• Cʜᴀᴘᴛᴇʀ 10 •

Юля Гаврилина

Несмотря на то, что сейчас середина дня, тяжёлые тучи не позволяют тёплым солнечным лучам дотянуться до особняка. Становится значительно прохладнее и в то же время по-настоящему уютно: подобная погода всегда заставляет меня чувствовать необъяснимый покой. В воздухе стоит небольшое напряжение из-за предстоящего дождя, о котором предупреждает гром, неторопливо раскатывающийся над тёмным лесом, и лошади, что неспокойно стучат копытами о землю. Когда краем глаза я замечаю сверкание длинной молнии, что касается горизонта, то смотрю в её сторону и вижу, как небо освещает очередная вспышка ярко-белого света.

Невольно обхватив себя руками, улыбаюсь после того, как Даня обнимает меня со спины, положив свои ладони поверх моих. Он оставляет мимолетный поцелуй на моих волосах.

– Тебе нравится ухаживать за лошадьми? – Да.

Положив подбородок на моё плечо и лениво водя пальцами по моей коже, отвечает Даня.

– Прадед со стороны моего не родного отца занимался разведением лошадей разных мастей, а его старшая дочь, Кэйт участвовала в скачках. Долгое время это было семейным делом, которое раньше приносило небольшой достаток, но со временем благородных людей, стали интересовать автомобили, яхты и самолёты, нежели лошади. – Поэтому твоя семья занялась продажей техники? – Да, мы создаём двигатели для этих же автомобилей, роботов для других компаний. – Звучит довольно интересно.

Даня молча кивает, задумчиво глядя на коричневато-чёрную лошадь. Замираю, рассматривая его чуть нахмуренные брови и голубые глаза, которые выглядят настолько ясными, что кажутся неподходящими для этого мрачного дня и в особенности для поместья Милохиных. Если бы я не знала Даню достаточно хорошо, то даже не задумалась бы о том, что он не вписывается в это место: элегантная одежда на нём прекрасно подходит к интерьеру дома, а его манеры, что в действительности никогда не были свойственны ему, иногда настолько сильно соответствуют тому поведению, которое от него ожидают здесь, что меня это начинает настораживать. Я хочу видеть его другим, прежним, как бы эгоистично и неправильно это не звучало. Даня всегда говорил, о чём думает, и всё же сейчас он молчит, подобно мне замыкаясь в себе. Наблюдая за этим, я понимаю, что нуждаюсь в том, чтобы мы делились друг с другом всем, абсолютно всем, что происходит в наших жизнях, но в то же время не могу рассказать ему, о чём беспокоюсь: язык просто не слушается меня, становясь непривычно тяжёлым.

Нежно переплетаю наши пальцы, чем вызываю у Дани тёплую улыбку. Когда он счастлив, у меня на душе становится немного спокойнее лишь из-за того, что я понимаю, что хоть что-то делаю правильно. К тому же мне нравится видеть его таким: весёлым, довольным и беззаботным. Но как только я вспоминаю, где мы находимся, это вызывает грусть.

Дане нужно быть там, где у него появится свой уютный дом, в котором будет всегда тепло и солнечно, возможно, возле моря: он с детства любит воду, — и там, где мы в конце концов сможем быть самими собой, не задумываясь о том, что нам нужно делать для того, чтобы угодить кому-либо. Проснувшись сегодня в жарких объятиях Дани, я стала представлять, как хорошо было бы, если бы мы жили в каком-нибудь небольшом доме, завели котика или же собаку и стали друг для друга настоящей семьёй. Но это можно назвать только мечтой, моей несбывшейся мечтой.

– Когда отец встретился с моей матерью, она втянула семью в международный бизнес в сотрудничестве с Диего. Раньше Андерсон работал в компании её отца. И в принципе она доверяет ему, как себе.– Вот как.

Вспоминая неожиданное предложение Диего, связанное со стажировкой в Париже, и наши с ним разговоры об Дане, бормочу я.

– Значит, он рассказывает ей обо мне?– Вероятно.

Я недовольно морщусь.

– А ты?

После недолгого молчания осторожно спрашиваю я, и когда Даня непонимающе смотрит на меня, то медленно уточняю:

– Ты рассказываешь своей матери обо мне?– Иногда.

Уклончиво говорит Даня и, когда я заметно нахмуриваюсь, поднимает голову, прикасается своей щекой к моей, по-прежнему сжимая меня в крепких объятиях, что дарят чувство защищённости.

– Она не желает нам зла, котёнок. Совсем наоборот.– Но…

С негодованием произношу я и, как только краем глаза замечаю приближающихся к нам Илью и Оливию, резко замолкаю, прежде чем тихо сказать:

– Это не значит, что она или кто-то другой может решать за нас…– Никто и не решает.– Тогда почему ты должен оставаться в Париже, если сам этого не хочешь?– Юль. Я не могу делать только то, что хочу. Если бы это было так, мы бы состояли в браке.– Прости.

Вскоре рядом с нами останавливаются Илья и Оливия, с которыми, по словам Дани, мы сегодня проведём день. Невольно обращаю внимание на то, как Оливия склоняет голову, не глядя на нас. Когда Илья, одетый в простую тёмно-зелёного рубашку, чёрные брюки и классические туфли, опускает на меня взгляд серо-голубых глаз, вежливо улыбаюсь ему. Посмотрев на Даню, вижу, что он задумчиво проводит ладонью по своим светлым волосам, глядя на мрачное небо.

– Нам нужно помочь с лошадьми старику Джеффу.

Взглянув на брата, будничным тоном произносит младший Милохин.

– А дамы могут пока что пройтись по саду.

Понимая, что мне придётся остаться наедине с женой Ильи, в искреннем удивлении приподнимаю брови и опускаю взгляд на Оливию, что послушно кивает. Подол её длинного, белого платья развевается из-за настигнувшего нас прохладного ветра. Когда Даня прикасается костяшками пальцев к моей щеке, наши взгляды встречаются и он тепло улыбается мне. Шумно вздыхаю, рассматривая черты его лица, и думаю о том, что в такую мрачную погоду хотела бы оказаться возле камина, быть в тёплых объятиях своего мужчины и читать вместе с ним книгу о душевных метаниях главного героя и его попытках найти себя, о том, как сильно может измениться жизнь после всего лишь одного происшествия. Краем глаза замечаю, как Илья целует Оливию в щёку, прошептав ей на ухо что-то на французском языке. Она искренне улыбается и поднимает на него радостный взгляд красивых карих глаз. Впервые я вижу её настолько счастливой, и это наталкивает меня на мысль о том, что, должно быть, рядом с Даней я выгляжу такой же цветущей, как и она рядом со своим законным мужем.

Когда братья Милохины оставляют нас, направившись к пожилому мужчине, что ранее привязывал Полночь, Оливия показывает мне рукой в сторону сада, который начинается с правой стороны особняка и ведёт на его задний двор, где я ни разу не была. Мы неторопливо ступаем по каменной плитке. Я осторожно смотрю на Оливию, не понимая, как должна общаться с ней, если она, вероятнее всего, не знает русского языка, а я не владею французским. Рядом с ней я чувствую себя менее женственной из-за того, что вместо красивых платьев, что носит Оливия, предпочитаю брюки и футболки с кроссовками. Я невольно морщусь и качаю головой, подумав о том, что она одевается подобным образом отчасти лишь потому, что так принято в высшем обществе.

– Ты впервые в Париже?

Неожиданно спрашивает Оливия. С нескрываемым удивлением смотрю на неё, молча киваю. Она вежливо улыбается мне.

– Знаешь русский? – Да, все члены семьи должны владеть им.

Из-за ветра её прядь волос выбивается из причёски и падает на лицо.

– Для чего? – Чтобы иметь возможность свободно общаться с тобой.

Иронично хмыкаю и качаю головой, понимая, что Елена Милохина изначально хотела, чтобы я появилась в стенах её дома, и не собиралась отступать от своего желания. Какое-то время я даже не знала, что встречалась с этой женщиной в детстве, пока в Америке, просматривая наши с Даней совместные фотографии, неожиданно не вспомнила взгляд холодных глаз и такую же, как и у него, тёплую улыбку, из-за которой на душе становится спокойно. Скорее всего, Елена жила в Москве для того, чтобы воочию увидеть девочку, которая предназначена её младшему сыну. Иногда мне кажется, что госпожа Милохина во многом похожа на мою мать: это две властные женщины, заботящиеся о благополучии своей семьи, — и именно поэтому я очень сильно сомневаюсь в том, что она отпустит нас. Я касаюсь золотого браслета, который по собственному желанию надела сегодня утром, осознавая, что как ни крути являюсь частью этой семьи из-за того, что связана с Даней не только золотой нитью, но и любовью, и задумчиво провожу кончиками пальцев по изображенной на нём лошади.

– Кстати, откуда ты? – Из Украины.

С едва заметной улыбкой отвечает она, пока мы ступаем вдоль невысоких деревьев.

– Из-за нелегкой жизни там родители вместе со мной переехали в Париж. Когда это случилось мне было всего-лишь пятнадцать лет и, если честно, я толком не понимала, что нас ждёт на новом месте.

Я молча рассматриваю выражение лица Оливии, стараясь понять, расстроена ли она этим, и обращаю внимание на россыпь блеклых, словно неторопливо исчезающих с кожи веснушек под её лучезарными глазами. Оливия не кажется мне грустной или же напуганной.

Отвожу взгляд в сторону, пробегаясь им по растущим неподалеку цветам, чьи нежные оттенки выглядят совсем неправдоподобно на фоне мрачного неба.

– Как ты встретила Илью? – Мы столкнулись в цветочной лавке моей мамы. И это… Это было чем-то удивительным. До сих пор не верится, что я принадлежу ему, а он — мне.

После сказанного ею слабо улыбаюсь. От Оливии исходит настоящее дружелюбие, и в ней скрывается доверчивость, что кажется мне слишком наивной: ей будто бы хочется поделиться со мной чем-то волнующим, не скрывая собственные переживания. Возможно, она находится в особняке практически взаперти, и поэтому у неё нет близких подруг, с которыми можно было бы поговорить о чём только душе угодно. Отрешённо смотря себе под ноги, вскоре краем глаза замечаю, как Оливия стесненно опускает голову, и поднимаю на неё добродушный взгляд, понимая, что не должна молчать, когда кто-то с искренним желанием хочет подружиться со мной.

– Прости, задумалась. У тебя красивое имя.– Благодарю, мисс Гаврилина.– Юля. Просто Юля.

Переведя внимательный взгляд с неё на двухэтажное здание из белого камня, находящееся достаточно далеко от особняка, невольно останавливаюсь и рассматриваю высокие колонны, за которыми следует арка. Я и не думала о том, что на территории особняка Милохиных есть святыня.

Испокон веков вера для аристократов была не только обязательством, но и искусством любви, которую воспевали в своих произведениях приближенные к ним поэты и писатели, владеющие с помощью простых слов красивым выражением чувств, а также талантливые музыканты. Высший свет живёт в роскоши, и в действительности им долгое время не о чём было беспокоиться, кроме как о своих грехах, которые они пытались искупить, делая божествам различного рода подношения, чтобы не испытать на себе их гнев.

В Москве я никогда не посещала святыни, которые ближе к семнадцатому веку стали строить на земельных участках для личного, а не общественного использования, потому что Лариса не настаивала на этом, а во мне не было желания идти в место, где необходимо обращаться к тем, кто, по словам окружающих меня людей, отнял у моей матери сестру за то, что те пошли против своей судьбы, хоть на самом деле просто хотели быть счастливы вместе. Это несправедливо, но, к сожалению, таков мир, в котором мы живём.

– Юля?

Я опускаю взгляд на Оливию, которая обеспокоенно рассматривает меня.      – Хочешь пойти туда?

Я растерянно моргаю, осознавая, что меня одолевает желание увидеть то, во что люди так слепо верят, после чего молча киваю ей в ответ. Мы продолжаем неторопливо идти, приближаясь к старому, как и особняк, зданию.

– Ты набожна?

Погруженным в себя взглядом глядя на небо, где проскакивает вспышка света, спрашиваю я и, когда встречаюсь взглядами с Оливией, виновато бормочу:

– Прости меня, если я смущаю тебя этими глупыми вопросами… Ты можешь не отвечать.– Всё в порядке. Да, я набожна. Если, конечно, так можно выразиться. Мои родители религиозные люди, и они научили меня почитать божеств.– Кажется, вера — это большой труд.

Тихо произношу я, толком не зная, что должна ответить на это, если сама не питаю тёплых чувств ни к религии, ни к могущественным созданиям, вокруг которых она крутится.

Оливия не отвечает мне. В тишине мы доходим до здания, которое я внимательно рассматриваю, отмечая едва заметные трещины на белом, ухоженном камне. Когда я прохожу в помещение, то слышу звук собственных шагов, который вскоре заглушает раздающийся поблизости раскат грома, и замираю, подняв взгляд на расположенную в самом центре зала высокую статую богини, которая протягивает в мою сторону раскрытые ладони, чуть опущенные вниз, как если бы она хотела, чтобы я схватилась за неё. Её длинные волосы доходят практически до самого пола, на котором уложена холодная плитка, а черты лица выглядят утонченными, человеческими.

– Вида.

Встав возле меня, тихо произносит Оливия, а я молчу, не желая говорить ей, что и без того знаю, каких именно божеств люди так сильно любят, что продолжают увековечивать их, несмотря на то, что они давно покинули наш мир.

– Впервые она показалась людям в пятнадцатом веке в Испании, где ей и дали это имя… Когда сменилось поколение, при котором Вида жила, она ушла и её больше никто не видел. Говорят, ей было неприятно наблюдать человеческую смерть и она мечтала о небытие.– О небытие? – Божества называли так то, что символизирует конец их существования. Многие из них хотели в небытие потому, что они страдали от пустоты, которая была в них с самого их зарождения. Ведь изначально вселенная была необъятна: в ней легко было потеряться — и неощутима для них. Пуста. Но в ней они нашли клочок энергии, из которого и создали по своему подобию людей. Божества не хотели, чтобы люди страдали так же, как и они, и поэтому преподнесли дар в виде золотой нити.– Это одна из версий.

Кивнув, произношу я и смотрю на богиню, глаза которой закрыты, а выражение лица выглядит расслабленным.

– Но разве это имеет значение, если на самом деле их дар давно стал проклятием?

Нахмуриваюсь, как только осознаю, что не должна говорить подобное в присутствии человека, для которого судьба является чем-то важным, и оборачиваюсь на Оливию, что склоняет голову, не глядя на меня. Проведя ладонью по волосам, пряди которых небрежно отбрасываю за плечи, шумно вздыхаю. Меня накрывает усталость, из-за которой больше не остаётся сил на извинения или даже объяснения.

– Думаю, тебе нужно подумать обо всём в одиночестве.– Спасибо.

Наблюдая за тем, как она разворачивается и неторопливо уходит, шепчу я.

Думаю, я сопротивляюсь судьбе не потому, что считаю себя вольной птицей, стремящейся обрести свободу после долгих лет, проведённых в клетке, и не потому, что во мне таится обида на божеств за то, что они отняли у моей матери сестру, по которой я даже не могу тосковать, а потому, что из-за золотой нити я чувствую себя слабой и уязвимой, будто раненое, попавшееся в железный капкан животное, что мелко дрожит от страха и непонимания происходящего.

Возможно, всё было бы иначе, если бы я не стремилась лишь сбежать, тем самым вредя себе больше прежнего. Ведь даже спустя столько лет раны, которые я упрямо не замечала, продолжают кровоточить и их никто не в состоянии залечить, кроме меня самой. Осторожно опустившись на холодную плитку, притягиваю ноги к груди и обхватываю их руками, глядя на статую богини, что теперь кажется мне такой же несчастной, какой чувствую себя я, будто бы мы являемся отражением друг друга.

Наверное, у каждого из нас найдётся хотя бы один вопрос, который захочется задать тем, кто создал этот мир, и совсем не для того, чтобы получить ответ, который удовлетворит любопытство или же позволит прикоснуться к божественному замыслу, что распахнет множество запертых дверей…

Должно быть, когда мы обращаемся к божествам, то хотим, чтобы они лишь выслушали, потому что считаем их мудрыми созданиями, которые в отличие от многих людей смогут понять и простить, не давая прямых ответов на примитивные вопросы о том, для чего всё это нужно, какой смысл в том, что происходит, и что же ожидает впереди. Как по мне, для простой, людской жизни не так важно знать божественные замыслы, уготовленные для мироздания, которое будет существовать до рождения человечества и нескончаемо много лет после его гибели. Мы все были созданы, чтобы тратить эту жизнь на душевные разговоры с близкими, чтобы любить и быть счастливыми, чтобы творить и в то же время разрушать ради чего-то большего, чтобы переступать через свои страхи и взбираться по скале до самого верха, чтобы переживать и чувствовать что-то хорошее и даже плохое. В этом всем не должно быть ничего сложного, непреодолимого, непостижимого.

Гром протяжно раскатывается над зданием, а ветер проникает внутрь, отбрасывая мои волосы назад. Вздрагиваю, чувствуя, как от холода кожа покрывается мурашками, и прячу лицо в коленях, изо всех сил стараясь отгородиться от этой реальности. Когда на мою спину робко опускается чья-то ладонь, поднимаю голову и устремляю растерянный взгляд на Даню, что прижимается губами к моей мокрой от слёз щеке и осторожно просовывает руку под колени, поднимая меня на руки. Я невольно обхватываю его шею холодными руками и утыкаюсь кончиком носа в место за ухом, шумно вздохнув. Даня заметно вздрагивает и всё же крепче прижимает меня к себе, пока я прикрываю глаза, прикасаюсь губами к его тёплой коже, оставляя на ней нежные поцелуи, чтобы выразить те тёплые чувства, что зарождаются во мне, как только он появляется рядом.

– Прости.– Ты вся дрожишь, котёнок.– Всё в порядке.– Это не так.

Осторожно поднимаю ногу для того, чтобы выбраться из рук Дани, и ставлю её на плитку. Поняв, чего я добиваюсь, он молча опускает меня на пол, однако со спины заключает во властные объятия, не желая отпускать далеко от себя. Я улыбаюсь после того, как он опускает подбородок на моё плечо, обхватив меня одной рукой под грудью, а другую положив мне на живот. Исходящее от его тела тепло немного согревает. Вскоре я слышу, как дождь начинает гулко стучать о землю и о стены здания. Повернув голову в сторону высокой арки, вижу, как капли воды стремительно обрушиваются с тёмного неба на тропинку, которая ведёт к святыне.

– О чём ты думаешь?

Я пожимаю плечами. И он раздражённо вздыхает.

– Знаешь, о чём я подумал, когда впервые увидел тебя? О том, что не хочу играть с тобой и даже говорить. Мне было то ли девять, то ли десять. Это произошло после смерти моего отца. Я понимал, что мама взяла меня с собой на работу только потому, что я отвратительно вёл себя с прислугой и не желал слушаться гувернантку. Вероятно, мне просто было тяжело признать тот факт, что мои родители и отец мертвы. Тогда я думал, что виноват в этом, а мама долгое время делала вид, будто всё в порядке, хотя я не раз видел, как она плачет в одиночестве.– Мне так жаль.

Шепчу я, положив свои руки поверх его ладоней. Даня качает головой и внимательно смотрит на меня, скользя взглядом от глаз к губам и обратно.

– Я посчитал тебя нелепой, когда увидел в первый раз, потому что ты носилась за Сержем, кидая в него игрушки.

С весёлой улыбкой произносит он, и поначалу я в искреннем удивлении приподнимаю брови, но вскоре негромко смеюсь, осознавая, что это вполне похоже на меня.

– Когда появились мы вместе с Ларисой, вы мгновенно стали спокойными. Мама хотела, чтобы я побыл с вами, не мешая её делам… А когда ты неожиданно бросилась ко мне, крепко обняв, я понял, для чего нам на самом деле нужно было ехать в Москву.

Слёзы радости неторопливо заволакивают глаза. Я искренне улыбаюсь, невольно вспоминая то, что не помнила раньше, а именно, как для того, чтобы показать свои любимые игрушки, упрямо тянула за руку мальчика, который хмуро и недовольно рассматривал меня своими красивыми голубыми глазами. Даня поднимает голову и прижимается губами к моей щеке, ненадолго зажмурившись. Я переплетаю наши пальцы, чувствуя в районе сердца приятный трепет.

– Мой котёнок. Это ты тогда выбрала меня, а я лишь подчинился тебе. На самом же деле мне никогда не были интересны твои игрушки и даже то, что ты мне рассказывала, не замечая, как говоришь на французском. Но уже тогда я понял, что должен оберегать тебя.

Тихо произносит он, а я поджимаю губы, позволяя тёплым слезам скатываться по щекам.

– Просто потому, что ты вызываешь у меня улыбку, когда обижаешься или хмуришься, потому, что мне нравится, как ты смеёшься, находя что-то забавным, и потому, что, когда ты плачешь, моё сердце разрывается от боли… Я искренне полюбил многие вещи и места, связанные с тобой, но всей душой возненавидел их после того, как ты оставила меня.– Прости. Я так виновата перед тобой.– Ты делала лишь то, что считала нужным. Я хотел этого для тебя, котёнок. Хотел, чтобы ты почувствовала себя в безопасности, даже если для этого я не должен быть рядом. И…

Он на мгновение замолкает, чуть нахмурившись, будто бы сомневаясь в том, что должен рассказывать мне нечто подобное.

– Я сделал для этого всё возможное. Тот грант, что ты получила, был от частной организации семьи Уильяма. Последние два года я оплачивал через него твоё обучение в университете, чтобы ты не считала, будто должна что-то своей семье за то, что они позволяют тебе учиться в Штатах. Я знал, как для тебя это важно.

Сказав это, Даня оставляет поцелуй на моей шее, а я замираю в его сильных руках, вспоминая, как до безумия была счастлива полученным для дальнейшей учебы средствам.

Когда Даня прикасается к моим губам своими губами, приоткрываю их и полуприкрытыми от удовольствия глазами рассматриваю его ресницы. Осторожно убрав с себя руки Дани, я поворачиваюсь к нему лицом и запускаю пальцы в его волосы, нежно поглаживая их. Вскоре он, присев, поднимает меня на руки и я интуитивно обхватываю его талию ногами. Даня запрокидывает голову, чтобы не разорвать наш влажный, ненасытный поцелуй, в который будто бы вложены все те годы, что мы были вдали друг от друга, и сжимает ладони на моих ягодицах. Я жалобно стону ему в рот, ощущая, как между ног начинает тянуть от возбуждения, и мягко посасываю его нижнюю губу, наслаждаясь её мягкостью. От нетерпения свободной рукой впиваюсь в плечо Дани, понимая, что хочу почувствовать на себе тепло его обнаженного тела.

Мне так хорошо рядом с ним.

– Хочу тебя.

Прикрыв заплаканные глаза, на французском шепчу напротив его губ.

Даня сильнее сжимает меня в своих руках, прижимая к себе, и оставляет нежные поцелуи на челюсти, шее и ключице. Я облизываю губы, ощущая, как приятное тепло разливается по всему телу от его ласки и из-за моих чувств к нему, которые заставляют меня думать о том, как сильно я люблю его.

– Котёнок.

С улыбкой на французском произносит Даня, и я смотрю в его голубые глаза, с тёплым взглядом которых сталкиваюсь.

– Чтобы не случилось, я буду любить тебя до самой смерти.– Я знаю.

Ощущая, как сердце бешено стучит о грудную клетку, на том же языке отвечаю ему и счастливо улыбаюсь, когда он кусает меня за линию челюсти и с наигранным недовольством бормочет ругательство, вероятно, желая, чтобы я поддержала его романтическое настроение.

– Какой же ты сексуальный.

Подразнив его, провожу кончиком большого пальца по уху Дани, скользя взглядом по его светлым, чуть растрёпанным после моих рук волосам, по прямому носу и по слегка опухшим от поцелуев губам. Слова на французском срываются с моих губ так, будто я знала этот язык всю жизнь. Я ощущаю себя так, будто вспоминаю утерянные со временем знания. Я сосредоточенно рассматриваю черты лица Дани, осознавая, что шаг за шагом становлюсь всё ближе к нему, и весело смеюсь после того, как он осторожно опускает меня на пол, устав удерживать в своих руках, и недовольно морщится из-за этого. Обнимаю Даню за талию, прислонившись щекой к его груди, и смотрю на постепенно затихающий дождь, на то, как редкие лучи яркого солнца падают на землю, проникая сквозь просветы между тучами и согревая одним лишь своим появлением. На душе становится так спокойно. Я прикрываю глаза, когда Даня опускает ладонь мне на спину, ласково поглаживая, и склоняет голову набок, чтобы посмотреть на меня. Он практически неощутимо проводит чуть грубоватыми пальцами свободной руки по моей щеке. Я слабо, но искренне улыбаюсь ему.

– Не хочу потерять тебя.– Знаю.– Я не справляюсь с этим.– Ты должна.

Спокойно произносит Даня и качает головой после того, как я поджимаю губы, стараясь снова не заплакать, крепче обнимаю его.

– Если ты потеряешь меня, это не значит, что всё будет кончено. Я лишь часть твоей жизни, и сколько нам уготовлено быть вместе, столько мы и будем.– Не говори так.– Хорошо.

Отвечает Даня и опускает ладонь мне на затылок, прижимая к себе, после чего оставляет поцелуй на макушке.

– Думаю, нужно идти, пока Илья с Оливией нас не потеряли.

Шумно вздыхаю и послушно киваю, прежде чем отстраниться от него. Даня берёт меня за руку и переплетает наши пальцы. Свободной ладонью я стираю с кожи оставшуюся после слёз влагу и несильно тру глаза. После того, как мы выходим из здания, чувствую, как на нас начинают падать редкие, небольшие капли холодного дождя. Даня поднимает наши ладони и осторожно обхватывает меня рукой за шею, ненадолго прижавшись губами к моему виску.

Когда мы проходим по саду, смотрю на лепестки цветов, на которых собралась вода, и вытягиваю свободную ладонь, коснувшись одного из них пальцами, смахнув влагу. В воздухе стоят приятные запахи дождя, растущих поблизости растений, что смешиваются друг с другом и создают потрясающую летнюю атмосферу, особенно в момент, когда солнце всё больше начинает выходить из-за туч.

– Хочешь покататься на лошади?

С улыбкой спрашивает Даня, и я с интересом смотрю на него, молча кивнув.

– Хорошо. Скоро дождь закончится. Он не должен больше повториться сегодня, поэтому мы можем выйти на прогулку ближе к лесу.

Когда мы приближаемся к конюшне, вижу Оливию, что расстроено глядит на меня, и Илью, который отводит задумчивый взгляд в сторону, поглаживая по морде своего коня, Берси. Даня выпускает меня из объятий и подмигивает, из-за чего я невольно улыбаюсь ему. Пожилой мужчина тянет за поводья Полночь, что приветливо фыркает и трясет гривой. Лошадь склоняет голову, как только оказывается в двух шагах от нас, и Даня мягко похлопывает её по боку, прежде чем протянуть мне раскрытую ладонь и помочь залезть в седло.

– Как думаешь, справишься?– Я умею управляться с лошадьми.– Ты умела держаться в седле несколько лет назад. Кажется, котёнок, ты потеряла сноровку и начала снова бояться их.– Всё в порядке.

Уверенно отвечаю я, и тогда Даня удовлетворённо кивает, прежде чем сделать шаг назад.

Он смотрит в сторону. И я вижу, как Джефф ведёт к нему другую лошадь, такой же породы, что и конь Ильи. Полночь осторожно ступает следом за своим хозяином, и я интуитивно крепче прижимаю ноги к её телу, после чего отклоняюсь назад и чуть тяну на себя поводья. Лошадь останавливается, тихонько стуча копытом о землю, а я поднимаю испуганный взгляд на младшего Милохина, ощущая, как неспокойно бьётся сердце от неожиданного страха, что животное не станет слушаться меня. Наблюдая за мной, Даня широко улыбается.

Во время прогулки я снова остаюсь наедине с Оливией, лошадь которой уверенно шагает рядом, пока не хозяйка перебрасывается со мной незначительными фразами, ведя светскую беседу. Издалека внимательно наблюдаю за тем, как Даня смеётся, когда его старший брат резко вытягивает руку и пытается ладонью ударить его по плечу, однако не успевает сделать это из-за того, что тот вовремя отклоняется. Даня весело усмехается и приподнимает подбородок, выглядя самоуверенным, пока Илья что-то говорит ему, неотрывно рассматривая, словно ища подходящий момент для того, чтобы дотянуться до него. Манерой общения друг с другом они невольно напоминают мне о Сергее и Вале. Тоскливо улыбаюсь собственным мыслям о том, что в последний раз я беззаботно проводила с ними время за несколько дней до своего совершеннолетия. Мои брат и сестра долгое время знали, кем является Даня. И поняла я это, когда после разговора о том, что узнала о своей судьбе, увидела на их лицах не удивление, а сожаление. Тогда я затаила на них обиду, которая несколько лет разрывала моё сердце: мне казалось, будто они предали меня. Однако со временем все эти эмоции погасли и осталась лишь грусть от того, что мы перестали быть близкими.

После прогулки мы возвращаемся в особняк на ужин, на котором, к моему удивлению, не появляется Елена. Обратив внимание на то, что все за столом разговаривают на русском, осторожно переглядываюсь с Даней, который в ответ на мой вопросительный взгляд лишь пожимает плечами, безмолвно говоря мне этим, что для него не имеет значения, дам ли я понять членам его семьи и их гостям, что теперь понимаю французский. Когда Катя будто бы невзначай задевает мою руку своей рукой, сидя, как и обычно, с левой стороны от меня, внимательно смотрю на неё и вижу, как она приподнимает брови. Её взгляд неторопливо скользит от меня к младшему Милохину. Посмотрев на него, я понимаю, что её так заинтересовало: впервые за долгое время он кажется расслабленным и счастливым. Перебрасываясь шутливыми фразами с Ильёй, который выглядит так, будто рад подобному общению с братом, несмотря на то, что тот всячески старается задеть его, Даня искренне улыбается и опускает голову, стараясь сдержать смех, когда в их разговор влезает Настя, задавая вопросы, что присущи детям, когда они не понимают, о чём говорят взрослые, вкладывающие в обычные слова новый смысл.

– Никогда бы не подумал, что ты снова станешь таким…

Без намёка на негодование произносит Илья и слегка качает головой, пока Даня самодовольно ухмыляется, зажав между зубами кончик вилки.

– Таким… Тебя ведь даже без ругательств никак нельзя назвать. Вот насколько всё с тобой плохо!– Можешь пожаловаться мамочке.

Насмешливо бормочет Даня после того, как убирает в сторону столовые предметы и отодвигает от себя пустую тарелку.

– Вот только её здесь нет.

Взглянув на Катю, многозначительно улыбаюсь и едва заметно пожимаю плечами.

Когда мы с Даней возвращаемся в нашу спальню, он крепко обнимает меня со спины и утыкается лицом в мои волосы, чем вызывает у меня звонкий смех. Его пальцы осторожно забираются под мою одежду, касаясь кожи в самых чувствительных местах, щекоча, из-за чего я дёргаюсь и невольно встаю на носочки. Запрокинув голову, опускаю затылок ему на плечо и поднимаю руку, чтобы запустить пальцы в его светлые волосы, растрёпывая их. С моих губ срывается несдержанный стон: Даня опускает ладонь между моих чуть раздвинутых ног и сжимает внутреннюю сторону бедра, прижавшись сухими, тёплыми губами к шее. Моё тело с непривычной готовностью отзывается на его ласки. Я провожу зубами по нижней губе, осознавая, что, вероятнее всего, у меня овуляция, из-за которой я так сильно и хочу его в последние дни.

Даня проводит кончиком языка по местечку за ухом. Приоткрываю губы, резко вздохнув из-за приятных ощущений, которые сосредотачиваются внизу живота и заставляют меня внутренне дрожать. Когда он расстёгивает ширинку на моих брюках, продолжая оставлять нежные поцелуи на шее, нетерпеливо прижимаюсь к нему ягодицами и слышу, как с его губ срывается смешок. Милохин просовывает в мои трусики пальцы, которыми начинает размеренно двигать по мокрым от сильного возбуждения складкам, будто бы нарочно не задевая напряжённый клитор, что слабо пульсирует после каждого его шумного вздоха, и прижимается губами к моему плечу. Я прикрываю глаза, осторожно трусь о растущий бугор на его штанах, за что мгновенно получаю по бедру жёсткий шлепок. Кожа начинает щипать. Я цепляюсь пальцами за волосы Дани и поворачиваю голову, прижимаюсь лбом к его щеке и вбираю в рот свою нижнюю губу. Даня ласково поглаживает меня по бедру, водя пальцами у входа во влагалище, прежде чем отстраниться и, сделав шаг назад, начать торопливо стягивать с себя одежду.

Повернувшись к нему лицом, провожу ладонями по волосам и снимаю с себя кофту, которую не глядя бросаю на пол. После того, как я разуваюсь, Даня приближается ко мне в одних лишь боксерах, опускается передо мной на колени и оставляет любовный поцелуй на животе. Он подцепляет пальцами брюки и неторопливо стягивает их с меня. Наслаждаясь тем, как его язык двигается по коже, задевая шрам на животе, спускаясь ниже, запускаю пальцы в его мягкие волосы и нежно поглаживаю по голове. Даня опускает брюки до моих щиколоток, и я переступаю через них. Вскоре после этого оказываюсь прижатой к горячему, мужскому телу, а на мои губы обрушивается требовательный поцелуй, из-за которого ноги начинают предательски дрожать, слабея. Когда колени подгибаются, делаю осторожные шаги назад, вынуждая Даню последовать за мной, и немного погодя упираюсь в постель, на которую мы на ощупь ложимся, продолжая с влажным звуком ласкать друг друга губами, сплетаясь языками.

– Сегодня ты хочешь большего, котёнок?

Мягко разорвав поцелуй, низким голосом спрашивает Даня и удобнее устраивается надо мной, упираясь локтями в матрас возле моей головы.

– Да, хочу.– Скажи, чего именно ты хочешь.

Неотрывно глядя на меня, медленно говорит Даня, и я чувствую, как мои щёки начинают гореть от смущения.

– Давай, произнеси это своим милым ротиком.

Когда наши взгляды сталкиваются, провожу зубами по нижней губе и шумно вдыхаю, будто бы в попытке набраться смелости. Даня ухмыляется, видя, как я неуверенно приоткрываю губы, не решаясь заговорить, и тихо смеётся, ласково пробежавшись пальцами по моей щеке, скорее всего, покрывшейся заметным румянцем.

– Хочу, чтобы ты трахнул меня.

Произношу я, ощущая, как с каждым моим словом щёки и шея начинают всё больше и больше пылать, будто бы я нахожусь очень близко к огню.

После этого Даня громко стонет и в порыве сильных эмоций прижимается к моим губам своими. Его изворотливый язык бесцеремонно вторгается в мой рот. Я блаженно прикрываю глаза, обхватив его талию ногами. Когда Даня отстраняется, жалобно хнычу и тянусь к нему за продолжением поцелуя, однако он лишь довольно хмыкает и прижимается губами к моей шее, неторопливо посасывая её и тем самым будто бы нарочно дразня меня. От нетерпения изгибаюсь в спине, вцепившись одной рукой ему в плечо, а другую опустив на его затылок. Даня больно кусает меня, слегка оттягивая кожу на себя. От этого невольно морщусь. Он слабо дует на мою шею, задевая своим тёплым дыханием влажные после его рта места — по коже бегут мурашки. Резко двигаю бёдрами вверх и вниз, ощущая, как в мокрых трусиках естественная смазка стекает по складкам, щекоча.

– Как ты хочешь, чтобы мы занялись сексом? Тебе нужно лечь удобно.– Даже не знаю.– Хорошо.

Спокойно отвечает он и поднимает голову, нежно поцеловав меня в лоб.

Вскоре Даня отклоняется от меня, выпрямившись, и обхватывает бёдра руками, прежде чем мягко притянуть к себе и подцепить пальцами мои трусики. Я приподнимаю ягодицы, позволяя ему снять с меня нижнее бельё. Бросив трусики в изножье, Даня сжимает мои колени в ладонях и мягко раздвигает их в стороны. Я смущённо прикрываю глаза после того, как замечаю, как его взгляд с нескрываемым вожделением неторопливо скользит по изгибам моего тела. Глубоко внутри меня зарождается волнение, из-за которого пальцы начинают сильно дрожать. Я сжимаю в кулаках тонкую ткань покрывала. Не хочу, чтобы Даня принял мои переживания за страх перед ним и нежелание заниматься любовью.

Невольно вздрагиваю, когда он неторопливо проводит пальцами по моим раскрытым для него складкам, и резко вдыхаю. От мысли о том, что совсем скоро он будет толкаться внутри меня своим членом, погружаясь как можно глубже, бешено бьётся сердце, а кожа, покрываясь испариной, пылает от каждого его прикосновения. Приоткрыв глаза, вижу, как Даня слегка хмурит брови, сосредоточенно рассматривая выражение моего лица, и тепло улыбаюсь ему. Я вытягиваю руку и касаюсь своей ладонью его ладони, лежащей на моём колене, после чего мы переплетаем пальцы. Даня заметно расслабляется, слегка покачав головой. Он склоняет голову набок и приоткрывает губы, опустив затуманенный взгляд голубых глаз к моим складкам, которые размеренно ласкает, пачкая половые губы моей же естественной смазкой. Когда Даня погружает внутрь моего влагалища палец, надавливая внутренней стороной ладони на клитор, приоткрываю губы в беззвучном стоне и опускаю свободную ладонь на свою грудь, сжимая её через плотную ткань бюстгальтера. Полуприкрытыми глазами я наблюдаю за тем, как Даня сглатывает и на мгновение зажмуривается, прежде чем отстраниться от меня.

Поднявшись с кровати, он приближается к прикроватной тумбочке. Я свожу ноги вместе и осторожно сажусь, чувствуя под своими ягодицами сырость, из-за которой к коже неприятно липнет покрывало, и завожу руки назад, расстегивая застежку на бюстгальтере. Даня забирается обратно на постель, бросив возле нас презерватив. А я провожу зубами по нижней губе, не решаясь посмотреть на него из-за сильного волнения, которое будто бы сковывает тело в свои безжалостные тиски. Даня уверенно обхватывает моё лицо ладонями и прикасается губами ко лбу, к кончику носу и, наконец, к моим губам, поцеловав — требовательно и властно. От удовольствия прикрываю глаза и интуитивно касаюсь его языка своим.

Всякий раз, когда мы соприкасаемся губами, мир вокруг нас неожиданно перестаёт для меня существовать: есть лишь он и наша любовь, которая всецело овладевает моими сознанием и телом.

Опустив ладони на мою талию, Даня укладывает меня обратно на постель и устраивается между моих ног, которые я раздвигаю. Он вбирает мою нижнюю губу в рот, сладко посасывая её, и отстраняется, чем вызывает у меня недовольный стон. Даня выпрямляется. Посмотрев на него, сглатываю, изо всех сил стараясь не нервничать и не обращать внимания на то, как быстро бьётся сердце, практически болезненно ударяясь о грудную клетку. Даня успокаивающе проводит ладонью по моему боку и мягко сжимает его. Наши взгляды сталкиваются, и он весело улыбается, скорее всего, находя меня забавной.

– Котёнок. Не бойся говорить мне о своих ощущениях. Обо всех.

Торопливо кивнув ему в ответ, неловко опускаю ладони на живот и молча наблюдаю за тем, как он отодвигается от меня и снимает с себя боксеры. Я склоняю голову набок, рассматривая его тело, по которому мне хочется водить пальцами, наслаждаясь твердостью напряженных мышц, языком, пробуя его кожу на вкус, и любоваться татуировками. Когда он разрывает обёртку презерватива, то небрежно бросает её на тумбочку и недовольно морщится после того, как она не долетает до неё и падает на пол. Я непроизвольно улыбаюсь. Глядя на то, как Даня раскатывает по своему члену презерватив, медленно поднимаю ладонь к своей груди и чувственно сжимаю её.

Немного погодя Даня берёт меня за руку и оставляет поцелуй на пальцах, подняв пылкий взгляд голубых глаз к моему лицу. Удобнее устроившись на коленях между моих раздвинутых ног, он прижимает наши ладони к постели и гладит меня свободной рукой по животу. Когда Даня прижимает головку своего члена к моим мокрым складкам, прикрываю глаза и облизываю нижнюю губу. Меня начинает бить слабая внутренняя дрожь. Я невольно напрягаюсь после того, как он начинает неторопливо входить в меня, понимая, что совсем скоро за этим последует боль. Даня замирает и, мягко сжав мой бок, нависает надо мной. Я чувствую, как его тёплые губы прикасаются к моей щеке, оставляя на покрасневшей коже нежный поцелуй.

– Расслабься, котёнок.– Не могу.

Даня молча проводит ладонью по моему телу, поднимая её к груди, которую сладко сжимает. Я открываю глаза, посмотрев на него. Он проводит кончиком носа по моему носу, уперевшись локтем в матрас возле моего плеча. Когда наши взгляды сталкиваются, всё внутри меня сжимается от испытываемых к нему чувств, из-за которых трепещет сердце, а внизу живота приятно тянет. Я запускаю пальцы в его волосы, поглаживая, и искренне улыбаюсь тому, как он сосредоточенно смотрит на меня. Перебирая светлые пряди, опускаю свободную ладонь ему на щёку и подаюсь вперёд с практически неконтролируемым желанием почувствовать во рту вкус его мягких губ.

Чутко целуя меня, Даня опускает руку между нами, и вскоре головка его члена снова прикасается к моим складкам. Полуприкрытыми глазами я рассматриваю его ресницы и понимаю, что хочу, чтобы он стал частью моей жизни — однажды и навсегда. Я внимательно смотрю в голубые глаза, которые напоминают мне кристаллы, переливающиеся под лучами солнца, и замираю, когда он начинает входить внутрь меня. Разорвав поцелуй, запрокидываю голову и закрываю глаза, стараясь не обращать внимания на внутреннюю дрожь, что будто бы усиливается с каждым вздохом. Даня прижимается губами к моей шее, покрывает её нежными, мимолетными поцелуями. Я чувствую, как постепенно погружающийся в меня член неприятно давит на стенки влагалища, и слегка хмурюсь, держа одну ладонь на затылке Дани, а другую опустив на его напряжённое плечо. Его тёплый язык проходится по ключице. Я впиваюсь пальцами в его кожу, нуждаясь в том, чтобы он был рядом со мной не только телом, но и душой.

– Мой маленький котёнок. Никогда больше не отпущу тебя. Никогда.– Я рядом.

Даня поднимает голову, чтобы посмотреть на меня, и убирает мою руку со своего плеча, после чего берёт меня за ладонь и прижимает её к постели, переплетая наши пальцы. Он внимательно смотрит мне в глаза, будто бы желая утонуть в них, и, вероятно, даже не догадывается о том, что я уже давно погрязла в его голубых омутах, что всегда снились мне холодными ночами. Когда Даня погружает член внутрь меня глубже, поджимаю губы и закрываю глаза. Замерев, он прижимается своей щекой к моей. Его тёплое дыхание касается моего уха, щекоча.

– Всё в порядке, Юль?– Да.

Даня поднимает голову и оставляет поцелуй на кончике моего носа, прежде чем глубже толкнуться внутрь меня своим членом. Я впиваюсь зубами в нижнюю губу, чувствуя себя заполненной, смотрю на него. Он внимательно рассматривает выражение моего лица. Даня довольно улыбается, когда наши взгляды сталкиваются. А я шумно вздыхаю, видя, как его глаза блестят из-за порывистой радости, совсем как у мальчишки. Приподнимаю брови, вопросительно глядя на него, в ответ на что он молча качает головой, быстро пробежавшись кончиком языка по своей нижней губе. Когда Даня не до конца выходит из меня и вскоре осторожно толкается обратно во влагалище, невольно ахаю. Он касается моего клитора и начинает тереть его, посылая волну удовольствия через всё моё тело, прежде чем снова качнуть бёдрами, заполняя меня собой.

Я обхватываю его шею свободной рукой, чувствуя, что он сильнее сжимает мою ладонь в своей ладони. Размеренно толкаясь своим членом внутрь моего влагалища, Даня прижимается губами к моей груди и вбирает в рот кожу, мягко посасывая её. Он продолжает ласкать пальцами клитор, из-за чего мои ноги слабеют, наполняясь приятной тяжестью, а с губ срывается тихий стон. Даня берёт в свой горячий рот мой сосок и облизывает его. Дрожа от сильного возбуждения, закрываю глаза и провожу ладонью по его мокрому от пота плечу, запрокидываю голову. От ощущения плавных толчков, с которыми Даня погружает внутрь влагалища твёрдый член, ко мне приходит осознание того, что мы становимся единым целым.

– Люблю тебя, Дань.

Даня выпускает сосок из своего рта и поднимает голову, покрывая поцелуями пылающую, местами покрасневшую кожу на моей ключице, шее и линии челюсти. Когда он прикасается своими губами к моим в настойчивом поцелуе, с готовностью отвечаю ему и блаженно прикрываю глаза, наслаждаясь тем, как его язык сплетается с моим. Даня начинает толкаться внутрь меня чаще и быстрее. А я несдержанно ахаю, слыша, с каким удовольствием он стонет. Даня прижимается своим лбом к моему плечу, пока я на ощупь нежно перебираю между пальцами пряди его светлых волос.

– Люблю тебя котёнок. Очень сильно люблю.

Даня выпрямляется. А я открываю глаза, посмотрев на него. Он отпускает мою ладонь и обеими руками берётся за мои бёдра, сильно сжав их, после чего притягивает меня ближе к себе и затуманенным взглядом голубых глаз наблюдает за тем, как наши тела соединяются. Даня входит внутрь меня неожиданно резко и будто бы намного глубже привычного. Я невольно зажмуриваюсь от неприятных ощущений, которые пронизывают низ живота. После очередного толчка я глубоко вдыхаю и хмурюсь, резко схватив его за руку.

– Дань, мне больно.

Мгновенно Даня замирает.

– Прости, котёнок.

Приоткрыв глаза, внимательно смотрю на него.

– Всё в порядке.– Хочешь остановиться?

Коротко киваю: после неожиданной боли возбуждение притупилось.

Даня отстраняется от меня, и я неловко свожу ноги вместе, проведя зубами по нижней губе. Перестав чувствовать тепло его тела и приятные толчки, с которыми он вторгался глубоко внутрь меня, приподнимаюсь и невольно тянусь обратно к нему. Он довольно ухмыляется, видя это. Когда я сажусь и прижимаюсь своей щекой к мускулистой груди Дани, в которой гулко бьётся его сердце, то прикрываю глаза. Он обнимает меня за талию, ласково поглаживая пальцами по коже, и оставляет поцелуй у меня на макушке.

– Я могу помочь тебе..

Краснея, негромко произношу я и приоткрываю глаза, опустив взгляд на возбужденный член, который прижимается к его животу.

Даня многозначительно хмыкает. Вскоре он садится в изголовье кровати, прислонившись к её спинке, а я опускаюсь рядом, удобно устроившись возле его бока. Когда Даня снимает с себя презерватив, то бросает его на пол и обнимает меня одной рукой за шею, лениво водя пальцами по коже на плече. Кладу голову на грудь Даня и робко обхватываю его член ладонью, несильно сжав. Он утыкается лицом в мои волосы и шумно вздыхает, а я интуитивно провожу пальцами по головке. Когда я начинаю ласкать его, он тихо стонет и, опустив ладонь вниз по моей спине, сильно сжимает ягодицу. Поддавшись собственному желанию, из-за которого сознание помутняется, наклоняюсь к его члену и уверенно обхватываю головку губами. Пробежавшись языком по ней, чувствую солоноватый привкус и прикрываю глаза от удовольствия, которое доставляет мне близость с ним. Когда Даня проводит пальцами по моим складкам, задевая пульсирующий клитор, слышу, как с его губ срывается смешок.

– Ты так сильно течешь, Юль, пока работаешь ртом.

Я интенсивно посасываю мягкую головку и вскоре чувствую, как Даня опускает свободную ладонь на мой затылок, поглаживая. Когда он начинает быстро тереть пальцами клитор, моё тело пробивает неконтролируемая дрожь. Я вожу ладонью по всей длине его члена, продолжая ласкать губами и языком чувствительную к ласкам головку.

– Котёнок. Ты хочешь, чтобы я кончил на тебя?

Я выпускаю его член изо рта и смущённо улыбаюсь, пряча за волосами своё лицо.

– Да.– Ложись на спину.

Я покорно опускаюсь на постели и внимательно наблюдаю за Даней, который встаёт на колени с правой стороны от меня. Он обхватывает свой член ладонью. Я же сжимаю ноги из-за тянущего ощущения внизу живота, борюсь с желанием потереться обо что-то клитором, чтобы довести себя. Внимательно наблюдая за тем, как Даня мастурбирует на меня, облизываю губы с мыслью о том, что когда-нибудь сама смогу заставить его кончить. В порыве затуманивающей сознание похоти я сжимаю свою грудь в ладонях.

– Можешь дотронуться до себя, котёнок.

Поднимаю доверчивый взгляд к его лицу, видя, с каким вожделением он рассматривает моё тело. Когда я раздвигаю ноги и касаюсь своего клитора, то приоткрываю губы в беззвучном стоне. Даня пристально наблюдает за тем, как я двигаю пальцами по своим мокрым от возбуждения складкам. Меня омывает волна приятного тепла, из-за которого ноги слабеют, а кожа покрывается мурашками. Даня стонет и кончает на мой живот. Меня бросает в жар. Я быстро тру кончиками пальцев клитор, чувствуя, что близка к тому, чтобы довести себя, и зажмуриваюсь. Когда Даня сжимает мою грудь в ладони и, наклонившись ко мне, берёт в тёплый, влажный рот затвердевший сосок, несдержанно стону и запрокидываю голову, ощущая, как через тело проходит будто бы поток энергии, который отнимает последние силы. Теперь я чувствую только лёгкость и наслаждение. Ненадолго приподняв ягодицы, в последний раз провожу пальцами по своим мокрым складкам и тяжело вздыхаю.

– Ты такая сексуальная, Юль.

Я приоткрываю глаза и затуманенным после оргазма взглядом смотрю на него. Он ложится на кровати рядом со мной на бок и обнимает поперек груди, прижавшись губами к моему виску. Я опускаю ладонь на его предплечье и счастливо улыбаюсь, чувствуя, как он лениво двигает пальцами по моей покрывшейся мурашками коже. Обессиленно закрываю глаза. Вскоре Даня осторожно приподнимается надо мной и оставляет нежный, практически не ощутимый поцелуй на моих губах.

𝓐𝓭𝓮𝓵𝓲𝓷𝓪 & 𝓓𝓮𝓷𝓲𝓼