Эпилог

Несса прочищает горло и смотрит на нас.— Серьёзно, — говорит Джош, — у нас не было же всё так запущено?Ава стонет и швыряет в него ручку. Джош и Несса расстались. Даже странно, что они так долго ждали. Их расставание казалось неизбежным, но ребята всё время ходили кругами, и каждый раз происходило много всего. А это «много всего» тоже занимало какое-то время.Они разошлись по-мирному, насколько это возможно. Им нет смысла поддерживать отношения на долгих расстояниях. С их плеч словно свалился тяжёлый груз. Несса с нетерпением ждёт учёбы в Брауне, а Джош... ну, он по-прежнему должен смириться с тем, что мы уезжаем, а он остаётся. И он остаётся. Он снова спасся, едва-едва. Он с головой ушёл в рисование, и у него постоянно болят руки. Честно, я за него беспокоюсь. Мне ли не знать всю боль одиночества. Но Джош – привлекательный, забавный парень. Он заведёт новых друзей.Мы готовимся к экзаменам у меня в комнате. Смеркается, и тёплый ветер развевает шторы. Лето почти на дворе. Вскоре я снова увижу Бекки. Мне пришло от неё новое письмо. Всё ещё пока что не утряслось, но мы работаем над этим. Я справлюсь.Мы с Пэйтоном сидим друг рядом с другом, наши ноги переплетены. Его пальцы чертят спирали на моей руке. Я утыкаюсь в него носом, вдыхая аромат шампуня, крема для бритья, его аромат, которого мне никогда не будет достаточно. Он целует мою щеку. Поворачиваю голову, и наши губы встречаются. Запускаю руку в его совершенные, спутанные волосы.Я ЛЮБЛЮ его волосы, и теперь могу касаться их, когда бы ни захотела.И он даже не возмущается. Большую часть времени.Авани с лёгким сердцем приняла наши отношения. Конечно, она подсластиласебе пилюлю тем, что выбрала университет в Риме. «Ты только представь, — сказала она, подав заявление, — целый город шикарных итальянских парней. Они могут говорить мне всё что угодно, и всё будет звучать сексуально».— Ты будешь такой доступной мишенью, — замечает Несса. — Ты бы не хотела, эм, заказать, м-м-м, спагетти? Конечно, возьми меня, Марко.— Интересно, а Марко нравится футбол? — мечтательно задаётся вопросом Ава.А что насчёт нас, Пэйтон был прав. Наши вузы в двадцати минутах езды друг от друга. Он будет оставаться у меня на выходные, и в будни мы будет встречаться как можно чаще. Мы будем вместе. Мы признались друг другу, что загадали на точке ноль.Пэйтон сказал, что каждый раз загадывал меня. Он желал быть со мной, как только яприехала в город.— М-м-м, — мурлычу я.Он целует мою шею.— Всё, хватит, — не выдерживает Несса. — Я сваливаю. Наслаждайтесь своими гормонами.Джош и Ава уходят вслед за ней, и мы остаёмся одни. Как я люблю это.— Ха! — восклицает Пэйтон. — Точно как я люблю.Он тянет меня к себе на колени, и я оборачиваю ноги вокруг его талии. Егобархатные губы мягки, и мы целуемся, пока на улице зажигаются фонари, а оперная певица начинает своей вечерний концерт.— Я буду скучать по ней, — говорю я.— Я буду петь для тебя. — Он убирает мой локон за ухо. — Или отведу тебя в оперу. Или же мы будем летать в Париж, чтобы её послушать. Как хочешь. Всё, что ты захочешь.Я переплетаю наши пальцы.— Я хочу быть здесь, сейчас.— Разве это не название последнего бестселлера Джеймса Эшли? «Сейчас»?— Осторожно. Когда-нибудь ты с ним познакомишься, и он больше не покажетсятебе таким забавным. Пэйтон смеётся.— Ах, значит он лишь слегка забавный? Ну, слегка забавного я выдержу.— Я серьёзно! Обещай прямо сейчас, в этот миг, что не бросишь меня после того, как с ним встретишься. Большинство на твоём месте сбежало бы.— Я не большинство.Улыбаюсь.— Знаю. Но всё же пообещай.Он не сводит с меня глаз.— Лив, обещаю, что никогда тебя не оставлю.Моё сердце бешено бьётся в ответ. И Пэйтон это знает, потому что он берёт меня за руку и подносит к своей груди, чтобы показать, как сильно бьётся и его сердце. — А теперь твоя очередь, — говорит он.Я всё ещё ошеломлена.— Моя, что? — Обещай, что не сбежишь, как только я познакомлю тебя с моим отцом. Или, чтоещё хуже, что не бросишь меня из-за него. Я выдерживаю паузу.— Думаешь, я ему не понравлюсь? — О-о-о, уверен, что да.Ясно. Не ответ, что я ждала.Пэйтон видит мою тревогу.— Лив. Ты же знаешь, что мой отец не любит всё, что делает меня счастливым. И ты делаешь меня счастливее, чем кто-либо и когда-либо. — Он улыбается. — О, да. Он тебя возненавидит.— Так это... хорошо?— Меня не волнует, что он думает. Только то, что думаешь ты.Он крепче меня сжимает.— Например, что мне нужно прекратить кусать ногти.— Ты докусал свои мизинцы до кожи, — дразнюсь я.— Или, может, мне нужно начать гладить своё постельное покрывало.— Я НЕ ГЛАЖУ СВОЁ ПОКРЫВАЛО.— Конечно, гладишь. И я люблю это.Я краснею, и Пэйтон целует мои тёплые щеки.— Знаешь, моя мама любит тебя.— Правда?— Ты — единственное, о чём я говорил весь год. Она в восторге, что мы вместе.Я улыбаюсь и в душе, и по-настоящему.— Не могу дождаться встречи с ней.Он улыбается в ответ, но его лицо становится обеспокоенным.— А вдруг я не понравлюсь твоему отцу? Я же ведь не американец. Точнее, тольконаполовину. Он же не один из тех сумасшедших чокнутых патриотов?— Нет. Он тебя полюбит, потому что ты делаешь меня счастливой. Он не всегда такой плохой.Мурмаер поднимает тёмные брови.— Я знаю! Но я же сказала «не всегда». Большую часть времени он такой же, каквсегда. Просто... он старается, как может. Он думал, что сделал добро, послав меня сюда. — А это было?.. Добро?— Посмотри на себя, напрашиваешься на комплименты. — Я был бы не против услышать комплимент. Играю с прядью его волос.— Мне нравится, как ты произносишь «банана». Ба-на-на. И иногда ты произносишь «р» так по-французски. Люблю.— Прекрасно, — шепчет он мне на ухо. — Я потратил долгие часы на практику.В моей комнате темно, и Пэйтон меня обнимает. Мы слушаем оперную певицу в мирной тишине. Я удивлена, как сильно буду скучать по Франции. Атланта была моим домом почти восемнадцать лет, и хотя я знаю Париж только девять месяцев, он изменил меня. Меня ждёт новый город, где я буду учиться в следующем году, но я не боюсь.

Я была права. Для нас двоих дом — это не место. Это человек.

Мы наконец то дома.