Глава 45

— Какого чёрта ты здесь делаешь? Боже, Мурмаер! Ты напугал меня до чёртиков.Он приседает на корточки, хватаясь за перила, выглядя более взбудораженным, чем когда-либо.— Зачем ты пошла вниз? — резко спрашивает он.— Я пыталась помочь. Услышала крик. Подумала, что возможно, кто-то ранен.Его бледная кожа густо краснеет.— Нет. Я не ранен.— Что ты здесь делаешь? — снова спрашиваю я, но он молчит. — По крайней мере позволь мне помочь.Он встаёт, и его ноги дрожат как у ягнёнка.— Всё хорошо.— Нет. С тобой определённо что-то не в порядке. Дай мне руку.Мурмаер сопротивляется, но я хватаю его и начинаю вести вниз.— Постой. — Он смотрит вверх и сглатывает. — Я хочу увидеть вершину.Я одариваю ему взглядом, который, надеюсь, выражает весь скепсис.— Конечно.— Нет, — говорит он с новой решимостью. — Я хочу увидеть вершину.— Прекрасно, пойдём.Выпускаю его ладонь.Он просто стоит. Я снова беру его за руку.— Ну же.Наш подъём болезненный и медленный. Я благодарна, что за нами никого нет. Мыне говорим, но Мурмаер до боли сжимает мои пальцы.— Почти у цели. Ты справляешься, прекрасно справляешься.— Зат... молчи.Наверное, стоит столкнуть его с лестницы.Наконец мы достигаем вершины. Я отпускаю его ладонь, и Мурмаер падает. Я даю ему несколько минут отдышаться. — Ты в порядке?— Да, — жалко произносит он.Я не знаю, что делать. Я застряла на крошечной крыше в центре Парижа с моим лучшим другом, который боится высоты и очевидно сильно сердится на меня. И я понятия не имею, почему он здесь.Сажусь, перевожу взгляд на речные суда и спрашиваю в третий раз:— Что ты здесь делаешь?Он делает глубокий вдох.— Я пришёл за тобой.— И как же ты узнал, что я здесь?— Просто увидел. — Он делает паузу. — Я пришёл загадать желание, стоял на точке ноль, и увидел, что ты входишь в башню. Позвал тебя по имени, и ты оглянулась, но не увидела меня.— И ты просто решил... подняться? — Я сомневаюсь, несмотря на очевидные доказательства. Должно быть, ему понадобилась сверхчеловеческая сила, чтобы преодолеть первый лестничный пролёт в одиночку.— Пришлось. Я не мог ждать, когда ты спустишься, больше не мог. Я должен был видеть тебя немедленно. Я должен знать...Он замолкает, и у меня учащается пульс.Что, что, что?— Почему ты соврала мне?Вопрос застаёт меня врасплох. Не этого я ожидала. Никакой надежды. Мурмаер всё ещё сидит на крыше, но вперил взгляд в меня. Его карие глаза огромны и печальны. Я смущена.— Прости, я не знаю о чём...— Ноябрь. Блинная. Я спросил тебя, говорили мы о чём-либо странном тем вечером, когда я приволокся пьяным в твою комнату. Говорил ли я что-нибудь о наших отношениях или моих отношениях с Кэтрин. И ты сказала, что нет.О мой Бог.— Откуда ты узнал?— Джош рассказал.— Когда?— В ноябре.Я ошеломлена.—Я... Я... — У меня пересыхает горло. — Если бы ты только видел своё лицо в тот день. В ресторане. Как я могла тебе сказать? Особенно после матери...— Но если бы ты решилась, я бы не потратил впустую все эти месяцы. Я подумал,что ты отшила меня. Решил, что я тебе не интересен.— Но ты был пьян! У тебя была девушка! Что, по-твоему, я должна была делать?Боже, Мурмаер, я даже не знала, серьёзно ли ты.— Конечно, серьёзно.Он встаёт, и у него трясутся ноги.— Осторожней!Шаг. Шаг. Шаг. Он ковыляет ко мне, и я хватаю его за руку, чтобы вести. Мы такблизко к краю. Он сидит рядом со мной и сильнее сжимает руку. — Я был серьёзен, Лив. Я был серьёзен.— Я не...Он выходит из себя.— Я сказал, что люблю тебя! Я любил тебя весь этот чёртов год!У меня ум за разум заходит.— Но Кэтрин...— Я обманывал её каждый день. Рисовал в воображении такие картины с тобой, которые не должен был, снова и снова. Она ничто по сравнению с тобой. Я никогда не испытывал такое чувство прежде...— Но...— Первый день школы, — начинает он тараторит. — Мы стали партнёрами по лабораторным неслучайно. Я видел, что профессор Уэйкфилд разбивает пары в зависимости от места, поэтому я специально наклонился вперёд, чтобы одолжить карандаш в нужный момент, чтобы профессор подумал, что мы сидим друг рядом с другом. Лив, я хотел быть твоим партнёром с самого первого дня.— Но...Мысли путаются.— Я купил тебе сборник любовной лирики! Я так тебя люблю, как любят только тьму таинственную меж тенью и душою. Моргаю.— Неруда. Я зачитал строчку. Боже, — он стонет, — почему ты его даже не открыла?— Ты же сказал, что книга для школы.— Я говорил, что ты красавица. Я спал в твоей кровати.— Ты никогда не делал первого шага! У тебя была девушка!— Каким бы ужасным парнем я не был, я бы не стал её обманывать. Но я думал, тызнаешь. Хоть я и был с ней, я думал, ты знаешь. Мы ходим кругами.— Как я могла знать, если ты ничего не говорил? — Как я мог знать, если ты ничего не говорила?— У тебя была Кэтрин!— А у тебя Алекс! И Брайс!Теряю дар речи. Смотрю на крыши Парижа, смаргивая слёзы.Он касается моей щеки, хочет, чтобы я посмотрела на него. Втягиваю воздух.— Ливи. Прости за то, что произошло в Люксембургском саду. Не за поцелуй —потому что он был самым обалденным в моей жизни — а за то, что я не сказал тебе, почему убежал. Я побежал за Авани из-за тебя.Прикоснись ко мне снова. Пожалуйста, прикоснись ко мне снова.— Я мог думать только о том, как тот ублюдок поступил с тобой на Рождество. Алекс никогда не пытался объясниться или извиниться. Как же я мог поступить так с Авани? И я хотел позвонить тебе, прежде чем идти к Кэт, но я так хотел покончить с этим побыстрее, раз и навсегда, что не подумал.Тянусь к нему.— Мурмаер...Он отстраняется.— И ещё одно. Почему ты больше не зовёшь меня Пэйтоном?— Но... никто ведь больше тебя так не зовёт. Это было бы странно. Ведь так?— Нет. Не было бы. — Он грустнеет. — Каждый раз, как ты называешь меня Мурмаером, ты словно отказываешься от меня снова и снова.— Я никогда не отказывалась от тебя.— Но ведь отказалась. Ради Брайса, — со злобой произносит он.— А ты бросил меня ради Кэтрин на моём дне рождения. Я не понимаю. Если ты таксильно меня любил, почему с ней не порвал? Он смотрит на реку.— Я был в таком замешательстве. Вёл себя как идиот.— Да, так и было.— Я заслужил это.— Да. Заслужил. — Делаю паузу. — Но я тоже вела себя как идиотка. Ты был прав. Насчёт... одиночества. Сидим в тишине.— В последнее время я часто думал о маме и папе. Как она уступает ему. Как не хочет его покидать. И как бы сильно я её ни любил, это в ней мне ненавистно. Я не понимаю, почему она не заживёт сама, почему не борется за то, что хочет. Но был таким же. Весь в мамочку.Трясу головой.— Ты не такой.— Такой же. Но я больше этого не хочу. Я хочу того, что я хочу. — Он снова поворачивается ко мне, встревоженный. — Я сказал друзьям отца, что в следующем году еду в Беркли. И сработало. Он очень, очень зол на меня, но это сработало. Ты сказала мне сыграть на его гордости. Ты была права.— Значит, — меня раздирает такое любопытство, что я едва осмеливаюсь в это поверить. — Ты едешь в Калифорнию?— Придётся.— Точно. — Сглатываю ком в горле. — Ради отца...— Ради тебя. Я буду в двадцати минутах езды на поезде от твоего вуза, и смогу приезжать к тебе каждый вечер. Буду десять раз ездить, просто чтобы быть с тобой каждый вечер.Его слова слишком идеальны. Должно быть, произошло недопонимание, конечно, я его неправильно поняла...— Ты самая невероятная девушка, которую я когда-либо знал. Ты шикарная и умная, и заставляешь меня смеяться, как никто другой. И я могу с тобой поговорить. И я знаю, что после всего, я не заслуживаю тебя, но я пытаюсь сказать, что люблю тебя, Лив. Очень сильно.Задерживаю дыхание. Я не могу говорить, в глазах стоят слёзы.Он понимает это неправильно.— Боже. Я снова всё испортил? Я не хотел вот так на тебя нападать. То есть, я напал, но... ладно. — Его голос дрожит. — Я ухожу. Или ты можешь спуститься первой, а затем я, и обещаю, я тебя никогда больше не побеспокою...Он начинает вставать, но я хватаю его за руку.— Нет!Он замирает.— Мне так жаль. Я никогда не хотел обидеть тебя.Провожу пальцами по его щеке. Он остаётся идеально неподвижен. — Пожалуйста, перестань извиняться, Пэйтон.— Произнеси моё имя ещё раз, — шепчет он.Закрываю глаза и наклоняюсь.— Пэйтон.Он берёт меня за руку. В эти идеальные ладошки, что так подходят моим. — Лив?Наши лбы соприкасаются.— Да?— Пожалуйста, скажи, что любишь меня. Иначе я умру на месте.Мы смеёмся. А затем я уже в его объятиях, и мы целуемся, сначала быстро – чтобы восполнить утраченное время – а затем медленно, потому что у нас есть время в этом мире. Его губы мягкие и сладкие как мёд, и он целует меня нежно, но страстно, показывая, что он смакует вкус также как и я.И в перерывах между поцелуями я говорю, что люблю его.Снова, снова и снова.