Глава 5

Душный трясущийся автобус везет меня домой. Нет, не в то место, где все когда-то началось, а в то, где все закончится. В портовых бараках. Я должна поговорить с Люси и оставить ей деньги, их хватит для того, чтобы Хьюстон увез сестру в город и чтобы я добралась до острова – большего и не надо.

А еще я хочу врезать Майку, если он будет там, в чем я глубоко сомневаюсь. Скорее всего, он получил свою выручку и больше никогда не вернется к беспризорникам. Он больше никогда не заговорит с такими, как мы.

И еще мне так хочется увидеть Серого. Мне хочется рассказать ему о том, что со мной произошло, о том, что я выжила вопреки всему и теперь отправляюсь в путешествие. Пришло время разгадать старые тайны, вскрыть трухлявые шкафы и вытащить из них полусгнившие скелеты.

Когда я выхожу из автобуса, становится уже слишком жарко. От беспощадного солнца нагревается голова и капельки пота проступают на лбу. Я стягиваю с себя толстовку и остаюсь в огромной серой футболке Адриана.

Плетусь по знакомой дороге. Она выводит меня прямиком на свалку, и в нос яростно ударяет вонь, которую я не замечала вот уже несколько лет. Мне становится противно. Стыдно признаться в этом месту, приютившему меня, но меня передергивает. Я останавливаюсь здесь, перескакивая взглядом с одной горы мусора на другую, и думаю о том, хочу ли возвращаться сюда. Хочу ли начинать все сначала.

Нет.

Попав в цивилизованное общество однажды, ты уже не можешь его забыть. Поэтому я ползу в бараки, только чтобы поговорить с Люси и Хьюстоном, чтобы попрощаться с детьми и помочь им всем, что в моих силах. Моя инициация прошла раньше, чем совершеннолетие. Но теперь-то мне уж точно не быть прежним ребенком.

Я знаю, что уже поздно, и скорее всего, все в порту, на работе. Спускаюсь в бараки и хожу по полутемным помещениям. Сначала иду в свою комнатку и перерываю коробку с вещами. Осталось совсем немного. Может, Майк сказал им, что меня убили. Или что я сбежала. Или придумал еще какую-нибудь чушь. Во всяком случае, здесь нет большей части моих вещей, и дневника тоже нет. Я практически уверена, что его забрала Люси.

Опускаюсь на гору матрасов и закрываю лицо руками. Вроде бы все просто. Вроде бы не о чем переживать, это место осталось в прошлом, моем прошлом, но вот дышать я не могу. Комок застревает в горле, и я делаю несколько надрывных вдохов. Не могу плакать. Не могу кричать. Меня трясет. Как бы жарко ни было здесь, меня бьет озноб и хочется закутаться в несколько одеял. Я расправляю толстовку, накидываю ее себе на плечи и завязываю рукава на шее. Как плащ супергероя, только нет у меня никакой сверхчеловеческой силы.

Делаю несколько глубоких вдохов-выдохов и поднимаюсь на ноги. В последний раз оглядываю свою каморку и быстро выхожу из нее: прощание и так получилось слишком долгим.

Захожу в каждую комнатку по очереди. Останавливаюсь взглядом на кровати Люси и удивляюсь тому, что даже здесь моего дневника нет. Хмурюсь, но быстро забываю об этом, поворачиваясь и глядя в другую часть комнаты.

Встаю в дверях, как вкопанная, потому что на кровати Хьюстона творится хаос.

Одеяла и простыни, какая-то одежда... все разбросано по полу. Коробка с книгами лежит на боку. Я не могу дышать. Это неправильно. Такого никогда не было.

Что-то тянет меня отсюда, выталкивает из комнаты, как неверный полюс магнита. Подчиняюсь ему, подчиняюсь, потому что животный инстинкт приказывает бежать.

Я выскакиваю из бараков в сторону свалки и едва удерживаюсь на ногах, когда яркий солнечный свет режет по моим глазам. Крепко зажмуриваюсь и хватаюсь за голову.

Неправильно, все неправильно.

Снова становится слишком жарко. Медленно плетусь в сторону порта и не могу унять дрожь во всем теле. Страх разъедает всю меня.

Работники порта с недоверием косятся на меня, застывшую в воротах. Они поспешно опускают взгляды и делают вид, будто меня не существует и никогда не существовало.

Я тоже пытаюсь сделать такой вид.

Иду в тот сектор, где работает Серый, но не нахожу его там.

– Извините, – поворачиваюсь к мужчине, что часто работал с ним рядом. – Серый здесь?

Он пронзает меня взглядом, отмахивается и быстро уходит, даже не оглядываясь. Я застываю, пригвожденная к месту и обвожу взглядом толпу, перескакивая им с одного лица на другое.

Я иду туда, где работают Хьюстон, Чак и Черри, на огромный склад с грузом, но и их не нахожу там.

В высшей точке отчаяния я бегу туда, где Люси подрабатывала уборщицей.

– Вы помните девочку? – умоляюще смотрю на женщину, что стоит со шваброй. – Золотистые волосы, веснушки, двенадцать лет...

Женщина неохотно кивает.

– Она была сегодня?

– Не было вашей девочки, – ворчливо отмахивается она, – ее с неделю уже нет. Разругались, что ли?

Меня трясет, я не могу выдавить из себя ни слова.

– Иди-ка ты отсюда, – серьезно говорит женщина, – не мешай работать.

Я молча плетусь к выходу, прохожу через ворота, покидая порт.

Нет никого. И никогда не было. Я призрак.

Мне кажется, что что-то сломалось в моей вселенной. Мне кажется, что по чудовищной случайности я попала не в свой мир, не в свою жизнь, а в чью-то злую шутку.

Никого нет.

Я иду к океану, на свое место, на безлюдный пляж.

Сажусь на корточки у кромки воды и провожу кончиками пальцев по ее поверхности. Смотрю туда, где океан выливается за горизонт. Туда, где ничего не существует и не может существовать. Все иллюзия. Все, чего мы не знаем в этот момент, не существует на самом деле. Может быть, в эту самую секунду мир за океаном уже разрушен. Может, там уже случился конец света, ядерная война или нашествие пришельцев – его нет и не будет, пока я сама его не увижу, пока не потрогаю. Пока не стану его частью.

На солнце моя кожа нагревается, и слезы, бегущие по щекам, кажутся холодными. Я не пытаюсь сдерживать их теперь, потому что знаю: здесь их увидит только океан. Он сохранит мою тайну, запомнит меня в этот день, как и помнил одиннадцать лет назад.

Я опускаю руки в воду и закрываю глаза.

Океан помнит. Помнит все.

В голове вырисовывается картинка из сна. Я представляю себе Адриана с фотоаппаратом в руках и Томаса, чьи пальцы парят над клавишами фортепиано. Я слышу музыку, она едва различима в шуме волн, но я знаю ее. Я слышу его голос.

Я слышу, как он поет песню о страхе, смерти и боли

Everybody goes

Leaving those

Who fall behind

Everybody goes

As far as they can

They don't just care

[Все уходят,

Оставляя позади тех,

Кто не может подняться.

Все уходят

Далеко, насколько могут,

Им просто всё равно.] [1]

Я понимаю, почему так сильно люблю океан и ненавижу город. Океан создан из гармонии. Все, что может звучать и звучит здесь – резонирует со всем остальным. Музыка воды едина и соткана из миллионов звуков. Она прекрасна. Уникальна. Она забирает с собой мою боль, опустошает меня изнутри, как сосуд воспоминаний.

Я в этой воде – рыба. Рыбы не знают о страхе, отчаянии и любви. Рыбы не знают, что значит предать или потерять. Они не знают, что значит остаться в одиночестве. У рыб есть целый океан и слишком короткая жизнь, чтобы постичь его смысл. Но мне кажется, рыбы успевают. Люди – нет. Потому что дело не во времени, и даже не в самих людях, дело в том, умеем ли мы слышать нужную музыку в нужный момент нашей жизни.

Your mother's dead

She said

"Don't be afraid"

Your mother's dead

You're on your own

She's in her bed

[Когда мама умирала,

Она сказала:

«Не бойся».

Твоя мама умерла,

Теперь ты осталась одна,

А она ещё лежит в своей кровати.]

– Генри! – Я вздрагиваю. – Генри! – Слышу шаги. Я не сразу понимаю, что происходит, потому что с трудом разлепляю веки, но чувствую, как на мне тут же смыкаются маленькие ручонки.

– Люси, боже мой! – вскрикиваю я и тут же прижимаю девочку к себе. Так крепко, что она надрывно сопит в моих объятиях, и я заставляю себя ослабить хватку. – Боже... как ты? – спрашиваю, зажимая ее лицо в своих ладонях и заглядывая в маленькие глазки-бусины. – С тобой все хорошо?

Ее лицо красное, глаза на мокром месте. Люси недовольно сопит, вырывается из моей хватки, отворачивается и надрывно дышит, чтобы не расплакаться. Вот она – моя сильная маленькая девочка.

– Генри, – шепчет она и вдруг срывается с места, срывается и в другом смысле – бросается мне на шею, утыкаясь лисьим носиком мне в плечо, – Генри...

– Что такое? Что случилось, Люси?

– М-майк, – всхлипывает она, – М-ма-айк...

Хмурюсь. Все внутри горит от этого имени.

– Он п-пришел через несколько дней после того, как вы пропали. Пьяный. Он громко кричал, Хьюстон подрался с ним, пытался угомонить его, но не смог. У М-майка были деньги, он кидал их и кричал, что теперь живет в городе, что грязь и дерьмо в прошлом. А еще он...

Люси замолкает и отворачивается. Ее руки сползают с моих плеч, и внезапно становится слишком холодно.

– Что, Люси?

– Он сказал, ты сбежала. Что ты никогда не вернешься. Что ты...

Я вздыхаю и тоже отворачиваюсь.

– Ты поверила ему?

– Конечно же нет! Но...

– Но что?

– Где ты была все это время, Генри?

– Я расскажу тебе. Я все тебе расскажу, обещаю.

Я поднимаюсь на ноги, и Люси следует за мной.

– Что случилось с Майком?

– Я сохранила немного денег, что он кидал в бункере. Я знаю, что они грязные, что Майк не прав, но... Генри, мне было так страшно! Я спряталась не в комнате, в дальнем коридоре, где всегда темно. Майк пробыл в бараках где-то два часа, а потом случилось что-то ужасное. За ним приехали люди на автомобилях из города. Больших автомобилях. Я не знаю, что он натворил там, но они были похожи на преступников. Они забрали всех! Майка, Хьюстона, Черри, Чака... Я сбежала, Генри, мне было страшно, прости меня...

Она снова прижимается ко мне, утыкаясь носом мне в живот.

– Все хорошо, Люси, все хорошо...

– Всю ночь я была здесь, на берегу. Здесь тихо и безлюдно, они бы не поехали сюда, я знаю. Все это время я ночевала в другой части бункера, в самой дальней, там, где большие крысы, но они меня не трогали. Я боялась возвращаться домой. Я...я не ходила на работу, денег Майка хватало. Иногда слонялась по порту – искала Серого, но...

Я замираю. Холод парализует все тело.

– Что с Серым?

– Он тоже исчез, Генри. Как и все остальные. Я одна здесь. Одна осталась.

– Ох, моя девочка... – я глажу ее по волосам и стараюсь не выдать то, как сильно дрожу. От страха или от злости – не знаю, но во мне кипит жуткое нечто. Майкл Ронган – самое страшное, что могло случиться в семье беспризорных детей.

Я беру Люси за руку и мы молча бродим по берегу, пока не успокаиваемся окончательно. Мы сидим, опустив руки в воду, общаемся на уровне переглядываний и верим в то, что вода забирает любую боль. Океан – он бескрайний. Сколько звезд он способен в себе уместить?

– Мне кажется, я умерла тогда, – говорю, не поднимая головы, и почему-то улыбаюсь. Впервые улыбаюсь, не напрягая уголки губ, не пытаясь скрыть эту улыбку. – Мне кажется, я умерла, когда мы с Майком ушли. Он предложил мне ограбить один склад... и сбежал, когда меня подстрелили. Вот откуда у него деньги.

– В тебя стреляли?

– Да, мартышка. Я лежала на спине в темноте, вся моя рука была в крови, но я ничего не чувствовала. Больше ничего не чувствовала. Я смотрела на звезды. Ты не представляешь, как много их было там... не так, как каждую ночь, иначе. Они все смотрели на меня, впервые обратили на меня все свое внимание, впервые я чувствовала себя частью чего-то большого и живого... а потом все вокруг пропало. И я вместе с ним.

– Что было там? Тоннель?

Я смеюсь.

– Не знаю, мартышка. Что бы там ни было, оно выпихнуло меня назад, и, кажется, я попутала реальности по возвращении.

– О чем ты?

– Этот мир – совсем другой. Не тот, в котором я жила раньше.

– Зачем ты вернулась тогда?

– Меня притащил сюда ангел. Чертов голубоглазый ангел.

Люси смотрит на меня как на сумасшедшую, ее глазки-бусины округляются, не моргают. Я снова смеюсь и достаю из кармана фотографию, протягиваю ее ей:

– Вот он. Вот мой ангел одиннадцать лет назад. Вернее, меня спас его брат, который остался за кадром.

Люси долго смотрит на фотографию, хмурится, поворачивает ее, разглядывая с разных сторон.

– Ты о ней писала в дневнике, – говорит она наконец.

Я улыбаюсь.

– Ты читала?

– Угу. Мне стало даже обидно, что я свою жизнь не начала так записывать.

Мы смеемся вместе.

– Нас ждет большое приключение, мартышка. Как только попадем в город, я первым же делом куплю тебе огроменный блокнот, идет?

– Идет!

Мы поднимаемся на ноги и идем дальше.

– Генри?

– Да?

– Так где же ты была все это время? И причем тут ангел?

– Ангел оказался хирургом, Люси. Он вытащил пулю из моей руки и запер у себя в доме. А потом начали происходить весьма загадочные события...

***

Моя рыба жива. Это самое важное, что я должна знать. Я говорю об этом Люси, но она не понимает, и мне приходится долго и вкрадчиво объяснять всю теорию про звезды, океаны и рыб. Когда это произносится вслух, становится смешным. Когда остается на уровне образов где-то в глубине тебя, не обращаясь в слова – кажется похожим на истину.

Но Люси не смеется, даже не улыбается. Хмурится, сдвигая пушистые рыжие брови к переносице, и запрокидывает голову, глядя в небо с открытым ртом. Я сдерживаю смех, что пробирает меня изнутри, но ничего не говорю ей в укор – мы обе глупые и сумасшедшие. В этом наша связь и наше преимущество.

– Так, если их забрали злые люди, то мы должны забрать их обратно, – говорю я, когда мы возвращаемся к баракам.

– Но как, Генри? Как мы это сделаем? Мы даже не знаем, куда именно их забрали.

Пожимаю плечами и наудачу спускаюсь вниз, в подземелье злой королевы и иду в каморку, где жил Майк. Перерываю его постель вдоль и поперек, и под краешком матраса нахожу нужное, то, что он оставил мне еще до того, как кинул – записку с номером телефона и две таблетки. Я практически уверена, что этот драгдиллер, замесивший всю кашу, связан с похождениями Майка, и только он поможет мне достать оттуда всех остальных.

У нас есть телефон, найденный в порту. Он работает, хотя связь здесь не очень, и на приливе адреналина я набираю номер, указанный на клочке бумаги. Люси ждет, уставившись на меня и сморщив лоб, а когда слышит, о чем я разговариваю, начинает бурно жестикулировать.

– Генри, ты с ума сошла?

– Нам помогут, – отвечаю, когда отнимаю трубку от уха и бросаю на кровать. – Я уверена, нам должны помочь.

– Кто? Кому вздумается нам помогать?

Я смотрю на Люси пристально. Чувствую себя глупой, наивной, слабой, но я знаю, что потерявши все, обретаешь большее. Я верю, что история только начинает раскручиваться в нужную сторону.

– Единственный человек, которого я знаю в городе.

– Ангел? – с ужасом шепчет Люси.

– Зови его Адриан, – смеюсь я, треплю ее по голове, беру за руку и тащу в сторону остановки.

***

– Послушай, – говоря я Люси, когда мы стоим у обочины дороги, – у нас еще есть час светлого времени, мы должны управиться до того, как стемнеет. Ты ждешь меня здесь, прячешься и никуда не уходишь, поняла?

– Генри, не надо меня отчитывать.

Обижается моему строгому самодовольному тону. Я бы тоже обиделась, но другого выхода не вижу, не хочу втягивать ее в это дело. Хочу, чтобы Люси оставалась как можно дальше.

– Просто береги себя, хорошо?

Она не отвечает. Я протягиваю руки и крепко прижимаю мартышку к себе, хотя она слабо сопротивляется, но потом сдается.

– Хорошо, – шепчет она, я треплю ее по голове и ухожу.

Сейчас дом Адриана кажется намного меньше, чем казался раньше. Более того, когда я находилась в запертой комнате, этот дом казался мне бесконечной крепостью, но отсюда он так же жалок, как и я сама.

Я крадусь вдоль забора и перелезаю через него на заднем дворе. Если Адриан прав, если его отец уже приехал, значит, здесь должно быть много охраны, но я никого не вижу. Замираю у стены, сливаюсь с нею, и вроде бы меня не видно.

Прикидываю, куда выходят окна, и нахожу ту комнату, в которой жила я – она на первом этаже. Окна здесь высокие, поэтому я достаю до них с трудом. Единственное, что мне приходит теперь в голову, – встать напротив решетки и ждать. Ждать, когда случится чудо.

Чудо случается, потому что Адриан внутри, в этой комнате. Мое сердце подпрыгивает и начинает колотиться с бешеной скоростью. Все слова пропадают, мысли, последовательность действий. Я наблюдаю за ним, не в силах отвести взгляд.

Адриан сидит на моей кровати, опустив голову. Сидит долго, видимо о чем-то думает, может, и о том, как вернуть себе хорошие отношения с отцом или замять мой побег.

Он выглядит таким опустошенным и грустным, почти как тогда, в ту пьяную ночь, но все равно не так сильно.

Я не выдерживаю.

Взмываю рукой вверх и слабо стучу по стеклу.

Адриан вздрагивает, но не поднимает головы. Слишком крепко вцепился в нее руками.

Я стучу настойчивее. Он резко подскакивает с кровати и замирает у окна, будто думает, что я призрак. Потом движется, словно зомби, медленно и покачиваясь, открывает окно, впуская мой шепот внутрь:

– Прошу, помоги мне. Мне не к кому больше пойти.

Он хлопает глазами, долго не отвечает. Думает, наверное, как так – все пошло не по его великолепному плану.

– Что случилось?

– Я жду тебя у выезда на дорогу. – Пауза затягивается, я не могу разорвать наш зрительный контакт, – пожалуйста.

И убегаю прежде, чем меня заметит кто-то еще.

***

– Он поможет нам? – спрашивает Люси, когда я возвращаюсь. Меня трясет, я еле стою на ногах, потому что адреналин растворился в крови, оставив после себя бездну страха, в которую я стремительно лечу.

– Поможет.

– А... где он?

– Он придет.

Больше она ничего не спрашивает, потому что видит: из меня не вытянуть ни слова. Я сделала все, что могла. Мы садимся на землю рядом с самыми густыми зарослями. Я выпрямляюсь и растягиваюсь на земле, опуская голову на колени Люси. Смотрю в небо, где облака причудливых форм вытягиваются в сюрреалистичные изображения. Я вижу рыбу. Слежу взглядом за тем, как она медленно плывет по небу, потом закрываю глаза и слушаю только свое дыхание.

Проходит больше часа, потому что начинает темнеть.

– Генри, мне страшно, – шепчет Люси у меня над ухом, и я глажу ее по руке.

– Он придет.

Когда темнеет окончательно, Люси тянет меня назад.

– Пошли, Генри, последний автобус. Я не хочу ночевать на голой земле.

Я сдаюсь, могу ее понять, но не верю, что Адриан бросит меня. Вот так просто. Как Майк.

– Пять минут, Люси. Если он не появится, мы уйдем.

Но Адриан не приходит ни через пять минут, ни через десять, поэтому я нехотя плетусь вдоль дороги вслед за мартышкой. Она устала и разочарована, идет, опустив голову. Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти в темноте хоть единственный шанс на спасение.

Звезды горят так же ярко, как и всегда, но сегодня – по-особенному. Они – это те самые звезды с пьяной ночи, как тогда, когда я кричала Адриану «Смотри!» и он пытался меня понять, хотя и не мог. И сейчас я кричу себе: «Смотри! Смотри в оба глаза!» и наконец-то замечаю еще одну звезду. Она мелькает вдалеке и перерастает в луч фонаря.

– Люси! – хватаю мартышку за руку и волоку назад. – Он пришел!

Все внутри горит, и я чувствую безрассудное счастье до самых кончиков пальцев.

Адриан приближается к нам, совершенно один, я ловлю его взгляд в темноте и киваю себе самой. Он проводит лучом фонаря по моему лицу, потом переводит на Люси и останавливается напротив нас.

– Что случилось?

– Нам нужно оружие и ваши таблетки. Пожалуйста. Они забрали детей.

Адриан ничего не понимает, но делает к нам еще один шаг. К нам приближается машина, и все мы трое вздрагиваем. Адриан выступает вперед, я прячусь за его спину, прижимая Люси к себе. Она дрожит от страха.

Автомобиль останавливается перед Адрианом, и тот переводит свет фонаря на водителя. За рулем сидит мистер Шкаф, и кивком он показывает на машину. На его лице – прежнее пуленепробиваемое выражение, и все внутри меня падает, когда Адриан машет нам с Люси:

– Садитесь в машину. Лерой нам поможет.

***

Люси утыкается мне в бок и тихо сопит. Я хлопаю глазами в полутьме, верчу головой из стороны в сторону, пытаясь понять, реально ли все это, возможно ли все это.

Адриан не отрывает взгляда от дороги, точно так же, как и Лерой. Мне странно видеть в своих помощниках этого жуткого человека, ну и что с того? Внешность порой скрывает истинное состояние твоей души. Мистер Шкаф заставляет меня пересмотреть взгляды на людей.

Я рассказываю Адриану все – про Майка, про семью бездомных детей, Люси перебивает и дополняет мой рассказ, сводит его в сумбурную кашу, как и всегда. В прочем, мы делаем это вместе.

– Во сколько вы встречаетесь с заказчиком?

– В полночь.

– Грета, а что если бы... что если бы я не стал вам помогать? Что если бы отказался, о чем ты вообще думала, назначая эту встречу?

– Риск был оправдан тем, что у меня просто нет выбора.

Адриан вздыхает и больше ничего не спрашивает.

Ночной город больно бьет меня по глазам: слишком ярко, слишком сочно. Прямо как днем. Он переливается огнями всех цветов радуги, вывесками, большими надписями, смотрит на меня через тысячу глаз, но все они искусственные. Неживые.

Небо города – черное. Такое черное, как мои стертые в кровь огрубевшие руки. Чернее, чем ночь и все, что с ней связано. Небо города – без звезд. Оно заляпано грязью, которую не отмыть, как бы ни старался.

Я боюсь ночного города. Боюсь людей, обитающих в нем.

Тот «драгдиллер», заваривший всю кашу, совсем еще мальчишка. Стоит в подворотне, натягивает капюшон на лицо, переминается с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам. Мне жалко его, но моя жалость ничего не стоит, пока семья в опасности.

– Ждите в машине, – говорит Адриан, и они с мистером Шкафом покидают нас.

Люси утыкается носом мне в бок, крутится, пытаясь уместиться поудобнее, но смотрит в окно, наблюдая за Адрианом и Лероем.

– У них получится?

– Обязательно, мартышка. У них все получится.

Я не слышу, о чем они говорят, но вижу, как рука Лероя взмывает вверх и маятником возвращается в живот парня-сбытчика. Он отлетает на метр, чуть-чуть не задевая стену и валится на землю, сгибаясь пополам. Адриан наклоняется над ним, смотрит ему в лицо и тоже бьет.

Может, будь я чуть больше леди, захотела бы отвернуться, попросила бы Адриана быть не таким жестоким, но законы улицы научили меня выживать. Я – не леди. Не городская девочка. И Люси тоже. Поэтому мы смотрим на эту сцену, задержав дыхание, и сердце падает, когда Адриан и Лерой возвращаются в машину.

– Вы узнали, где он?

– Да.

Адриан дышит часто-часто.

Проходит минута, и мы все еще не двигаемся с места.

– Почему мы не едем? – срывается Люси.

– Там мой отец.

***

Адриан не говорит ни слова. Он напряжен, раздосадован и смотрит на меня внимательно, искоса, как и всегда. По его лицу и не скажешь, что выбор между отцом и странной бездомной девочкой оказывается мучительным – даже наоборот. Внезапно Адриан начинает улыбаться.

– Что? Что такое? – не выдерживаю я.

– Ты смешно хмуришься, когда злишься. – Я хмурюсь еще сильнее. – У меня есть идея.

– Идея? То есть ты не бросишь нас здесь?

– Я же сказал, что помогу.

Адриан замолкает, наклоняется к Лерою и что-то очень тихо ему говорит. Я прислушиваюсь, но не могу разобрать слов, это вовсе похоже на набор чисел и букв.

Мы едем. Едем долго, не менее часа. Люси больше не может спать, сидит с неестественно ровной спиной, уставившись в окно. Огни города ее завораживают. У меня же вызывают отвращение и ненависть.

Автомобиль останавливается. Мы выходим на улицу, и меня тут же пробирает промозглый ветер. Океан рядом, я чувствую это. Смотрю в сторону берега, хотя вокруг темно, но точно знаю, где именно находится вода. Запрокидываю голову назад и смотрю в небо. Звезды горят ярко, значит, все идет так, как нужно.

– Грета! – крик Адриана врезается мне в затылок. – Идем.

Он кивает в другую сторону, уводя от меня луч фонаря.

Мы идем еще долго, пока не выходим на открытую площадку заброшенного порта. Я была здесь однажды, до того, как попала в семью беспризорников. Первые несколько месяцев самостоятельной жизни я выживала совершенно одна.

Воспоминания об этом месте оставили не слишком приятный след. Здесь воняет ржавчиной и химикатами, небольшие бараки в которых я пыталась жить, насквозь продувало сквозняком. Я сбежала отсюда, и вот возвращаюсь вновь.

Адриан светит фонариком вдаль, и я вижу там несколько автомобилей, припаркованных рядом друг с дружкой. Этот заброшенный порт – не лучшее место для собрания влиятельных людей, но они все равно здесь.

– Я могу предположить, где их держат, но не пойму, зачем, – говорит Адриан, проводя лучом фонаря по всей окрестности.

– Ты был здесь раньше.

– Да.

– Ты хорошо знаешь это место?

– Я был только в уцелевшей части порта, здесь есть спуск вниз, в подвал. Его перестроили, и теперь там проходят собрания.

– Какие собрания?

Адриан мотает головой.

– Детей не стали бы держать там, это большое помещение, где все на виду. Тогда их оставили где-то в старых постройках, но я не знаю наверняка, в какие из них стоит идти.

– Я знаю, – отвечаю я и тяну Адриана за собой. – Я жила здесь.

Лерой включает второй фонарик и отдает его мне. Мы разделяемся, я тяну Люси в ту сторону, куда тянет меня саму, к холодным воспоминаниям и страху, но Адриан решает идти в другую сторону.

Я прижимаюсь щекой к холодной кирпичной стене и пытаюсь услышать хоть что-нибудь. Ладонь Люси выскальзывает из моей, и вскоре я слышу ее голос:

– Генри! Они здесь.

Железная дверь подперта снаружи. Адриан с Лероем открывают щеколды, убирают подпирающий груз. Наши мальчики и правда оказываются внутри. Люси бросается к Хьюстону, я перевожу там фонаря в их сторону и вижу, что он еле стоит на ногах. И Чак тоже. Черри в отключке. Лерой берет его на руки, Адриан тащит Чака. Тот что-то бормочет, но я не могу разобрать слов.

Мы с Люси подхватываем Хьюстона под руки и ведем к выходу: он тяжело дышит мне в шею, его голова падет мне на плечо.

– Что с вами сделали? – тихо спрашиваю я, но Хьюстон меня слышит даже в полубессознательном состоянии.

– Майк...

Майк, точно. Мы возвращаемся назад, к автомобилю, помогаем забраться внутрь. Остается совсем мало места, и я вновь поворачиваюсь к Хьюстону, слабо бью его по щекам, и он приходит в себя, приподнимая веки:

– Хьюстон, где держат Майка?

– Он... вместе с ними, у них, они убьют его...

Хьюстон отворачивается, что-то бормочет, но я не могу ничего разобрать. Люси забирается на заднее сидение, и я захлопываю за ней дверцу.

– Отвезите их в город, в больницу, пожалуйста, – говорю я Лерою, и Адриан переводит луч фонаря на меня.

– Ты куда собралась?

– Вытаскивать одного засранца.

Я знаю, что он начнет меня переубеждать, знаю, что все, что я делаю – глупо и опрометчиво, но я – не Майк. Я не оставлю его умирать здесь, если могу ему помочь. Я выживу, я отдам ему свой долг в виде сломанного носа или чего-нибудь еще, но он хотя бы будет жив.

Но это еще не все. Я хочу найти Серого, и пускай шанс того, что он там же, где и дети, мизерный, я продолжаю в это верить.

– Грета! – крик Адриана меня не останавливает. Я слышу, как ревет мотор машины. Еще с минуту она неподвижна, но потом я слышу, как она удаляется от меня в другую сторону. Выдыхаю. Так будет лучше.

– Грета, черт возьми! – верещит Люси, и я оборачиваюсь. Они с Адрианом идут за мной. Он поднимает фонарик, светит мне в лицо, и я щурюсь. – Зачем он тебе сдался? – кричит Люси, – он конченый придурок!

Я молчу. Знаю, что идиотка.

– Еще я хочу найти Серого, Люси.

Она смотрит на меня внимательно, я чувствую это даже в темноте.

И мы возвращаемся в порт. Все бараки и постройки пустые, и мы тратим не один час, чтобы осмотреть их.

– Собрание будет идти всю ночь?

– Я не знаю, зависит от важности.

– Сегодня – важное?

– Отец не посвящает меня в свои дела.

– Остается только один вариант, да? – я радуюсь, что в темноте не видно, как я дрожу. – Новая постройка, подвал. Там, где все...

Адриан обрывает меня на полуслове, прикладывает палец к губам и шикает. Мы застываем, вертим головами из стороны в сторону.

– Адриан, что случилось? – шепчу я так тихо, как это вообще возможно.

Он не отвечает. Мы тихо крадемся к зданию.

Адриан выставляет свободную руку вперед, и ею упирается в стену, шарит по ней. Отодвигает коробки в самом низу, и оттуда просачивается свет.

– Наклонись.

Я наклоняюсь, заглядывая в совсем маленькое окошко. Внизу – люди. Они сидят на кожаных диванах, говорят о чем-то. Я вижу их охранников – качков с каменными лицами. Сначала мне кажется, что один из таких должен держать Майка, бить его или что-то еще, но то, что я вижу, напрочь лишает меня дара речи и здравого смысла.

Майк сидит на диване рядом с отцом Адриана. До меня не доносится суть их разговора, некоторые слова теряются по пути, но я замираю, когда слышу свое имя.

Рефлекторно отталкиваюсь от окошка и зажимаю рот рукой. Что этим людям нужно от меня? Почему Майк с ними? Кто я, черт возьми, такая для них?

Я не успеваю вернуться назад к окошку, потому что на нас наводят луч фонаря, и из темноты звучит голос:

– Кто здесь?

Я оборачиваюсь, но луч света направлен не на меня.

– Адриан? – говорит мужчина, и тогда парень хватает меня за руку, тянет в сторону, и мы бежим так быстро, как это вообще возможно.

Моя рыба выпрыгивает излужи и промахивается мимо воды, падая назад.

[1] Из песни Placebo – Holocaust