что забрал её из клиники прогуляться по магазинам. Любая попытка, затеять разговор о чëм-либо ещё, разбивалась об этот маниакал. Он обязан заставить Элейн, подписать брачный контракт - текст которого, составил адвокат матери, по её мнению, просто блестяще! Кроме того - как-будто это само по себе было пустяковой задачей - ему полагалось раздобыть подпись отца на документах, по которым бывшей жене, отходили доли в бизнесе и семейном фонде. Последнее, конечно же являлось уже совершеннейшим мошенничеством, весь расчёт которого, полагался лишь на отцовскую любовь и невозможности возникновения ситуации, при которой тот предъявит обвинения, своему первенцу. Не желая участвовать ни в чëм подобном и убеждая её в нелепости этих предприятий, он пасовал всякий раз, как натыкался на её разочарованный взгляд, говорящий о его слабости и некчëмности. Одновременно жалобно взывающий, к своему единственному защитнику в этой жизни - собственному сыну.

«А кроме того, как только она обретет финансовый комфорт, то с радостью поучаствует в его затее с собственным клубом - ведь в отличии от отца, она верит в него!» Он действительно уже много раз, ездил осматривать отличное помещение на 122 East 66th Street к востоку от Парк-авеню, которое должно было выставляться на торги, если не заимеет покупателя в течении полугода. И хотя, Натаниэль, готов был рыдать как девчонка, от невозможности приобрести его немедленно! - этот последний резон, был для него, не такой уж сильной мотивацией... Он с тоской в сердце, смотрел на одутловатые мешки у её глаз, конечно заметные и другим, даже под тоном тщательного грима. Они говорили о той борьбе, что упорно вела эта разочарованная женщина, не смотря на скептические и насмешливые взгляды окружения, несмотря на то, что её муж, бросил второе весело и нашел себе другое судно. Натаниэль, не мог отвернуться от неё именно теперь, он испытывал ужасную жалость. Жалость и любовь.

Сейчас, они оба озадаченно рассматривали какую-то пëструю трёхфутовую мазню, окружённые ещё десятком посетителей, в модной галерее на Манхэттене. Присутствующие, с сосредоточенными лицами, прислушивались к восторженным пояснениям владелицы и самого автора. «Кажется, кто-то запнулся о банки с красками, расплескав их по холсту, как по полу» - думалось ему. Но это было искусство, хотя он его и искренне не понимал, предпочитая рассматривать работы старых мастеров возрождения, в полупустынных музейных залах. Собственно, он привез их сюда, лишь с одной эгоистичной целью - передать мать, её подруге и дать собственным ушам и разуму, заслуженный отдых. Правда давно переместившись взглядом с картины, на саму галеристку и пытаясь поймать движения её карих глаз - исследовав предварительно соблазнительные линии, от кончиков тонких шпилек, по облегающему силуэту строгой юбки-карандаш и лëгкому белому шëлку её блузы. Последняя, под защитой круглых бусин-пуговиц, ревниво скрывала тëплую кожу на полной груди... Стоило Натаниэлю задержаться на ней секунду взглядом, он мог ощутить её нежность на кончиках своих пальцах, будто прикасался к ней совсем недавно.

Ещё ребёнком, он прятался в укромных местах их дома, позволявших наблюдать гостью и не быть схваченным с поличным. Всё в ней казалось ему особенным: от волшебного запаха туалетной воды, до манеры откидывать волосы и смеяться, кивая собеседникам и поддерживая, очередной светский полупустой разговор. Она одевалась по последней моде, но даже костюмы от Донны Каран - должно быть получая часть её чудесной ауры - смотрелись на ней в сотни раз элегантнее, чем на прочих. Она держалась с его отцом просто, любезно, но так, будто видит того насквозь и уж конечно не падëт дешëвой жертвой его обаяния, что он расточал на всех и вся. А когда Натаниэль, случайно сталкивался с ней, она болтала с ним на равных и он чувствовал, будто они самые настоящие сообщники. И ещё долго потом, прибывая почти в религиозной экзальтации, принюхивался к благословенному аромату собственных волос, что оставался на них, после прикосновения её руки.

Кажется он так давно любил её... Особенно, когда она не раскрывала рта! - потому что о её циничные суждения, были способны разбиться романтические бредни, даже самого юного, из тех остолопов, что заводят отношения с женщинами старше себя. Её мягкая осенняя красота, с каштановым водопадом блестящих волос, большие карие глаза, с россыпью едва заметных морщинок, уверенные карандашные штрихи, изящных бровей - обещали насытить морем нежности и тем всеобъемлющим пониманием, что можно ожидать разве что от богини, которой известны все твои мысли. Даже те, что ещё не успели добраться до головы! Его пленëнные глаза, зачарованно блуждали по этому созданию, как по пейзажу какой-то волшебной пасторали. Мальчишкой, он действительно был заворажëн ею и конечно же, все журналы с похабными фото, все календари с красотками месяца в двусмысленных позах, при самом минимуме нарядов - меркли перед его фантазиями о ней, в тиши засыпающих комнат, любого из их домов. Его первая любовь... Но подобно одному из бедолаг, что подвергался экспериментам Виктора Франкенштейна, неизменно всякий раз, стоило им встретиться - казалось окончательно позабытые чувства, получали немилосердный разряд, вновь делая судорожный глоток воздуха, что вырвался в почти мëртвые лëгкие! И вот, он уже снова бросал злобные взгляды соперника на её мужа и полные вожделения и невостребованной нежности - на неё. Как в глупой водевили! В конце концов, следуя её практичным установкам, он довольствовался ролью - нет, не любовника - скорее мальчика по вызову. Это нужно было признать. Хотя бы для самого себя. В отличии от него, любовник всё же получает хоть какое-то место в жизни и голове возлюбленной. Натаниэль перестал стесняться брать у неё деньги, злорадно объясняя себе, что так опустошает счёт её бестолкового, недостойного мужа. Пусть тот и не знает об этом, а упорно высиживает новые шишки геморроя в одной из башен, в деловом районе Бруклина, в погоне за прибылью. Всё это, было конечно же глупо и от их полутайных встреч, у Натаниэля, оставалось лишь чувство пустоты и обманутых ожиданий. Безосновательных впрочем.

Из череды дней, она доставала его по телефонным линиям, равнодушной рукой, как избалованный ребёнок игрушку и оставляла без сожаления и объяснений, на следующий неопределённый срок. Он старался учиться у неё, но всякий раз, с досадой вынужден был признать в себе, никчëмного студента в этой любовной науке. Сегодня, она взяла на себя заботы о его матери - на все пару недель. До той поры, пока двери лечебницы, снова не распахнуться для последней и их маленький праздник непослушания, не подойдëт к завершению. Пока той занимались сразу несколько филиппинок, в одном из салонов, сделашихся собственностью подруги, после первого развода, Натаниэль, вновь вспоминал, все подзабытые частности постельных дел, что воспламеняли именно его возлюбленную. Истории о донжуанах из различных эпох, что поражали своими способностями, первых встречных любовниц наповал - он всегда находил смехотворными. Чтобы исследовать чужую чувственность, потаëнные клавиши и струны, относительно существования которых, даже сам их обладатель может оставаться в полном неведении - всегда требуется время, порой немалое. Хотя и лживые сюжеты, современных порнофильмов, всегда говорят своим зрителям об обратном.

Они уединились в номере и лежали на широкой кровати как на боксëрском ринге или татами - обессиленные, после очередного обоюдного нокаута:

- Она всё достаëт тебя, своими идеями вернуть себе часть утраченных сокровищ? - поинтересовалась ученица Рати, чья голова покоилась теперь на его груди, овевая кожу горячим дыханием и ароматом духов с индийским сандалом. Индусы верят, что так пахнет в царстве богов! Сейчас, он готов был это подтвердить. И её вопрос был не кстати. Он грозил разорвать волшебные шатры из опьяняющей неги, пришедшей на смену бурным волнам экстаза. Как этой проницательной женщине, удавалось быть столь нечуткой в такие моменты, оставалось для него загадкой. Одной из многих. Натаниэль, не собирался стенать о проблемах и только вздохнул, взмахнув рукой в неопределëнном жесте и потянувшись за сигаретой из початой пачки.

- Брось, не держи всё в себе - она приподнялась на локте, поглаживая его грудь и с наслаждением рассматривая лицо.

Очерчивая пальцем, весь потрясающей красоты рельеф от пробора над виском, по скульптурной линии носа и до впадины у подбородка.

- Она никогда в жизни, всерьез ни во что не вникала - быстро сдался он - и судит о деловых людях, очевидно по дешëвым детективам или глупым сериалам! Мой отец, всегда все бумаги просматривает лично, прежде чем поставить свою подпись. Впрочем, так поступают все разумные люди на свете.

Он привстал положить зажигалку на прикроватный столик и остался в этом положении, ссутулившись и склонив голову к сомкнутым на коленях рукам.

- Особенно, если у них имеются состояния - она принялась разминать его плечи, а затем голову, погрузив в угольно-чернильные пряди свои пальцы.

- На что она меня толкает! Что я должен делать ?! В ком искать союзника преступления..? Где прячется ещё один такой дурак, как я?

- Ах мой маленький бедняжка. Но если бы ей удалось, думаю, это могло бы достать её со дна... её бесконечной меланхолии.

- Ты хотела сказать, со дна бутылки.

- И она занялась бы Фибс, как положено матери - продолжала та, не обратив внимания на его замечание - у неё есть вполне реальные планы, запустить линию одежды. Когда-то ей это уже удавалось - вещи её дома, выставлялись в Barneys... Но я всё понимаю... Несправедливо использовать тебя, твои родители, могли бы давно договориться, не будь оба такими упрямыми себялюбцами.

- Ах моя бедняжка - снова повторила она, окончательно его взбесив!

- Хватит говорить тоном двухсотлетней колдуньи! Будто тебе известно всё на свете, а молодость ты добываешь, принимая ванны из крови девственниц!

Он резко повернулся и накинулся на неё, крепко схватив за запястья и опрокинув на подушки, охваченный досадой и испытывая искреннюю ненависть, к эпизодам её жалости к нему.

Она только весело рассмеялась, под защитой длинных прядей, что змеями расползлись по её разрумянившемуся лицу.

- Влюблëнные, влюблëнные люди, обретают способность делать невозможное! - произнесла она торжественно и задумчиво.

- Вот так совет. К куче уже имеющихся неприятностей, я должен положить ещё свои страдания от любви?!

- Свои? - вовсе нет... Если тебе удастся поймать на крючок того, кто может сыграть роль, в решении твоей проблемы, тебе и думать ни о чëм не придется! Думать, будет другой.

Она взяла сигарету из его губ и сделала затяжку, сложив свои со смазанной помадой, в трубочку и выпустив густой дым, легчайшим выдохом :

- Я ведь уже кажется рассказывала, что когда только приехала в Нью-Йорк, пределом мечты, было попасть младшим консультантом в Bloomingdale. Я еле сводила концы с концами и не знала, где взять денег на оплату, съемного клоповника в Бруклине, размером с картонную коробку. Вдобавок к проблеме вечного безденежья, добавилась ещё одна - как не оказаться съеденной крысами, вынося мусор. Но! - когда я оказалась в одном такси, со своим волшебником, все проблемы начали решаться, по одному взмаху его палочки!

- Ты коварная! Как впрочем все женщины... И тебе было его, совсем не жаль?

- Разумеется нет! Каждый получил своё. Было бы несправедливо сказать, будто я его использовала. Многие люди проживают жизнь, так и не познав любовь, а я, открыла для него такую возможность!

- Да, об этом писали и много говорили в гостиных Верхнего Ист-Сайда... Помимо любви, он также познал нервный срыв, банкротство и остался на плаву, лишь благодаря старым связям.

- Никто не говорит, что нет побочных эффектов. Похмелье неизбежно, для тех, кто не умеет пить.

Она загадочно улыбнулась:

- Элейн Петигем, что бы там не писали про неё, вовсе не бессердечная стерва. В противном случае, давно была бы в первом эшелоне звëзд! И что важно, она любит своего единственного сына. Иначе не таскала бы его за собой на съемки годами, а оставила мариноваться в частном пансионе до совершеннолетия. Она гордится им и очевидно, он часть её личного бренда. Так действуй через него!

Натаниэль, на всякий случай вопросительно посмотрел на неё, подняв брови под упавшей чëрной чëлкой, на собранный в гармошку лоб. Она и вправду, должно быть умеет читать в его мыслях.

Несмотря на их с Луи отношения - скверные с самого начала и обоюдно недоброжелательные - он не раз ловил на себе, его странные взгляды. Тот робко рассматривал его, думая, что объект этого бессовестного несанкционированного изучения, стаëтся в неведении. Бросаемые украдкой, эти неловкие стремительные взгляды, были словно повстанцы, рискнувшие высунуть любопытные макушки из окопа. Узнав, что тот провёл время, в компании Рэймонда Клифта - парня не замеченного в отношениях, зато замеченного им лично, на улицах где собирались любители мюзиклов и творчества Шер - Натаниэль, начал подозревать у новоявленного европейского родственника, наклонности, не приветствующиеся в добропорядочных семьях убеждëнных консерваторов. Таких, как его собственная семья. Консерваторов, относительно всего!

Не желая, чтобы та, что расслабленно лежала теперь под ним, игриво водя вниз-вверх гладкой узкой пяткой, по его спине, развивала свою мысль дальше, он принялся целовать её в губы. С кушетки у психотерапевта, он во что бы то ни стало, желал вернуть их обоих назад - на кровать борделя! Поэтому раздвинув её бедра, быстро переместился к тем губам, что располагались чуть ниже ямки пупка и были не менее полными и налитыми от возбуждения, чем спелые дольки экзотического фрукта, обливающихся каплями собственных соков. С аппетитом гурмана, он старательно слизывал эту влагу, погружая язык в горячие слизистые лепестки, послушно раскрывающиеся навстречу его жадному рту. Наконец-то, он заставил её забыть поучительные лекции в свой адрес! Теперь стоны, перешли в крики - вот и отлично, чудесная месть - думал он, с силой удерживая бедра, которые уже охватили конвульсии оргазма и продолжая раздражать языком бусину набухшего клитора, прочно обхватив его губами. От стен и зеркал, отразился её протяжный крик и затих, сменившись глубоким вздохом дымящейся удовлетворëнной похоти.

Всё же эта женщина, очевидно никогда до конца не теряла голову и нить беседы, потому что отдохнув, как ни чём ни бывало продолжила с того места, на котором он её прервал.

- Никто не заставляет тебя вступать в связь. Просто подари мальчику мечту! Такие любят мечтать о любви натуралов - она рассмеялась, будто выдала удачную шутку.

Натаниэлю вдруг сделалось противно. Противно от этого разговора, противно от её позы, развращенной пресытившейся кошки. От своего положения. От того, что они вдруг обсуждают Луи, который вобщем-то... неплохой парень... Даже очень хороший! И не имеет отношения к их семейным взаимоотношениям, которые здоровыми не назвал бы даже самый расположенный к Каннингемам доброжелатель.

- Ты что, обиделся? - пришёл её черёд, удивленно морщить лоб - знаешь, склонность драматизировать в самых естественных вещах, отвратительна, уныла и несексуальна! Люди манипулируют друг другом, наверное со времëн зарождения человечества. И до сих пор находятся те, кто умудряется состроить оскорбленную этим «открытием» физиономию!

Она продолжала:

- То, что он выкупил твою лошадь

- Сирокко - конь...

- Какая разница! Не в этом дело. Я говорю, что то, что он заставил свою мать так потратиться, само по себе является попыткой манипуляции! Они оба, хотят купить твоë расположение, которое непременно оценит твой отец. Он ведь думает, что ему удалось наконец заполучить идеальное семейство - хоть и собранное как пазл из двух совершенно разных коробок!

- Всерьëз надеяться, обрести семейную идиллию с амбициозной актрисой! - она рассмеялась - так глупил ещё Ди Маджио, а до него, сотни других, но чужие ошибки никого не учат.

Натаниэль смотрел на неё с досадой, чувствуя, что выслушивать мать, было куда более милосердной экзекуцией:

- Мне пора - устало заявил он, удивив сам себя.

Отвернувшись наконец, он принялся собирать одежду, разбросанную по полу. Когда они расстанутся и когда встретятся вновь - всегда решала она. Похоже что их вино, давно стало превращаться в уксус... А он и не заметил.

- Я единственный человек в твоей жизни, что говорит тебе правду, а ты противишся ей, как мальчишка горькому лекарству.

Под молчание повисшее в воздухе - так, что он слышал, как меняет своë положение, секундная стрелка часов на собственном запястье -- и ощущая на своей спине её взгляд, он закрыл за собой дверь номера, не поцеловал на прощание. Ночь он провёл в клубе, позволив друзьям утащить себя на выступление немецкой панк-королевы Нины Хаген. Он первый раз, со вниманием разглядывал некоторых из присутствующих: в узких джинсах на парочку размеров меньше нужного, они бесновались в толпе под вспышки стробоскопов. Они откровенно заигрывали с себе подобными, сплетаясь языками и обмениваясь слюной, со случайными партнëрами. Время от времени убегали с ними в уборные, прижимая маленькие флаконы к ноздре, напоминая самцов павианов иди гамадрил, вызывающе крутящих задницами у самого носа приятелей. Или каких-то демонов низшего порядка - развращëнных и очевидно имеющих своей целью, развратить как можно больше тех, кто оказывается в их гравитационном поле.

Слава Богу они читали в его взгляде что-то такое, что заставляло любого из них, быстро и опасливо сменить курс, если они вдруг пробирались к нему, сквозь танцующих, с идеей угостить красивого темноволосого парня выпивкой. И ему не пришлось марать кулаки, ни об одного из них! Проснувшись утром от звонка телефона - что лишь добавил разнообразия к шуму в голове - и бросив шипучий аспирин в стакан воды, Натаниэль с облегчением подумал о дороге назад. На просторное ранчо в предгорьях, о котором - что странно - он теперь думал как о доме.

Проснувшись утром от трелей неведомой птички, решившей спеть примостившись на перила трассы, Луи с облегчением обвëл комнату глазами. Его снова донимали отвратительные сны - бурда из неприятных событий его короткой, но насыщенной ими жизни, приправленная совершеннейшим психоделом из картин воспалëнного воображения. На время сбежавшее из под опеки отдыхающего мозга, оно торопливо генерировало их, полновластно царствуя в спящем сознании. Ветер трепал портьеру, солнечный луч крался по краю кровати, словно котëнок, что норовит цапнуть хозяина, за выглянувшую из одеяла пятку. Заново напоминая себе, что он в безопасностной тиши комнаты огромного особняка, Луи прислушался. За стеной по прежнему никого... Соседняя комната пустовала и если раньше, он был бы в восторге от этого факта, то теперь это почему-то буквально выводило его из себя! Его первым минутам бодрствования, позавидовала бы сама Белоснежка! Он нахмурился и попытавшись не быть неблагодарное свиней, даже начал было насвистывать в такт пернатой незнакомке, пока стягивал пижаму и брëл в ванную. Он снова прислушался: никакого звука воды из-за стены, разделяющей их ванные комнаты...

«Можно спуститься в кухню, не дожидаясь общего завтрака. Там уже пару утренних часов, колдует Имельда и ни за что не отпустит не накормив чем-нибудь вкусненьким!» - уговаривал он сам себя. За годы проведëнные в школе, где последнего ужина, можно было так и не дождаться - лишившись скудной иезуитской пищи, в качестве наказания за надуманную провинность - Луи блаженствовал и позволял к удовольствию экономки, себя потчевать. «Послушать между делом, ничего для них не значащие новости, от шофёра Карлоса. Может попробовать записать несколько музыкальных набросков, что приходили в голову последнее время»...«или взяв машину и Танту, прокатиться в город к её друзьям, или придумать что угодно ещё!» - рассуждал он выплëвывая пену из зубной пасты.

Правда гостья, пребывая на законных каникулах, впадала порой в самую настоящую спячку. Освободившись от нравоучений деда - который не позволил бы спать слишком долго и всегда нашëл бы ей занятие - обретя в своë распоряжение бассейн, прислугу и море времени, она демонстрировала богемную расслабленность так, будто ей за это платили некие исследователи и шëл эксперимент по изучению лени, который она просто не имела право нарушить, под страхом штрафов. Даже клубы перестали прельщать, ведь коктейль можно было смешать самой себе и здесь - причëм не слезая с нагретого солнцем матраса и притом совершенно бесплатно!

Луи оделся и вместо кухни, направился в конюшню. Вот он! - прекрасный конь вороной масти, носящий имя пустынного ветра. Из-за верховых прогулок под солнцем, его навис кое-где сделался тëмно-бурым, что совсем его не портило и дарило тонкий светящийся ореол, напоминающий отблеск костра. Из-под длинных ресниц, на него невозмутимо смотрели глаза, будто из полированного оникса в которых он видел своë отражение.

- Хотите прокатиться? - услышал он позади себя, голос работника - этого коня брать нельзя, он принадлежит сыну хозяина, а любого другого я запрягу хоть сейчас.

Луи обернулся:

- Нет... Спасибо - отозвался он

- И долго ему быть без хозяина? - спросил он в свою очередь, пытаясь выяснить когда же вернëтся Натаниэль.

- Никогда не знаешь. Он уезжает не предупреждая. Но мы хорошо заботимся о всех лошадях, чуть позже выпустим всех на пастбище - прибавил тот торопливо, думая, что Луи учиняет проверку и пошëл ворошить вилами, остатки прошлогоднего сена.

Последний, провёл ладонью по тëплой морде Сирокко. Та лоснилась здоровым блеском, как и вся шерсть, подтверждая статус хозяйского любимца и слова работника о замечательном уходе. Послышался звук мотора. Луи взглянул в сторону дороги. Пару раз на закате, со своего наблюдательного пункта - как окрестила его мать - толстых белëсых ветвей старого платана, куда Луи бывало забирался с нотными листами, он видел как старый Форд, принадлежащий Ваби, проезжая по дороге мимо их ранчо, сбавлял ненадолго ход. Возможно, тот кто был за рулём, тоже наблюдал за ним из-за поднятых стëкол. А не так давно, в тишине глухой ночи, Луи услышал стук камешков из мелкого гравия об оконное стекло своей спальни. Очевидно, чьи-то осторожные пальцы, подобрали их с садовой дорожки, пытаясь привлечь его внимание. Здесь, это мог быть только один человек. Насколько он знал, тот снова жил в горах, пользуясь гостеприимством Ваби, в очередной раз сбежав от отца и братьев. Обуреваемый кучей разных чувств, в тот раз, Луи так и не вышел на зов. Зато снова вспомнил часы, проведëнные в обшарпанной съёмной комнате и скрипучую тахту в полумраке...

Но вместо того, чтобы тосковать по Рэю или хотя бы по занятиям, которым они предавались вдвоëм, он внезапно для самого себя, ревниво начал думать о том, что Натаниэля нет уже почти неделю... Что он может уезжать и возвращаться никого не предупредив. Что он вобще волен делать, что захочет... А ведь они только-только начали общаться нормально. И ему понравилась та простота и самоирония, которые он открыл в нем... Не говоря уже о том, что ему нравилось просто смотреть на него, ловя малейшие перемены на живом подвижном лице, где глаза, брови и губы, в неподражаемом тандеме, могли передать тысячи оттенков к настроению рассказываемой истории. Или аккомпанируя любой своей фразе. Так пожалуй иные, смотрят на драгоценный камень, что переливается на свету гранями, лаская взгляд всё новыми отблесками.

Излишне говорить, что больше встречи с медведем, Луи поразило то, что нашелся человек помимо его матери способный без капли раздумий встать между ним и диким зверем. Это потрясло его до основания и он не мог перестать думать об этом, воспроизводя ту сцену вновь и вновь. В конце концов как заправский сценарист, вымарав из неё все диалоги с их обоюдными ругательствами, он снабдил ее изрядной долей романтизма. А сейчас... он откровенно тосковал. Это была не просто тривиальная скука, это была тоска по вполне конкретному человеку. Дальше, Луи уже вконец начал действовать странно, не пытаясь найти себе оправдание, как делал это чуть раньше. Бродя по дому, как по музейным залам, он оказался перед дверью его комнаты - подëргав ручку, обнаружил её незапертой. Внутри было сумрачно, сторона дома была окружена высокими елями, что взбирались на пологую гору, создавая в этой части строения вечную тень. Почти не обжитая и больше похожая на номер в хорошей гостинице. Он потянул носом и мог бы поклясться, что тот хранит запах его табака и одеколона... Ничего особенного, но он смотрел на всё взглядом человека, которому открылась самоцветная гора. Компьютер, венчала полка с дисками и музыкальной установкой, от которой вился упругий провод к наушникам. Он провёл пальцами по ним, как по корешкам книг. «Cannibal Corpse», мирно соседствовал с записями концертов Рахманинова и электро техно... Книг немного. Учебники по экономике и государственному устройству, чью компанию, разбавляли греческие философы - материалисты и... У. Берроуз. Всё же спальня хранила некоторые остатки былого уюта. Широкий прикроватный столик, был занят - рамками с фото, когда-то помещенными туда его матерью, да так и забытые хозяином.

«Он отрок был в кудрях чернее ночи, с глазами цвета волн, с мечтой в больших глазах... » - пришли Луи на ум, строки у Д'Аннунцио, пока он разглядывал эти эпизоды чужого взросления, украденные у времени и сохранённые на целлулоиде. Время их детства, прошло удивительно по разному - снимки пестрили, увеселительными поездками в разные уголки мира. На них, помимо самого героя, мелкали лица его родителей и многочисленных друзей. Вот он в белоснежные развалинах, из колон греческого храма, где-то на островах - на шее весит дорогая камера Ролляйфлекс. Луи огляделся, краем глаза, он увидел её коричневый футляр в нише - у стены напротив, ещё когда вошëл. Рядом, на блестящей чëрной стойке, красовалась гитара. Он снова взял в руки рамку с фото: стройный, с белозубой улыбкой на смуглом лице, чëрными волосами, что треплет ветер должно быть с Эгейского моря и почти ростом с отца, позирующего рядом, - Натаниэль мог быть сам принят за юного бога. Например Геспера, что соперничал красотой с Венерой и обрядившегося в современные одежды, чтобы погулять среди смертных из любопытства. Мать очень красивая и похожая на какую-то голливудскую звезду золотой эпохи, казалась слегка растерянной, будто не понимая как она оказалась на фото... Но сын везде опекающе обнимает её, неизменно улыбаясь. Вот он правит парусником, вот отец даëт ему подержаться за штурвал вертолëта прямо в воздухе - ради хорошего кадра. Луи не заметил, как сам начал улыбаться, проникнувшись происходящим на этой фотохронике. Его собственный отец, музыкальный композитор, которому невроз заменял любые хобби, не оставил ему подобных воспоминаний. И хотя он по-детски беззаветно любил его, находя добрым и чудным, самым запоминающимся для Луи так и остался день, когда он обнаружил его висящим на собственном галстуке, под потолком собственного кабинета в их доме. А чуть позже, с маленьким чемоданом, он отправился в довольно суровое место - как выяснилось позднее.

Он открыл шкаф, стараясь не скрипнуть ни единой задвижкой и потянув оттуда знакомую рубашку за рукав, снова с удовольствием принюхался. Поборов желание забрать её с собой из-за глупого страха. Будто хозяин у которого их сотни, заметит пропажу одной, Луи поспешил ретироваться.

Элейн проводила время в компании новой подруги, которая удачно сочетала в себе и ближайшую соседку. Праздник в честь его восемнадцати, думали затеять в их особняке и мать настаивала, чтобы тот приехал познакомиться к новым друзьям. Испытывая натуральную аллергию к пустопорожним беседам, во имя представительства и поддержания светскости атмосферы, Луи оттягивал момент знакомства как мог. Ненавидя быть «главным блюдом», он надеялся в итоге, поехать туда в компании Натаниэля, который всегда перетягивание внимание на себя. Он вышел к бассейну: Танту дремала на матрасе, закрыв лицо журналом и оставив тело, на милость озоновых дыр.

- Медиум рэр! - крикнул он, подойдя к краю бассейна - или мисс предпочитает прожарку поосновательней?

- Что? - лениво бросила та, даже не меняя позы.

- Говорю, если не спрячешься в тень, мне придëтся убеждать твоего деда, что горстка углей, которые я ему верну и есть его внучка.

- Лучше принеси нам льда и присоединяйся. Тогда к своим именинам, ты может начнëшь напоминать цветом живого человека - она наконец вылезла на берег, правда тут же плюхнувшись в шезлонг.

- Не подозревал в тебе, такой аномальной лени! - в отчаянии вскричал Луи.

- Я и сама не подозревала, покуда одни миллионеры, не позвали пожить их жизнью! - улыбаясь произнесла гостья.

- Ты говорила, что покажешь мне здешние места: горное озеро, заброшенные шахты, может даже человека-мотылька!

- Пойми, это была другая Танту. Не имевшая понятия о роскоши ничегонеделанья и круглосуточного доступа к бассейну. Не переживай, вернется Натаниэль и устроит нам экскурсию - он такое обожает! В горах у них есть дом, где в период сухого закона, Каннингемы гнали лучший кукурузный самогон в Аппалачи! Я напомню ему об этом и мы мигом очутимся там, а ты сполна насладишься и походом и природой.

- Да? И где он теперь? - как можно равнодушнее, спросил Луи, чувствуя, что страстно желает это знать. Это и конечно, когда же тот вернется назад... Вернется ли вобще.

- Он вернëтся - сказала Танту

Луи покосился на неё недоверчиво. Он что, сказал это вслух?! Или она телепат? Но та лишь равнодушно перевернула страницу журнала, не обращая на него, особого внимания:

- Он у своей матери, в Нью-Йорке. Она избавляется от алкогольной зависимости в клинике, чтобы судья снова рассмотрел её прошение, об опеке над дочерью и разрешил им провести часть лета вместе.

- Ему бы тоже не мешало подлечиться - деланно проворчал Луи, вдруг почувствовавший то, что обычно чувствуют, измученные томительным ожиданием люди, получая хорошую весть - Знаешь, совсем недавно для общения с ним, мне нужны были каппа и ракушка. А теперь, он разговаривает, почти как нормальный человек и даже не порывается драться!

- Что в этом удивительного? Вы с матерью, потратили на это, кажется около двух тысяч долларов? - по словам моего деда. Думаю, даже конь вам обоим благодарен за проявленную щедрость, а Натаниэль всё же не животное. Хотя временами отличить действительно сложно! Особенно если напьëтся.

- Я и забыл...

- Забыл! - возмущëнная Танту, едва не выплюнула глоток коктейля себе на грудь - Хотелось бы мне, когда-нибудь жить так же! Когда такие суммы, улетают со счёта и легко забываются в последующие минуты.

- Тогда, может просто сделаем из тебя знаменитость? - невинно поинтересовался Луи.

Та даже поднялась, чтобы потрогать его голову:

- На солнце всего пару минут, а уже перегрелся!

- Это проще чем ты думаешь - уверенно заявил тот - особенно если попросить помочь мою мать. Я нашëл отличную камеру Роллейфлекс... в кабинете Джонатана. Если ты попозируешь мне - скажем в естественной живописной среде - мы отправим твои фото в редакции нескольких журналов. Вот увидишь, тебя заметят! Там знают меня, а я знаю тебя - так что, считай ты уже знаменита чуть меньше, чем на три четверти.

Она с сомнением покачала головой:

- По-моему, тебе просто скучно. Надо это исправить, пока ты окончательно не спятил или не сделал звездой, кого-нибудь из работников конюшни или Имельду. Или... лошадь!

Как бы там ни было, но Танту наконец восстала из шезлонга! И теперь они оба, под доносящийся из приëмника гам, неслись в джипе на местное шоу - родео, по объездке неосëдланных коней. Они проталкивались вперёд, сквозь ярмарочное пëстрое сборище от которого разило крепкими запахами выпивки, а ближе к загону и крепкими ругательствами. Чуть поодаль, народ развлекался седлая механического быка: ездок подлетал над седлом к потолку ангара и совершал непристойные телодвижения, чтобы усидеть на широкой пластиковой спине - под одобрительный и возбуждëнный хохот окружающих.

- «бронко» - означает «необъезженный конь» - объясняла Танту, которой приходилось кричать ему на ухо.

В это время, на их глазах - предварительно взмыв в воздух - о песок гулко ударился один из тех бедолаг, что пытался побороться за спонсорские призовые. Луи, стоявший вплотную к перекладине загона, мог бы поклясться, что слышал, как что-то хрустнуло у того в черепе, когда его тело как мешок с камнями, достигло земли, подчиняясь неумолимому закону притяжения. Перед этим, лошадь била задом, передом, вертела спиной, крестцом и вобще всеми сколько-нибудь подвижными частями тела, обнаруживая недюжую силу, гибкость и скорость. Она выпрыгивала вверх, почти беря высоту своего роста. Луи заметил Танту, что возможной причиной такого поведения лошади, является широкий ремень, который затягивал её тело, под брюхом у самого паха. Совершенно очевидно, что лошади не было дела до седока! - она стремилась освободиться от дискомфорта, возможно и боли, причиняемой ей, слишком тугим и грубым сыромятным ремнëм. Это было отвратительной потехой, а люди вокруг, мгновенно переставшие казаться Луи веселыми, теперь выглядели нотëсанными болванами, разгорячëнными пивом и местным виски.

- Какой призовой фонд, для победителя сэр? - обратился он к одному из них, подпирающих его сзади водянистым как желе пузом.

- 19 тысяч! - прохрипел тот.

Луи стал проталкиваться вперёд, он хотел заполучить микрофон у толстого типа в ковбойской шляпе, что расположился с другого края и вытирая лоб платком, выкрикивал каркающим баритоном что-то публике.

- Куда ты?

- Собираюсь предложить сделку: я выплачу каждому участнику по гарантированной пятëрке, а они оставят в покое лошадь и удовольствуются механическим быком!

- Ты спятил что ли? -- рассмеялась она - нас же поколотят! Участники заплатили свои взносы.

- Посмотри, там тотализатор - Танту ткнула пальцем в сторону от импровизированной арены - люди делают ставки, ты не сможешь выплатить по пятëрке, каждому на этой ярмарке. Местные так развлекаются и отдыхают больше века, просто успокойся.

Луи раскраснелся с досады не представляя, что ещё предпринять как под ободряющее улюлюканье, в загон зашёл Рэймонд Клифт, собственной персоной!

«Ну конечно! Иначе и быть не могло!» - Луи зло уставился на него, словно гипнотезëр. Рэй тоже увидел его, несколько опешив и замешкавшись, а потому, едва не получив задней подковой в лицо и счастливо разминувшись с ней, в последнее мгновение. Он скинул майку, вытерев взмокшее лицо и бросив её кому-то позади, вскочил на лошадь крепко ухватившись рукой за подпругу и держа другую, поднятой над головой.

- Если он дотронется второй, хоть до чего-нибудь, его ждёт немедленная дисквалификация. Всего, необходимо продержаться каких-то восемь секунд, но это как видишь непросто - сообщила Танту, будто Луи это могло интересовать.

Он вообще сейчас уберëтся отсюда поскорее! Вот так развлечение! Развлечение для ублюдков! Чëрт с ними со всеми. Чëрт и с этим лицемером, что едва не плача, рассказывал однажды лëжа у него на плече, о своих переживаниях и как трудно, вынести смерть животного. Рэй, явно следил за ним глазами, хотя сейчас и был крайне занят. Бедная лошадь, свирепея от издевательства всё больше, бесновалась под ним, извиваясь как мифическая гидра и становясь на дыбы подобно Буцефалу - до того, как его укротил Александр. Кажется если Луи сейчас уйдëт, тот слетит под копыта, что непременно измолотят его кости в муку!

Вдруг из толчеи напротив, глаза выхватили знакомое загорелые лицо, то что он рассматривал в сумраке чужой комнаты на фото. Сердце под рубашкой, застучало как будто враз спятило. Натаниэль, с азартным интересом, наблюдал за телодвижениями лошади и всадника, не забывая делать основательные глотки из пивной банки и отталкивать от себя чересчур напирающих. Прозвучал долгожданный сигнал и измотанный Рэй сполз с лошади, которую теперь удерживали рабочие с двух сторон. Он продержался, но была ещё парочка столь же удачливых, так что через паузу на отдых, предстояло побороться вновь.

Рэй поспешно прошагал до того места, где стояли Луи и Танту. Та болтала как сорока, Луи же зловеще хранил молчание, не нарушив его даже для приветствия. Рэй явно нервничал и чувствовал себя неловко и последнему, нравилось теперь наблюдать за этим.

- Вон те парни - он кивнул на двух мужчин, таких же вымотанных как и он - отделяют меня от 19 кусков, как вам это нравится?

- Предпочитаем добывать деньги, иным способом - процедил Луи, до этого, предоставивший обмен «светскими любезностями» подруге и игнорирующий, любые его попытки к разговору.

— Ага! — к ним наконец пробрался Натаниэль, рассекая толпу грудью, как военный авианосец, жалкие рыбацкие баркасы - например клянчим их у родителей!

— Уж по крайней мере, не заставляем животных страдать - заявил слегка покрасневший Луи.

Идеальная иллюстрация, к утверждению о воздаянии по делам нашим - теперь настала его очередь испытывать смущение, которое он неловко пытался прикрыть чрезмерным возмущением.

— Кроме финансового управляющего!-— снова вставил Натаниэль — Вот уж настоящая зверюга, из его пасти и доллар не вырвать, если он не сочтëт причину для подтверждения чека, достаточно веской! Очевидно проблема, была для него наболевшей— А какую он при этом может состряпать страдальческую физиономию! Натурально овца, страдающая зубной болью. А ты молодец! - сказал он Рею, протягивая банку пива - хотя я и болел за лошадь.

— Ну а я, убираюсь отсюда - бросил Луи, разворачиваясь к выходу.

— Не останетесь посмотреть? - торопливо спросил Рэй - думаю я могу победить... -— Конечно останемся! - отозвалась Танту

— Тогда добирайся домой как знаешь! Я забираю машину - махнул рукой раздосадованный Луи удаляясь.

— Надо же, вам удалось смиренного агнца, превратить в волка! - рассмеялся Натаниэль, провожая его удивлëнным взглядом.

— Ему жаль лошадь. Он вздумал за один вечер, переменить двухсотлетние порядки. Желает, чтобы все немедленно отказались от родео, потому что ему так хочется — пояснила она.

— Ладно уж. Я заберу этого революционера! Джип останется дожидаться тебя - не задерживайся слишком - бросил он Танту, продолжая улыбаться.

— Удачи не стать затоптанным! - крикнул он Рею и пустился догонять Луи, отбросив в сторону сигаретный окурок.

Натаниэль выдернуть ключи из замка зажигания, как раз, когда тот собрался завести двигатель:

— Оставь карету даме - ты же француз в конце концов! Едем со мной.

— Только наполовину - уточнил тот, но всë же вышел, повинуясь последнему доводу и собственной врожденной галантности.

— Говорят, ты затевал переворот? - спросил Натаниэль насмешливо, когда они оказались рядом на сидениях.

- Нам необязательно болтать. Просто смотри на дорогу, а я посмотрю на закат - пробурчал тот.

- Радиоволны, тоже форма света! Я предпочитаю её! - он выкрутил громкость и салон разорвала сумасшедшая очередь барабанных битов, вылетающих как из пулемёта, в сопровождении гортанного рычания фронтмена «Judas Priest» и гитарных рифов.

Луи демонстративно заткнул уши руками и уставился на водителя. Трогать без его разрешения что-либо в авто, было небезопасно - ему уже доводилось видеть Натаниэля в гневе.

Тот убавил звук, но лишь для того, чтобы сообщить - он зря пренебрегает этой композицией! Оказывается, многие джазовые музыканты, вдохновляются роковыми находками. Невероятная самоуверенность, рассказывать о музыке тому, кто занимается ею, примерно с тех же пор, как научился ходить. Луи слушал его лекцию и улыбался про себя, разглядывая украдкой, возвратившегося блудного сына. Странно... но ещë увидев его на ярмарке, он сразу почувствовал, будто жизнь вновь обрела цвета и вкус, и запахи. Пробуждение завтра, не будет унылым, ведь дом, снова обрëл - Его! Только теперь, Луи будет ужасно, ужасно нервничать, стараясь ничем не выдать чувства, которым и сам не мог бы дать определение - иначе он пропал! Он подумал о Рее, как растерянно, тот смотрел вслед их удаляющейся машине...