Глава 15. Белые халаты и темные тайны

Алекс

Мир возвращался ко мне через запахи. Вместо лесной сырости и удушливого аромата закипающей крови в нос ударил резкий, стерильный запах спирта, лекарств и кварцевых ламп. Больница.

Я с трудом разомкнула веки. Глаза нещадно резало от яркого неонового света. Оказалось, что я лежу на кушетке в просторном, непривычно дорогом кабинете. Тело ломило так, будто по мне проехался грузовик, но вены больше не горели огнем. Я судорожно подняла руки перед лицом — обычные бледные пальцы, никаких потемневших вен.

«Это был просто кошмар. Галлюцинация из-за панической атаки», — мелькнула трусливая, спасительная мысль.

У большого панорамного окна стояли трое. Мой отец, бледный и осунувшийся, нервно сжимал в руках ключи от машины. Рядом с ним, скрестив руки на груди, застыл Лиам. А прямо перед ними спиной ко мне стоял высокий мужчина в безупречно белом медицинском халате. По его идеальной осанке и властным жестам сразу угадывался хозяин этого места.

— Ее показатели стабилизировались, — донесся до меня тихий, глубокий голос врача. — Но то, что произошло на вашей лужайке, Джон... это точка невозврата. Ген не просто проснулся, он рвется наружу с пугающей скоростью.

— Винсент, она чуть не обернулась прямо у нас на глазах! — глухо, едва сдерживая дрожь, ответил отец. — Её руки, её глаза... Маркус предупреждал, что в Элеонорте всё обострится, но я не думал, что настолько быстро! Что нам делать? Она ведь не выдержит полноценного обращения, её человеческая половина...

— Человеческая половина тут ни при чем, — холодно отрезал доктор Винсент Каллен, и от его тона у меня по спине пробежал мороз. Он медленно повернулся в профиль, и я увидела его проницательное, строгое лицо и умные глаза за стеклами тонких очков. — Проблема в том, Джон, что она унаследовала гораздо больше, чем вы двое думаете. И если Клан Блэквуд узнает, кто она на самом деле, эта больница станет ее братской могилой.

Лиам резко вскинул голову:— Я не подпущу Блэквудов к ней, доктор Каллен. Мой клан...

— Твой клан сейчас занят растерзанным скотом в пригороде, Лиам, — оборвал его Винсент, делая шаг к рабочему столу. — Им не до девчонки. Пока не до неё.

Я попыталась пошевелиться, но рука отозвалась тянущей болью. Простыни зашуршали, и все трое мужчин мгновенно обернулись в мою сторону.

— Тихо, тихо, дорогая. Не дергайся, — тотчас подбежал отец к моей кровати и принялся всматриваться в мое лицо и гладить наверняка растрепанные волосы.

— Пап... что произошло? — мой собственный голос показался мне чужим, хриплым и надтреснутым. — Я помню, как мы приехали домой, а потом... в голове какой-то белый шум. Будто все выключили.

В памяти действительно зияла огромная, пугающая дыра. Я помнила, как мы зашли в дом, помнила, как внутри меня росло какое-то дикое, удушающее напряжение, а потом — темнота.

— У тебя случился сильный сосудистый спазм на фоне стресса, — мягко, но очень уверенно произнес отец, поглаживая мои пальцы. — Переезд, новая школа, климат... Твое тело просто не выдержало нагрузки, Алекс. Доктор Каллен взял кровь на анализ, ввел сильное успокоительное и блокаторы, чтобы снять кризис. Он сказал, тебе нужен абсолютный покой. Ты просто потеряла сознание от переутомления.

Его голос звучал так убедительно, что у меня не возникло ни единого сомнения. Я слабо кивнула, закрывая глаза. Обычный обморок. Просто стресс. Мне так хотелось верить, что я обычная, нормальная девчонка, которая просто слишком сильно перенервничала.

Отец побыл со мной еще полчаса, пока доктор Винсент Каллен не зашел проверить показания мониторов. Папа послушно вышел в коридор, оставив меня одну в тишине палаты.

Мой телефон, лежавший на прикроватной тумбочке, тихо завибрировал. Я с трудом дотянулась до него и посмотрела на экран. На дисплее высветилось до боли родное имя: Сара. Моя лучшая подруга из Финикса. Человек из того мира, где самым страшным событием была двойка по тригонометрии или пролитый на любимые джинсы латте.

Я смахнула на замерзшем экране кнопку ответа и прижала трубку к уху.

— Алекс! Боже мой, ну наконец-то! — из динамика оглушительной волной хлынул быстрый, звонкий и невероятно живой голос Сары. В Финиксе сейчас, должно быть, вовсю светило солнце, и этот контраст с хмурым Элеонортом заставил меня судорожно вздохнуть. — Ты почему не отвечала весь день? Я уже обыскалась тебя! Как ты там? Твой папа не замучил тебя своими строительными планами? Как новая школа? Рассказывай всё!

Слезы сами собой подступили к глазам. Этот добрый, обычный девчоночий треп был мне нужен сейчас как кислород.

— Привет, Сара... — шмыгнула носом я, стараясь, чтобы мой голос не казался слишком слабым. — Всё нормально. Точнее... я сейчас в больнице.

— Что?! В какой еще больнице? Алекс, не пугай меня! — Сара на том конце провода, судя по шороху, резко вскочила с места.

— Да ничего страшного, правда, — поспешила успокоить ее я, послушно повторяя версию отца. — Просто упала в обморок прямо дома. Переутомление из-за переезда, давления, стресса. Врачи говорят, обычный спазм. Мне уже капельницу поставили, так что скоро выпишут.

— Ох, мамочки... Ты совсем себя не бережешь, Макколл, — выдохнула Сара, и в ее голосе послышалось искреннее облегчение, смешанное с заботой. — Этот ваш Элеонорт — какая-то серая дыра, честное слово. Возвращайся лучше обратно! Мы тут с девчонками без тебя с ума сходим. Помнишь Мэтта из параллельного? Он вчера так глупо подкатывал к Джесс на парковке, ты бы умерла со смеху...

Сара без умолку затараторила, пересказывая мне все последние сплетни Финикса. Она говорила о парнях, о предстоящих экзаменах, о том, какое платье собирается купить на выходные. А я лежала, завернувшись в жесткое больничное одеяло, слушала ее родной голос и чувствовала, как паника, сковавшая меня после обморока, постепенно отступает.

Там, далеко, оставалась моя настоящая, нормальная жизнь. И эта телефонная связь с Сарой была моим якорем. Пока Сара болтала, мир вокруг снова становился простым, понятным и безопасным. Никаких странностей. Никакого «сбоя крови». Просто временная слабость.

— Спасибо, что позвонила, Сар, — тихо сказала я, когда она наконец сделала паузу, чтобы перевести дух. — Мне правда это было нужно.

— Выздоравливай давай, поняла? — строго, но с любовью ответила подруга. — И пиши мне каждые два часа. Если твой папа забудет забрать тебя из больницы, я лично приеду и устрою ему разнос. Пока, Лекс!

— Пока.

Я отключила вызов и бережно положила телефон на грудь. На душе впервые за эти три дня стало по-настоящему спокойно. Я зафиксировала в голове мысль: я просто устала. Завтра меня выпишут, я вернусь в школу, и всё встанет на свои места.

Дэймон

Больничные коридоры Элеонорта в два часа ночи напоминали склеп. Пахло хлоркой и застоявшимся страхом мертвецов. Обычный человек ни за что не пробрался бы на закрытый этаж реанимации, но обойти сонных охранников и камеры для волка было детской забавой.

Вчерашняя ночная вспышка чужой боли, прошившая мою грудь, не давала мне спать. Волк внутри выл, требуя лично убедиться, что Алекс жива. Я проскользнул по беззвучному кафелю к палате 304, как вдруг уловил чужие шаги. Мгновенно отступив в глубокую нишу за постом медсестры, я затаил дыхание, превращаясь в тень.

У дверей палаты Алекс стояли двое: Джон Макколл и главврач Винсент Каллен. Они говорили приглушенно, но мой волчий слух улавливал каждый шорох и каждое прерывистое дыхание.

— Как она? — глухо спросил Джон, потирая лицо ладонями. Его голос дрожал от с трудом сдерживаемой паники.

— Сейчас стабильна, — Винсент Каллен поправил очки, его идеальное, бледное лицо не выражало никаких эмоций. — Нам удалось купировать припадок. Я ввел ей двойную дозу седативных и ментальный блок. Она не вспомнит ссору и то, что произошло с ее телом. Для нее это был обычный обморок от истощения.

Я замер, впиваясь пальцами в холодную стену. Ментальный блок? Изменили воспоминания?

— Спасибо, Винсент, — выдохнул Джон, тяжело оперевшись на стену. — Если бы она поняла, что ее вены темнеют, а глаза меняют цвет... она бы сошла с ума. Она считает себя больной. Пусть так и остается.

— Джон, ты должен понимать: ментальный блок — это лишь временная заплатка, — холодно отрезал доктор Каллен, понизив голос до минимума. — Ее волчий ген просыпается с бешеной скоростью. Припадок дома — это первая частичная трансформация. Твоя ложь долго не продержится. Мне нужно время. Я пытаюсь разработать блокатор новой модификации, который сможет искусственно усыпить этот ген обратно в ее крови. Но пока состав не готов, держи ее на стандартных медицинских блокаторах давления и не давай ей испытывать стресс. Если случится повторный выброс, она вспомнит всё. И тогда ее уже никто не удержит.

— Я сделаю всё, что смогу, — тихо ответил Джон. — Главное — потянуть время. Она не должна узнать правду.

Шаги мужчин удалились в сторону лифта, пока окончательно не затихли на этаже.

Я остался стоять в темноте коридора, и внутри меня всё клокотало от ярости и леденящего ужаса. Родной отец и главврач города накачивали Алекс препаратами, меняли ей память и пытались насильно запереть зверя внутри нее. Они ломали ее природу, превращая в послушную куклу, и всё ради того, чтобы скрыть какую-то колоссальную правду.

Я бросил короткий взгляд через стекло двери в палату. Алекс тихо спала на больничной койке, прижимая к груди мобильный телефон. Такая хрупкая, беззащитная и насквозь опутанная чужой ложью.

«Я не позволю им уничтожить тебя», — мысленно пообещал я.

Волк внутри меня утробно заскулил, царапая ребра изнутри. Ему было мало просто смотреть на нее сквозь стекло. Ему нужно было быть рядом. Убедиться, что она дышит. Что она жива.

Осторожно, едва дыша, я нажал на дверную ручку и проскользнул внутрь палаты, бесшумно закрыв за собой дверь. Мониторы тихо, размеренно пищали, отсчитывая удары ее сердца. Лунный свет пробивался сквозь полузадернутые жалюзи, прорезая полумрак палаты узкими серебряными полосами. Один из этих лучей падал прямо на ее лицо. В этом бледном сиянии Алекс казалась фарфоровой фигуркой. Ее ресницы подрагивали во сне, а губы были слегка приоткрыты.

Я медленно подошел к кровати. Мой пульс забился где-то в горле. С каждым шагом к ней воздух вокруг словно становился гуще, наполняясь едва уловимым, но сводящим меня с ума ароматом темной сирени и лесной свежести. Это был ее запах. Мой волк мгновенно притих, блаженно замирая у моих ног. Нас тянуло к этой девчонке с такой первородной, древней и неодолимой силой, словно само мироздание выжгло ее имя на нашей душе задолго до того, как мы родились. Эта связь пугала меня, но сопротивляться ей было выше моих сил. Она была частью меня. Моим спасением и моей самой уязвимой точкой.

Я опустился на колено у края больничной койки, чтобы оказаться с ней на одном уровне. Моя рука, покрытая шрамами, затрепетала, когда я медленно протянул ее к лицу Алекс. Едва касаясь, я провел тыльной стороной ладони по ее бледной, бархатистой щеке. Кожа Алекс была прохладной, но в месте нашего прикосновения мгновенно вспыхнуло то точечное, едва заметное покалывание электрического тока. Словно две половинки одного разорванного пазла наконец-то соприкоснулись в этой темноте. Волк внутри меня довольно заурчал, признавая ее своей. Полностью. Навечно.

Алекс тихо вздохнула во сне и неосознанно, словно ища защиты, чуть заметно прильнула щекой к моей теплой ладони. От этого простого жеста у меня перехватило дыхание, а в груди разлилось такое щемящее, незнакомое тепло, что мне захотелось зарычать от переполнявших меня чувств.

— Спи, — едва слышно прошептал я, осторожно убирая руку и убирая упавшую ей на лоб непослушную прядь волос. — Они стерли тебе память. Заставили поверить в болезнь. Но пока я жив, я не дам им запереть тебя в этой клетке. Я подыграю твоему отцу. Я буду твоим кошмаром на людях, Алекс. Но в этой темноте... я всегда буду за твоей спиной.

Я поднялся, запечатлев долгий взгляд на ее умиротворенном лице, и так же бесшумно, как и вошел, растворился в темноте больничного коридора.

Она еще ничего не знала. Но жребий уже был брошен.