Глава 36

Окей, Брайс не такой красивый, как Мурмаер. Он нескладный, у него немного неровные зубы, зато очень милый загорелый нос в конопушках. И мне нравится, как он отбрасывает свои косматые волосы с глаз, а его кокетливая улыбка всё время застаёт меня врасплох. И, конечно, он немножечко зелёный в отличие от своего друга Энтони Ривза, который то и болтает, на удивлении, именно о Авани, которая по его словам вообще не обращает на него внимание. Даже если она рядом и всё слышит. И хотя я не надеюсь, что Брайс придёт в восторг от учебника по истории или наденет смешную шапочку, которую ему связала мама, важнее другое: Брайс свободен. Мурмаер— нет.Прошла неделя с нашего поцелуя, и мы теперь по умолчанию встречаемся. Типа того. Мы несколько раз гуляли, Брайс покупал нам еду, мы ходили в пару мест около кампуса... Но я никогда не общалась с его друзьями, а он — с моими. Но всё нормально, потому что они постоянно дразнят меня по поводу Брайса.Я бездельничаю вместе со всеми в фойе. Поздний вечер пятницы, в общежитии пусто. На вахте дежурит Гриффин, потому что остальные работники ушли на забастовку. В Париже всё время бастуют, так что эта волна рано или поздно должна была добраться и до школы. Джош набрасывает эскиз Нессы, пока та болтает с родителями по телефону на хинди. Мурмаер и Авани устроили друг другу перекрёстный опрос по теории государства. Я проверяю э-мейл. К моему огромному удивлению, на почте лежит письмо от Ребекки. Она не писала мне почти два месяца.

Я понимаю, что ты знать меня не хочешь, но я решила попробовать в последний раз. Прости, что не рассказала тебе о Алексе. Я испугалась, так как знала, как сильно он тебе нравится. Надеюсь, придёт день, когда ты поймёшь, что я не хотела ранить твои чувства. И ещё надеюсь, что второй семестр во Франции пройдёт опупенно. Я так взволнована. До выпускного бала всего два месяца! В США устраивают бал? Есть на примете с кем пойти? А что с тем англичанином? Мне показалось, что вы больше чем друзья. В любом случае прости, и надеюсь у тебя всё хорошо. И я не буду тебе больше навязываться. И пишу без капса, так как знаю, что ты его просто ненавидишь.

— Ливи, ты в порядке? — раздаётся вдруг голос Мурмаера. — Что такое?Я резко захлопываю ноутбук.— У тебя такой вид, словно ты узнала о закрытии кинотеатра мамули и дедули-бассет-хаунда, — отвечает он.Ребекка и Алекс идут вместе на выпускной. Почему я расстроена? Меня никогда незаботили эти выпускные. Но им достанутся крохотные фотографии для бумажника. Алекс  наденет смокинг, который весь обколет булавками ради панк-рокерского стиля, а на Ребекке будет сказочное винтажное платье, и он положит руки ей на талию в какой- нибудь неудобной позе, и их запечатлеют вместе на веки вечные. А у меня никогда не будет выпускного.— Пустяки. Всё нормально.Я не оборачиваюсь к нему и тру глаза.Мурмаер садится рядом.— Никакие это не пустяки. Ты плачешь.Главная дверь открывается, и уровень децибел взлетает в разы, так как в вестибюльврываются Брайс, Энтони и три одиннадцатиклассницы. Они все пьяны и громко смеются. Эддисон висит на Дэйве. Он небрежно обнимает её за талию. Фотография с выпускного. Укол ревности застаёт меня врасплох.Эдди вся красная и смеётся натужнее остальных. Ава толкает меня мыском туфли. Остальные, даже Джош и Несса, с интересом наблюдают за разворачивающейся сценой. Открываю ноутбук и решаю не показывать свою злость.— Оливия! — Брайс машет мне с гигантским, преувеличенным размахом, и Эдди морщится, словно проглотила лимон. — Ты такое пропустила!Он отмахивается от Эддисон и плетётся ко мне с безжизненными руками, словно только что вылупившийся птенец с бесполезными крыльями.— Знаешь кафе с синим окном? Мы взяли их стулья и столы с улицы и бросили в фонтан. Видела бы ты лица официантов, когда они их нашли. Обхохочешься!Опускаю взгляд на ноги Брайса. Они действительно мокрые.— Что делаешь? — Он плюхается рядом со мной. — Почту смотришь?Мурмаер фыркает:— Выдайте ему медаль за блестящие навыки в области дедукции.Мои друзья усмехаются. Мне снова стыдно, за себя и Дэйва. Но Брайс даже не смотрит на Мурмаера и продолжает улыбаться.— Ну, я увидел ноутбук, увидел милые бровки-домики, значит она чем-то увлечена, сложил дважды два и....— НЕТ! — рычу я на Мурмаера, когда он открывает рот, чтобы выдать следующую остроту. Он затыкается, не веря.— Хочешь подняться наверх? — спрашивает Брайс. — Оттянемся немного в моейкомнате.Наверное, стоит согласиться. Он же как бы мой парень. К тому же я зла на Мурмаера. Его враждебный взгляд только придаёт мне уверенности. — Конечно.С возгласом «хопля!» Брайс тянет меня за руку. По пути он опрокидывает учебники Мурмаера. Кажется, сейчас прольётся чья-то кровь.— Это всего лишь книга, — замечаю я.Мурмаер орщится от отвращения.Брайс ведёт меня на пятый этаж. Этаж Мурмаера. Совсем забыла, что они соседи.Его комната оказывается самым... американским местом во всём Париже. Стены обклеены дешёвыми плакатами: «99 бутылок на стене», «Косяковое безумие», красотка с буферами в белом бикини. Её декольте покрыто песком, и она надула губки, словно говоря нам: «Вы можете в это поверить?! Песок! На пляже!».Девочки валяются на неубранной кровати. Энтони прыгает на них. Девчонки визжат и бьют его. Я топчусь в дверях, пока Брайс не тянет меня к себе на колени. Входит ещё один парень. Квантон? Квинтон? Не помню. Одна из одиннадцатиклашек, девушка с тёмными волосами и в облегающих джинсах, зазывающе потягивается и демонстрирует проколотый пупок Квану/Квину. О, пожалуйста.Группа разделяется, и все разбредаются кто куда. У бедно Эдди нет партнёра, и она уходит, бросив мне напоследок стервозный взгляд. Язык Брайса у меня во рту, но я не могу расслабиться, потому что сегодня одни только слюни. Его рука заползает мне под рубашку и останавливается на пояснице.— Мне нужно отлить, — встаёт какой то незнакомый мне парень, роняя свою зазнобу на пол. Я ожидаю, что он выйдет, но вместо этого он совершает непростительное: расстёгиваетмолнию – прямо перед всеми, идя по пути в ванную комнату, а точнее в душ. И никто ничего не говорит. — Ты не собираешься его остановить?Но Брайс не отвечает на мой вопрос. Его голова повёрнута к Энтони и они что то громко обсуждают, не обращая на меня внимание.

                                          * * *Борясь с отвращением, я лечу вниз по лестнице на свой этаж. О чём я только думала? Я могла заразиться огромным числом смертельных заболеваний. Брайс ведь НИКОГДА не убирал свою комнату. Мои мысли возвращаются к аккуратной, опрятной комнате Мурмаера, и я завидую Кэтрин с новой силой. Мурмаер икогда не повесит плакат с пивными бутылками, не устроит стихийную вечеринку и не будет использовать душ вместо туалета.Какой чёрт дернул меня встречаться с Брайсом? Я думала не головой, а совсем другим местом. Но встречалась ли я с Брайсом только из-за своей злости на Мурмаера? Эта мысль парализует мои нервы. Мне стыдно, чувствую себя дурой. Тянусь за кулоном, и меня накрывает новая волна страха.Ключ. Он пропал.Где я могла его оставить? Матерюсь, так как не за какие коврижки не вернусь в комнату Брайса. Может, внизу. Или я сегодня забыла его в своей комнате. Значит, мне идти на вахту? Только вот – снова матерюсь – работники ушли на забастовку. Значит, мне нужно идти к Гриффину и будить его посреди ночи. А он точно будет на меня зол.У Авани открывается дверь. Выходит Мурмаер.— Доброй, — прощается он, затворяя дверь. Ава желает ему доброй ночи в ответ. Он оборачивается на меня, и я вздрагиваю. Застукал.— Ну, повеселилась с Холлом? — презрительно усмехается он.Не желаю говорить о Брайсе. Хочу только найти чёртов ключ и чтобы Мурмаер свалил.— Да. Отлично. Спасибо. Мурмаер моргает.— Ты плачешь. Второй раз за вечер. — В голосе пробуждается новые нотки: — Онтебя обидел? Вытираю глаза.— Что?— Я УБЬЮ этого хренова...Он уже на полпути к лестнице, прежде чем я успеваю схватить его за руку.— Нет!Мурмаер пускает взгляд, и я поспешно одёргиваю руку.— Я не могу попасть в свою комнату. Я расстроена, потому что потеряла дурацкийключ.— О!Мы стоим вот так с минуту, не зная куда деться.— Я вниз. — Избегаю его взгляда. — Может, я там его забыла.Мурмаер идёт за мной. Я слишком устала, чтобы спорить. Топот его ботинок разносится эхом по пустой лестничной клетке. Топ, топ, топ. В вестибюле темно и пусто. Мартовский ветер бьёт по стеклу двери. Мурмаер включает свет. Загорается лампа Тиффани, красные стрекозы с луковичными бирюзовыми глазками. Я начинаю перебирать диванные подушки.— Но ты весь вечер лежала на полу, — отмечает Мурмаер. Задумываюсь. Да, он прав.Мурмаер указывает на стул.— Помоги поднять. Может, он туда закатился.Мы отодвигаем стул. Ключа нет.— Может, ты оставила его наверху?Ему неуютно. Я прекрасно понимаю, что под «верхом» он подразумевает комнату Брайса.— Не знаю. Я так устала.— Может, проверим? — Он колеблется. — Или... мне проверить одному? Качаю головой. К огромному облегчению, он не настаивает.Сам не хочет туда идти.— К Гриффу?— Не хочу его будить.Мурмаер прикусывает большой палец. Нервничает.— Можешь спать в моей комнате. Ты на кровати, а я на полу. Нам, эм, не нужно спать вместе. Снова. Если ты только не хочешь обратного.Это второй раз, считая одно из его рождественских писем, когда мы упоминаем о тех выходных. Я потрясена. Тело ломит от томления, но спать вместе — плохая идея посотне причин.— Нет. Н-нам лучше покончить с этой практикой. Мне же нужно утром сходить к Гриффу, и как я буду объяснять... что делала в твоей комнате.Он разочарован? По крайней мере отвечает он не сразу.— Тогда я пойду с тобой.— Гриффин может рассердиться. Лучше ложись спать.Однако он решительно направляется в комнату Гриффина и стучит. Через минуту Гриффиноткрывает дверь. Он босой, на нём старая футболка и трусы-боксёры. Я в смущении отвожу взгляд. Гриффин чешет бритый затылок.— Унгх?Изучаю его коврик с узором из бриллиантиков.— Я не могу попасть в свою комнату.— М-м-м?— Она потеряла ключ, — объясняет Мурмаер. — Можно одолжить дубликат? Гриффин вздыхает, но пускает нас внутрь. Его апартаменты намного больше наших:личная ванная, гостиная и полностью оборудованная (пусть и крохотная по американским стандартам) кухня в дополнение к отдельной спальне. Гриффин шаркает к деревянному ящичку в гостиной. Внутри латунные ключи на крючках, над каждым нарисован золотой номер. Нейт берёт 408-ой и передаёт мне.— Только верни до завтрака.— Конечно. — Я с такой силой хватаю ключ, что он впечатывается в мою ладонь. — Простите.— Кыш! — прогоняет он нас, и мы убегаем в коридор. По пути я краем глаза замечаю чашку с презервативами, и это приносит ещё одно нелёгкое воспоминание о Дне благодарения.— Видишь? — Мурмаер выключает лампу со стрекозами. — Всё было не так ужасно.Лобби снова тонет в темноте. Единственным источником света остаётся экран компьютера на вахте. Спотыкаясь иду вперёд, опираясь рукой о стену. В меня врезается Мурмаер.— Прости.Его дыхание щекочет мне шею. Но он не отодвигается. И так мы идём гуськом по коридору.Упираюсь рукой в дверь на лестничную клетку. Открываю, и мы щурим глаза от яркого света. Мурмаер акрывает за нами дверь, но мы не поднимаемся. Он продолжает прижиматься ко мне. Я оборачиваюсь. Его губы так близко от моих. Сердце бьётся так тяжело, что готово лопнуть, но Мурмаер колеблется и отступает. — Так ты с Брайсом?..Я смотрю на его руки. Они упираются в дверь. Это руки не маленького мальчика. — Мы... больше не вместе.Мурмаер переваривает эту новость и снова делает шаг вперёд.— И как я понимаю, ты не расскажешь, о чём было то письмо?— Нет.Ещё один шаг.— Но оно тебя расстроило. Почему ты мне не расскажешь?Делаю шаг назад.— Это щекотливая тема, и не твоё дело.Мурмаер в отчаянии выгибает бровь.— Лив, если ты не можешь поделиться этим со своим лучшим напарником, то с кем можешь?И стоит ему произнести это, как я стараюсь не заплакать в третий раз. Несмотря навсю неловкость и неприязнь, он продолжает считать меня своим лучшим другом. Эта новость приносит мне такое облегчение, что не описать. Мне так его не хватало. Ненавижу сердиться на него. Не успеваю и глазом моргнуть, как уже выпаливаю всё о Ребекке, Алексе и выпускном, и он внимательно слушает, ни разу не сводя с меня глаз.— У меня никогда не будет выпускного бала! Когда папа сплавил меня сюда, он лишил меня и этого.— Но... выпускные балы такие отстойные. — Мурмаер сбит с толку. — Мне казалось, ты была рада, что в этой школе нет выпускного бала.Мы сидим вместе на нижней ступеньке.— Да, радовалась. До сих пор.— Но... Алекс ведь мерзавец. Ты его ненавидишь. И Ребекку! — Он глядит на меня.— Мы ведь до сих пор ненавидим Ребекку, так? Или я что-то пропустил? Я качаю головой.— Мы всё ещё её ненавидим.— Тогда это подходящее наказание. Подумай, она нарядится куклой в атласный ужас, который ни одна нормальная девушка на себя не наденет, и сделает ужасную фотографию... — Фотографию, — стону я.— Нет, они ужасны, Лив. — Он входит в раж. — Эти неестественные позы и ужасные слоганы. «Ночь Памяти». «Магический момент...— ... из которого сделаны мечты».— Точно. — Он подталкивает меня локтем. — О, и не забудь про брелок с памятным фотом. Ребекке придётся купить такой. Всё это смутит Алекса, и он порвёт с ней. Так оно и будет. Фото с выпускного станет надгробием на их отношениях.— И все же они так красиво нарядятся.— Ты ведь ненавидишь наряжаться.— И у них будут танцы.— Можешь танцевать здесь! Ты ведь танцевала на вахте на День благодарения. — Он смеётся. — Ребекка не сможет потанцевать на столе в выпускной. Стараюсь не улыбаться.— Иначе грохнется.— Вот именно.— Наверное, так и будет.— Никаких «наверное». Она шмякнется черепушкой.— Ну, было реально стыдно, когда её вырва...Мурмаер вскидывает руки вверх.— Ужасная жрачка на выпускном! Как я могу об этом забыть? Резиновая курица, соус барбекю из бутылок... — На туфлях Алекс.— Смертоубийственно, — поддакивает Мурмаер. — И всё это попадёт на фото, гарантирую.Я наконец расплываюсь в улыбке, и Мурмаер усмехается.— Вот это другое дело.Мы смотрим друг другу в глаза. Его улыбка становится нежнее, он снова толкаетменя локтем. Кладу голову ему на плечо, и свет на лестнице гаснет. Он выключается автоматически.— Спасибо, Пэйтон.Он вздрагивает от звука своего имени. В темноте я кладу его руку себе на колено и сжимаю. Он сжимает мою руку в ответ. У него обгрызенные короткие ногти, но я всё равно люблю его руки.Они идеально подходят моим ладошкам.