Глава 19. Лунная ночь у озера.

Кэтлин рывком села на кровати и стиснула руками одеяло до боли в пальцах. Сон покинул ее, но вязкое чувство боли, отчаяния и тоски сдавливало грудь и мешало дышать. В чувства девушку привел холод, – влажная ночная рубашка облепила тело. Кэтлин попробовала укрыться одеялом, чтобы согреться, но ее постель настигла та же участь, словно во сне спящую настиг нестерпимый жар.

Сновидения, настолько реальные, еще ни разу в жизни не посещали Кэтлин. Она часто слышала от наставницы Энид, что друиды способны предсказывать будущее или погружаться в прошлое с помощью таинственной силы снов, но редко прислушивалась к этим словам, считая, что никогда не станет достаточно сильной, чтобы контролировать настолько нестабильную стихию. Но сейчас сомнений у нее не было, – все, что случилось ночью, – это часть прошлого и часть будущего, тонкая грань, несущая знания. И обещания данные в пророческом сне обладают силой, едва ли не большей чем судьба.

Кэтлин вскочила с кровати и поморщилась, когда босые ноги коснулись холодного пола. Боясь зажигать свечу, она в темноте судорожно начала искать приготовленную на завтра одежду и резким торопливым движением стянула с себя ночную рубашку. Подбежав к столу, она схватила уже начинающий подсыхать лист плюща и тщательно осмотрела его в свете луны. Его Кэтлин получила от Мариэли в тот самый день Лугнасада. Предсказания взволновали не только девушку, но и наставницу, и та решила прибегнуть к последнему доступному методу, порицаемому и запрещенному, – проверить, не ждет ли Кэтлин гибель. Девушка оставила лист плюща на ночь в воде и утром первым делом кинулась проверять, не появилось ли на листе пятно в зелени листьев – предвестник гибели. Но лист оставался неизменно зеленым. Таким он был и сейчас, несколько недель спустя.

Не дав себе время на раздумья, она выскочила из дома и замерла на пороге. Полная яркая луна осветила жилища мирно спящих друидов, и Кэтлин замерла, борясь с сомнениями. Ученикам друидов строго настрого запрещалось разгуливать по лесу по ночам. Девушка вздохнула, представляя расстроенное лицо матушки Энид, если та узнает о нарушенном правиле. Взглядом Кэтлин нашла дом наставницы и мысленно попросила у нее прощение, обещая впредь больше не оступаться. А потом прислушалась к себе и поняла, что уйдет в любом случае, даже если в лесу предостерегает опасность, даже если за это ее выгонят из общины. Мальчик их сна был прав: если Ланселоту нужна помощь, она готова принести любую жертву.

Пройдя пару шагов, Кэтлин не удержалась и взглянула на дом Аннана, представляя, как тот безмятежно спит, и, чувствуя легкий укол вины. Она старательно избегала юношу, жалея о своих несдержанности и легкомыслии, но не могла открыто рассказать ему о том, что творилось в ее душе, поскольку и сама понимала это не до конца.

И, конечно же, они ничего не рассказала Ланселоту, что тревожило ее ничуть не меньше. За последние годы Кэтлин привыкла посвящать его в самые сокровенные мысли, в события дня, в переживания и решения. Полностью открытая для него, девушка чувствовала, как его душа отзывается на ее преданность. И вот сейчас ей необходимо снова ему открыться, рассказать о своем сне, пока воспоминания о нем не побледнели.

Кэтлин торопливо шагнула в сторону леса, а после поспешила к озеру, сорвавшись на бег. Ее шаги и треск веток отдавались эхом в ночной тишине, но остановиться девушка уже не могла. Она влетела на поляну и шепотом, будто боясь нарушить магическое очарование озера, позвала:

– Ланселот, прошу тебя, услышь мой зов.

Кэтлин замерла и прислушалась, но водная гладь озера оставалась непоколебимой. Кэтлин позвала еще раз и еще, с каждым разом произнося его имя громче, а после всплеснула руками и обреченно опустилась на берег.

Луна светила все так же высоко, но девушка не знала, сколько времени отведено ей для этой встречи и очень боялась, что не сумеет увидеться другом или не успеет сказать ему всех приготовленных слов.

– Я знаю, чего ты ждешь, – улыбнулась Кэтлин и поднялась на ноги. – Я пойду в сторону леса, и ты по обыкновению окликнешь меня у самой кромки деревьев.

Девушка развернулась и выполнила задуманное, ступая как можно медленнее и прислушиваясь, но дойдя до деревьев так ничего и не услышала. Тяжело вздохнув, она повернула обратно и раскинулась на траве, твердо решив, что будет ждать, сколько потребуется, и с мольбой посмотрела на луну, мысленно прося ее не покидать небо как можно дольше, а губы ее сами собой зашептали заветное имя.

***

– Кэтлин, что случилась? Ты в порядке? – Ланселот опустился на траву рядом с девушкой, нежно погладил ее по голове и задержал руку на щеке. – Что ты делаешь здесь ночью?

Кэтлин часто заморгала, пробуждаясь от непродолжительного сна и мысленно ругая себя за потраченное время, но убедившись, что луна все также царит на небе, облегченно вздохнула, накрыла своей ладонью руку юноши и нежно потерлась щекой.

– Ты пришел, – прошептала она и приподнялась на локтях, прижимаясь к его плечу. – Я так переживала, что не смогу тебя найти.

– Я спал.

Ланселот обхватил ладонями лицо девушки и мягко отстранил от себя, заглядывая в глаза. Только сейчас Кэтлин увидела, что собирался он в спешке, – растрепанные волосы не были забраны сзади и рассыпались по плечам, норовя темным покрывалом закрыть лицо, а наспех накинутая рубашка была застегнула на пару пуговиц, оголяя грудь.

– Прости, – выдавила из себя девушка. – Но мне необходимо тебе рассказать...

Она замолчала, подбирая слова. Буря эмоций, преследовавшая ее после пробуждения, улеглась, и теперь Кэтлин сама не понимала, что заставило ее примчать ночью. Все приготовленные слова казались глупостью, а из глаз полились слезы досады и огорчения.

– Какая же я глупая!

Ланселот обнял ее, крепко прижал к себе и, ласково гладя по голове, прижался губами к ее волосам. Он ни о чем не спрашивал, не пытался успокоить, а просто был рядом и ждал, пока Кэтлин возьмет себя в руки. Это случилось довольно быстро, но девушка не спешила отстраняться, напротив она обняла Ланселота в ответ и начала пересказывать события сна, стараясь, чтобы голос звучал спокойно, а повествование последовательно. Девушка закрыла глаза, вновь переживая свое путешествие по замку, боясь упустить малейшую деталь, но вопреки всем ее стараниям, голос дрогнул, когда Кэтлин описывала встречу Тревета с огнем.

– Ты уверена, что именно я должен получить твое послание? – нахмурился Ланселот.

– Да! – воскликнула Кэтлин. – Тревет точно говорил о тебе. Я узнала портрет... Не сразу, но узнала. Твои глаза, темные волосы и...

– И?

– Я почувствовала, – Кэтлин сжала губы. – Знаю, как глупо это звучит, но я окунулась в твою энергию. У того мальчика на портрете была такая же энергия как у тебя, я ощущаю ее прямо сейчас!

– Я никогда не считал твои способности глупостью. Я думаю, ты удивительная.

Сердце Кэтлин пропустила удар. Чуть приоткрытые губы Ланселота были всего в нескольких сантиметрах от ее, и желание прикоснуться к ним, узнать их вкус стало нестерпимым.

– Но ты веришь мне?

– Конечно, – улыбнулся Ланселот. – И от этого мне становится еще печальнее.

– Но почему? – удивилась девушка. – Если это предостережение, то мы можем быть осторожнее, изменить судьбу.

– Но как? Поверь, в озере нет трона, и я не мечу на роль короля.

– Неужели ты совсем ничего не помнишь из своего детства? Если ты был там, в пожаре, если потерял там свою семью...

Ланселот резким движением отстранился от девушки и лег на траву, закрыв лицо руками.

– Чего ты хочешь от меня, Кэтлин? Что ты хочешь услышать? Меня всегда звали Ланселотом, и имя Галахад мне не знакомо. Ничего кроме жизни в озере я не помню.

– Но ты же и ее не помнишь. Что если все это случилось с тобой в детстве?

– Или в прошлой жизни? Какое это имеет значение?

Кэтлин решила не испытывать судьбу и не вступать в бессмысленный спор. Она легла рядом с Ланселотом и снова подняла глаза на небо, досадуя, что луна уже подкрадывалась к кромкам деревьев, гадая, сколько времени еще отведено им в эту ночь. Тишины царящая вокруг озера пугала, – не было слышно ни шороха крадущихся в траве зверей, ни треска цикад, и Кэтлин безуспешно взмолилась, чтобы повисшее молчание прервало уханье совы.

Ланселот успокоился и опустил руки вдоль тела, касаясь ладони Кэтлин, а после, вздохнув, взял ее ладонь в свою. Их пальцы переплелись.

– Возможно у нас есть только ночь. – тихо сказал Ланселот. – Нет смысла тратить ее на пустые споры.

Кэтлин промолчала, но юноша почувствовал, как напряглась сжимаемая в его ладони рука.

– Столько раз я мечтал, чтобы ты увидела, как прекрасно это место в объятиях ночи. Только посмотри, как лунный свет серебрит водную гладь! Разве тебе не кажется, что озеро светится?

Кэтлин кивнула, не осмелившись ответить. Ей казалось, что начни она говорить, поток сомнений и страхов разрушит их хрупкое единение.

– Сложно представить, что всему этому придет конец. – сказал Ланселот, и голос его дрогнул на последнем слова.

Кэтлин вырвала свою руку и повернулась к юноше.

– Но почему все должно закончиться? Разве ты прогоняешь меня? Не хочешь больше видеть?

– Напротив. Все, чего я хочу, – это никогда тебя не отпускать. Крепко прижать к себе и забрать в озеро или убежать из леса навсегда. Но мы понимаем, как это несбыточно.

– Но мы можем что-то придумать! Не можешь же ты оставаться пленником вечно! – Кэтлин всплеснула руками, сглотнув непрошеные слезы. – Неужели ты не хочешь даже попытаться?

Ланселот раскрыл объятия и привлек девушку к себе. Она положила голову ему на грудь, чувствуя щекой гладкость прохладной кожи, и вдохнула запах свежести и ночной прохлады, преследовавший ее со дня их знакомства. Сердце болью пронзила мысль о том, что их встреча изначально была предрешена – разные, принадлежащие противоположным мирам, они притягивались друг к другу и не могли достичь.

– Грядут перемены, Кэтлин. Ими пронизаны воды озера и воздух вокруг. Вивиана никогда не посвящала меня в свои мысли и планы, но теперь она стала другой – молчаливой, задумчивой. Когда ты натянула тетиву, я вдруг понял, что чувствую, находясь в ее обществе. Она – стрела, готовая к разящему удару, и остается только ждать, когда тетива ослабнет.

– Но связаны ли эти перемены с тобой?

– Боюсь, что да, хоть и не понимаю, что меня ждет. Но твои рассказы о предсказаниях и о сне лишь подкрепляют мою уверенность.

– Но как же так? – прошептала Кэтлин. – Можем ли мы расстаться?

Ланселот приподнял ее лицо, нежно коснувшись подбородка, и вместо ответа, не дав ей времени на раздумья, поцеловал. Руки юноши обхватили девушку и крепко сжали, но Кэтлин и не пыталась вырваться. Скрытые от посторонних глаз в уединении озера, Ланселот и Кэтлин, наконец, дали волю своим чувствам, вкладывая в поцелуи все невысказанные слова, надежды и намерения.

От накатившего дурмана Ланселот очнулся первым. Чувствуя, как утренняя роса холодит кожу, он заметил, что первые солнечные лучи уже пробиваются сквозь густой лес, и мягко отстранил Кэтлин.

– Тебе пора, успеешь на завтрак, сделаешь вид, что только проснулась.

– Я не уйду, буду с тобой, пока судьба не пожелает обратного.

– Кэтлин, – юноша ласково убрал прядь волос с ее лица и поцеловал девушку в нос. – Тебя будут искать, волноваться. Лучше вернуться. А я буду ждать тебя здесь.

– Но что если не будешь?

Ланселот достал что-то из кармана и вложил в руку Кэтлин. Девушка ощутила холод метала, гладкое прикосновение кожи и раскрыла ладонь.

– Амулет? – удивилась она.

На ладони Кэтлин лежал красивый амулет – солнце, ярко блеснувшее при дневном свете, принимало в свои объятия месяц, а в центре голубым огнем переливался камень.

– Это топаз – камень чистоты и благоразумия. Слышал, что друиды используют его, когда хотят довериться интуиции.

Кэтлин кивнула и осторожно провела пальцем по солнечным лучам. Солнце и месяц, противоположные по силе боги на небосклоне, на ее ладони были равны и едины, заключены в идеальный круг. Девушка почувствовала, как амулет в ее руках завибрировал, увидела, как он засветился сиянием, доступным только ее взгляду, – так яркими золотыми и серебряными искрами переливалась энергия, заключенная в украшении.

Завороженная увиденным, Кэтлин продолжала нежно гладить амулет. От удивления брови девушки взлетели вверх, а губы приоткрылись, едва не произнеся искренние слова благодарности матушке Энид за долгие часы кропотливой работы с травами, когда пальцы ощутили едва различимый на гладком металле знак. Кэтлин так часто собирала и засушивала листочки и стебельки, отмечая подходящие для отваров по невидимым глазу признакам, что руки ее приобрели чуткость к деталям. Она снова положила амулет на ладонь и нежно прикоснулась, мысленно рисуя знак, который ощущала.

– Уруз, – выдохнула она и улыбнулась уголком губ, когда энергия, плывущая в бурном, ведомом ей одной потоке, устремилась к руне и очертила ее своим сиянием.

Теперь уже Ланселот смотрел на нее удивленно, но не произносил ни слова. А Кэтлин, не обращая внимания ни на что вокруг, уже снова гладила амулет, исследуя каждый миллиметр.

– Кано, – прошептала она, зажигая следующую руну, а через несколько мгновений нашла еще одну, – Лагуз.

Ланселот весь обратился в терпение. Он прищурился, но не смог разглядеть того, что так заворожило девушку. Он знал историю этого амулета, чувствовал силу, заложенную в него, но связь, которая образовалась сейчас между этим предметом и Кэтлин одновременно пугала и завораживала.

– Эваз. Это последняя. – в глазах девушки искрилось восхищение. Сотни маленьких искорок безумствовали в неистовом танце, и солнце на маленькой ладони зажглось подобно настоящему светилу. Кэтлин вытянула ладонь в сторону юноши, ожидая, что тот заберет амулет. – Как мне жаль, что ты не можешь их увидеть.

– Но я рад, что он так понравился тебе. – Ланселот решительно накрыл ее ладонь своими. – Он твой. Я не знаю, что за сила сокрыта в нем, но Вивиана говорила, что он способен спасти от многих бед.

– Мой? Нет, принять его я не могу. – девушка замотала головой, в глазах ее зажглось отчаяние. – Если твои предчувствия окажутся правдивыми, если тебя и правда, ждут перемены, то амулет непременно должен остаться у тебя! Так я буду уверена, что эта могущественная энергия всегда будет оберегать тебя, а она самый верный союзник из возможных.

Ланселот улыбнулся и достал из кармана еще один амулет, протянув его девушке. Кэтлин разжала пальцы и удивленно посмотрела столь необычную пару. В руках юноши была почти копия удивительного талисмана, но только главенствовала там луна, бережно принимая солнце в свои объятия. Руны на нем уже светились, без опаски открывшись Кэтлин, и девушка, ведомая неведомым порывом, поднесла свою ладонь к руке Ланселота. Когда их пальцы соприкоснулись, по поверхности металла прошла рябь, так луна и солнце поприветствовали друг друга, обещая хранить верность и впредь.

– Удивительно, – прошептала Кэтлин. – Но кто мог сотворить столь удивительное волшебство?

– Их мне дала Вивиана. Один из них когда-то принадлежал ей, но о судьбе второго мне не известно. – юноша нахмурился. – То, что ты принимаешь за великое чудо, почему-то печалит ее, тяжелым грузом лежит на сердце. Она заверила меня, что будет рада, если ты согласишься принять этот подарок.

– Я возьму его и буду беречь как самое ценное сокровище, но только при одном условии. Надень свой амулет и никогда не снимай, кто бы тебя об этом не попросил. Так мое сердце всегда будет спокойно, зная, что ты в безопасности.

Ланселот, не раздумывая, разгладил кожаный шнурок, накинул его через голову и затянул потуже узел, отмеряя длину. Кэтлин повторила его движения, и по ее груди побежали мурашки, когда металл коснулся нежной кожи. Прикрыв глаза, она сосредоточивалась на амулете и почувствовала, что тот забился спокойно и размеренно, подобно сердцу, вот только ритм отличался от стучащего в ее груди. Не отдавая себе отчет, она резко протянула руку и прижала ее к груди Ланселота.

– Он бьется как твое сердце, – произнесла она, открыв глаза.

– Значит, я всегда буду рядом с тобой, – улыбнулся Ланселот и накрыл ее ладонь своей. – Где бы ни находился.

– Как больно мне думать, что мы не можем остаться здесь навсегда. Неужели все обязательно должно перемениться? – воскликнула Кэтлин, вновь вернувшись в свои переживания.

Перед ее глазами снова возникли обрывки сна, дурное предчувствие сдавило грудь, а воспоминания вернулись к предсказанию Мариэли.

– Как знать, может это мне суждено оказаться где-то еще, вдали от этого леса и озера. – сказала девушка.

Ланселот удивленно посмотрел на нее, и Кэтлин продолжила с тяжелым вздохом:

– Одна из друидов недавно сказала мне, что судьба моя скрыта. Сразу несколько гаданий предрекли мне неизвестность, и это так взволновало ее, что она даже решилась проверить, не зайдет ли смерть ко мне в гости.

– А ты сама знаешь, чего хочешь от своей судьбы?

Кэтлин задумалась и покачала головой.

– Я словно разрываюсь на части. Половина меня хочет остаться здесь, в общине – закончить обучение, передавать знание остальным. Мне нравится единение с природой, спокойствие, которое дарит земля, и равновесие каждого дня, в котором нет неожиданностей и секретов.

– Но? – вопросительно изогнул бровь Ланселот. – Чего хочет вторая половина?

– Она тянет меня прочь, в большой мир. Как я могу отречься от того, чего не изведала? Могу ли я прожить свою жизнь в гармонии, быть уверенной в своем предназначении, если не знаю, что ждет меня там? Страх перед переменами и жажда открытий борются во мне ежеминутно, сжигая изнутри.

– Тогда чего же ты хотела от гадания?

– Узнать какой путь стоит предпочти. И будет ли на этом пути место для нас двоих.

Ланселот рассмеялся искренним, бархатистым смехом и поднес ладонь Кэтлин, которую все еще сжимал, к губам, коснувшись костяшек пальцев.

– Гадания никогда не говорят того, чего мы не знаем сами. Они лишь помогают нам убедиться в своем выборе, подтолкнуть и избавить от сомнений.

– Ты хочешь сказать, что я вольна выбрать любой путь, и именно он будет верным?

– Нам не всегда дано идти выбранными тропами, – горько усмехнулся пленник озера. – Но это не значит, что мы не должны их выбирать. Судьбы неведомы, но они ведомы.

– Но, если наши предчувствия сбудутся, и мы больше не встретимся, разве можем мы говорить о подвластной нам судьбе?

– Нет, не можем. Но мы всегда будем бороться. – из голоса Ланселота пропал смех, теперь он говорил серьезно и вдумчиво. – Пока на твоей груди висит этот амулет, я найду тебя, даже если нас будет разделять половина земного шара. И твой свет, подобно свету солнца будет озарять мой путь.

– А я всегда буду слышать биение твоего сердца и знать, что ты меня не забыл.

Ланселот притянул Кэтлин за талию к себе и заключил в объятья. Их губы соприкоснулись, даря друг другу тепло и нежностью. Но для обоих это был не только признак чувств, поцелуй стал символом их союза, доверия и надежды.

Солнце уже дарило свое тепло, ночь отступила и осталась только в воспоминаниях. Ланселот безмолвно поднялся и подал руку Кэтлин. Девушка так же без слов лишь кивнула ему и заспешила обратно в лес, в общину, в свою такую привычную жизнь. А Ланселот замер на берегу озера, сохраняя в памяти образ девушки.

Никто из них не смог выдавить слова прощания, казавшиеся в этот день обещанием не скорой встречи, а непременной разлуки.