Глава 40

Итак, посмотрим. Вчера я: Поцеловались в засос с лучшим другом, хотя клялась себе никогда этого не делать; Предала подругу из-за этого; подралась с девчонкой, которая меня уже достала; Заработала две недели продлёнки;И отругала лучшего друга, пока он не сбежал.Поправочка. Пока он снова не сбежал.Если бы существовал конкурс «испогань свой день», то без всяких сомнений я бы победила. Моя мама плевалась огнём, когда узнала о моей драке с Анджелиной, и я теперь лишена водительских прав на всё лето. Я даже не могу увидеться со своими друзьями. Мне так стыдно за свой поступок с Авани. Джош и Несса приняли её сторону, а Мурмаер ... даже не смотрит на меня.Мурмаер. И снова он больше не Пэйтон, мой Пэйтон.Это терзает душу сильнее всего.Утро выходит просто отвратительным. Пропускаю завтрак и на английскийпроскакиваю в последнюю секунду. Мои друзья даже не замечают моего присутствия, но все остальные шепчутся и пялятся. Наверное, они заняли сторону Анджелины. Только надеюсь, они не прознали про Мурмаере, что, ксожалению, зависит от того, как громко вчера вечером я кричала на него в коридоре. Весь урок я украдкой поглядываю на него. Он таквымотался, что едва держит глаза открытыми, и, кажется, он не мылся.Но он всё равно красив. Ненавижу. А ещё я ненавижу себя за отчаянное желание, чтобы он взглянул на меня, и ненависть становится только сильнее, когда Анджелина замечает, как я пялюсь, потому что в тот момент она усмехается, мол: «Видишь? Я же говорила, что он не в твоей лиге».И Ава. Она не отвернулась от меня как Мурмаер – но только физически, психологически они оба от меня отвернулись – и каждую секунду занятия посылает мне волны враждебности. Математика усугубляют моё несчастье. Когда профессор Бабино отдаёт нам домашку, Мурмаер ередаёт стопку бумаг, даже не повернувшись в мою сторону.— Спасибо, — бормочу я.Он замирает, всего на секунду, и возвращается в своё привычное состояние полного игнорирования моего существования.Больше я не пытаюсь с ним заговорить.Французский предсказуемо проходит хуже некуда. Брайс отсаживается от меня как можно дальше, но не обращает внимания как-то странно и целеустремлённо. Несколькодевятиклашек пристаёт ко мне с расспросами, но я не знаю, в чём проблема у Брайса, да и от мысли о нём у меня крутит внутренности. Говорю одноклассникам отвалить, и мадам Гиллет спускает на меня всех собак. Нет, не потому что я была груба, а потому чтосказала им свалить не на французском. Что не так с этой школой?На обеде запираюсь в туалетной кабинке как в первый школьный день.Хотя аппетита всё равно нет.На физике, слава богу, не было лабы, потому что я бы не пережила мысли, что Мурмаер найдёт себе нового партнёра. Профессор Вэйкфайлд бубнит о чёрных дырах, и на середине его рассказа Анджелина театрально потягивается и бросает сложенный листочек бумаги в мою сторону. Листок приземляется прямо мне на ноги. Читаю его под партой.

ЭЙ, СКУНС, СВЯЖЕШЬСЯ СО МНОЙ СНОВА И ЦАРАПИНОЙ НЕ ОТДЕЛАЕШЬСЯ. ВСЕ ГОВОРЯТ, ЧТО ТЫ ШАЛАВА, В ТОМ ЧИСЛЕ И БРАЙС.

У-у-у. Не могу сказать, что раньше никогда не слышала подобных слов в свой адрес, но почему Брайс треплется обо мне с Анджелиной? Анджелина уже во второй раз так меня обзывает. Не могу поверить, что меня называют шалавой только оттого, что я поцеловалась с другим парнем! Комкаю записку и бросаю в затылок Анджелине. К добру или худу, но из меня такой снайпер, что я отправляю записку в спинку стула, от которой она уже отскакивает и попадает на длинные волосы Анджелины. Она ничего не чувствует. Мне становится немного лучше. Записка всё ещё висит у неё в волосах.Висит...Ви... упс. Анджелина сдвигается, и листочек летит на землю как раз в тот момент, как профессору Вэйкфайлду захотелось пройти именно по нашему ряду. О нет. А если он найдёт её и прочтёт вслух? Мне серьёзно, правда-правда, не нужно новое прозвище в этой школе. Однако сидящий по соседству со мной Мурмаер тоже замечает записку. Профессор Вэйкфайлд почти у нашей парты, как Мурмаер с обыденным видом вытягивает ногу и наступает на записку. Он ждёт, пока профессор пройдёт дальше, и подбирает записку. Слышу шорох разворачиваемой бумажки и заливаюсь краской. Мурмаер смотрит на меня впервые за весь день, но ничего не говорит.Джош тоже не говорит со мной на истории, но по крайней мере он не поменялся местами. Мэдс мне улыбается, и, невероятно, но этот единственный момент поддержки реально помогает. Секунд так на тридцать. Затем Брайс, Энтони и Эддисон сбиваются в кружочек, и я слышу своё имя. Они бросают на меня косой взгляд. Ситуация, какой бы она ни была, становится ещё хуже.На Ла Ви выпадает самоподготовка. Несса и Джош набрасывают эскизы для ИЗО, а я скрываюсь с головой среди учебников. Позади раздаётся звонкий смех.— Не будь ты такой шалавой, скунсик, может и завела бы друзей.Анджелина Спиттертон-Уотс — самое большое клише школы. Красивая злобная девушка. Идеальная кожа и волосы, но ледяная улыбка и чёрное сердце. — В чём твоя проблема? — спрашиваю я.— В тебе.— Прекрасно. Спасибо.Она трясёт волосами.— Не хочешь узнать, что о тебе говорят?Я не отвечаю, потому что она всё равно всё выложит.— Брайс говорит, что ты переспала с ним, только чтобы Мурмаер ревновал.— ЧЕГО?!Анджелина снова заливается смехом и уходит с самодовольным видом.— Брайс правильно поступил, что трахнул твою тощую задницу.Я в шоке. Я не спала с Брайсом! И он сказал всем, что это он порвал со мной? Да какон посмел? Вот что все обо мне думают? Боже, вот что обо мне думает Мурмаер?Мурмаер верит, что я переспала с Брайсом? * * *Оставшуюся часть недели метаюсь между полным отчаянием и кипящей яростью. Каждый день я остаюсь на продлёнку и каждый раз, как прохожу по коридору, то и дело слышу своё имя, произносимое приглушёнными голосами сплетников. С нетерпением жду выходных, но после них будет только хуже. Всю домашку я сделала на продлёнке, так что мне нечем заняться. Провожу выходные в кинотеатре, но пребываю в таком отчаянии, что даже не могу насладиться фильмами.Школа уничтожила мои походы в кино. Заявляю официально. Мне больше незачемжить.К утру понедельника настроение становится таким паршивым, что я набираюсь безрассудной храбрости и подхожу к Нессе в очереди за завтраком.— Почему ты со мной не разговариваешь?— Что, прости? — удивляется она. — Это ты со мной не разговариваешь. — Что?— Я никогда не прогоняла тебя с нашего стола. Ты сама ушла, — решительно добавляет она.— Но ты же разозлилась на меня! За то... что я сделала с Авани.— Все друзья ссорятся.Она скрещивает руки, и я понимаю, что она меня цитирует. Я же осенью сказала тоже самое о её ссоре с Мурмаером о поводу Кэтрин.Кэтрин. Я бросила Нессу точно также как Кэтрин.— Прости. — Сердце ухает. — У меня не выходит ничего сделать правильно. Несса опускает руки и начинает теребить одну из своих длинных косичек. Ей неудобно, непривычная эмоция для неё.— Просто пообещай мне, что когда в следующий раз подерёшься с Анджелой, ты взаправду ей что-нибудь разобьёшь. — Я не хотела!— Расслабься. — Она бросает на меня тревожный взгляд. — Я и подумать не могла, что ты такая впечатлительная.— Знаешь, мне сидеть ещё неделю продлёнки за эту драку.— Суровое наказание. Почему ты не поведала директрисе, что сказала Анджелина? Чуть не роняю поднос.— Что?! Ты знаешь, что она сказала?— Нет. — Несса хмурит брови. — Но должно было произойти нечто очень неприятное, раз ты так отреагировала.Отвожу взгляд с облегчением.— Анджелина просто застала меня в плохое время.Это отчасти правда. Делаю заказ месье Бутену — большую тарелку йогурта с гранолой и мёдом, мой любимый завтрак, — и поворачиваюсь к Нессе.— Вы ведь... не поверили словам Брайса и Анджелы?— Брайс — придурок. Если бы я поверила, что ты с ним переспала, мы бы сейчас не говорили.Сжимаю поднос с такой силой, что белеют костяшки пальцев. — И, эм, Мурмаер знает, что я не спала с Брайсом?— Лив. Мы все думаем, что Брайс придурок.Молчу.— Поговори с Мурмаером.— Думаю, он не захочет со мной говорить.Она уносит поднос. — А я думаю наоборот.Завтракаю в одиночестве, потому что до сих пор не могу смотреть Авани в глаза. Опаздываю на английский на пять минут. Профессор Коул сидит на столе и попивает кофе. Она щурит глаза, когда я пробегаю на своё место, но ничего не говорит. Профессор спрыгивает, оранжевый сарафан танцует по ногам.— Народ, проснись. Мы снова обсуждаем технические аспекты перевода. Неужели работать должна я одна? Кто может рассказать мне, с какими проблемами сталкиваются переводчики?Несса поднимает руку.— Ну, у большинства слов разные значения.— Хорошо, — хвалит профессор Коул. — Ещё. Поподробней.Мурмаер сидит рядом с Нессой, но не слушает. Он что-то яростно царапает наполях книги.—Ну, — продолжает Несса. — Задача переводчика — определить какое именнопонятие использует автор. И это ещё не всё, нужно ещё определить какой именно смысл закладывается в зависимости от контекста.—Так вы говорите, — подхватывает её мысль профессор Коул, — что переводчик должен принимать множество решений. В каждом слове, в каждом предложении существует множество смыслов. В каждой ситуации.—Именно, — поддакивает Несса и переводит взгляд на меня.Профессор Коул смеётся.— И я уверена, что никто из вас никогда не ошибался с выбором слова илидействия, на самом деле имея в виду совершенно иное, так? Мы же все говорим на одном языке. Вы можете убедиться, какие сложности добавляют... одни фигуры речи. Некоторые вещи просто не передаются переводу разных культур.Вспоминаются все мои недоразумения. Алекс. Несса. Мурмаер?— А что насчёт этого? — Профессор Коул проходит вдоль длинных окон. — Переводчик, как бы он ни был уверен, что придерживается текста, опирается на свой жизненный опыт и мнение при принятии решений. Может, неосознанно, но каждый выбор между тем значением слова или другим переводчик основывает на том, что он считает правильным, исходя из своей личной истории.Личная история. Из-за того, что Мурмаер постоянно убегал к Кэтрин, я решила, что он снова так поступил. А правда ли это? Поступил ли он так? Я не уверена. Весь учебный год я разрывалась между похотью и сердечной болью, экстазом и предательством, и увидеть истину стало только сложнее. Как часто наши эмоции подвязаны на нити – тянутся, переплетаются, скручиваются — прежде чем порваться? Прежде чем их никогда больше нельзя будет возродить?Урок заканчивается, и я бреду как в тумане на математику. Подхожу почти к двери,как слышу это. Так тихо, словно кто-то прочищает горло. — Шлюха.Замираю.Нет. Продолжай идти. Обхватываю книги покрепче и продолжаю идти.Немного громче:— Шлюха.И на этот раз я оборачиваюсь, но хуже всего, что я даже не знаю, кто это сказал.Так много людей меня сейчас ненавидят. Сегодня это был некий чувак-одиннадцатиклассник. Он презрительно мне усмехается, но я смотрю не на него, а на Брайса. Рядом стоящий Энтони чешет затылок и отводит взгляд.— Как ты мог? — спрашиваю я.— Как ты могла? — передразнивает тот чувак. — Я всегда говорил Брайсу, что ты его не достойна.— А? — Мой взгляд до сих пор прикован на Брайсе. — Ну, я хотя бы не врунья.— Ты врунья. — Но Брайс говорит это под нос.— Что такое? Что ты сказал?— Что слышала! — повышает голос Брайс, «виляя хвостиком» своему другу. На меня накатывает волна отвращения. Руки сжимаются в кулаки. Ещё одно слово, ещё одно...— Идиотка, — выплёвывает он и летит на пол.Но била не я.