Глава 30

Наблюдаю за ним. Он покусывает ноготь на левом мизинце: должно быть, книга очень интересная. Мизинец означает волнение или радость, большой палец — раздумье или беспокойство. К своему удивлению, я знаю значение всех этих жестов. Насколько пристально я за ним наблюдала?Мимо проходят две немолодые женщины в шубах и шапках. Одна из них останавливается и оборачивается. Она задаёт мне вопрос на французском. Не могу точно перевести фразу, но знаю, что она беспокоится, всё ли со мной хорошо. Я киваю и благодарю. Она бросает тревожный взгляд напоследок, но уходит.Я не могу идти. Что мне сказать? Четырнадцать дней телефонных разговор, а теперь, когда мы встретимся вживую, я сомневаюсь, что смогу выдавить из себя «привет». Один из обедающих в кафе встаёт помочь мне. Отпускаю круглый стол и плетусь по улице. У меня подкашиваются колени. Чем ближе я подхожу, тем сильнее ощущаю мощь. Пантеон огромен. Ступени так высоки.Он поднимает голову.Наши взгляды встречаются, и его лицо медленно расплывается в улыбке. Моё сердце бьётся сильнее и сильнее. Почти дошла. Он опускает книгу и встаёт на ноги. И вот — в секунду, когда он называет меня по имени, — всё меняется.Он больше не Мурмаер, всеобщий любимец и друг.Он Пэйтон. Пэйтон как в ночь нашей встречи. Он Пэйтон, мой друг.И больше.Пэйтон. Мои ножки перепрыгивают ступеньки в два такта. Пэйтон, Пэйтон, Пэй. Его имя растекается по моему языку, точно жидкий шоколад.Во рту пересыхает, стоит ему распахнуть руки и заключить меня в объятия. Сердцебешено стучит, и я смущаюсь, потому что знаю, он это почувствовал. Мурмаер разжимает объятия, и я пячусь. Он ловит меня, чтобы я не упала на ступени.— Ноги тебя не держат, — говорит он. Но не думаю, что он меня бранил. Я краснею и виню свою неуклюжесть.— Да, всё могло плохо закончиться.Фух. Голос не дрожит.Мурмаер смотрит на меня в изумлении. — Ты в порядке?Я понимаю, что он всё ещё держит меня за плечи, и вся вздрагиваю от его прикосновения.— Да. Отлично. Супер!— Привет, Лив. Как каникулы?Джош. Я совсем про него забыла. Пэйтон осторожно меня отпускает, пока я вспоминаю про Джоша, но всё время пока мы болтаем, мечтаю, чтобы он вернулся к рисованию и оставил нас одних. Через минуту он переводит взгляд мне через плечо — туда, где стоит Пэйтон, — и строит забавную рожицу. Джош замолкает и с головой уходит в рисование. Оборачиваюсь, но лицо Пэйтона ничего не выражает.Мы вместе садимся на ступени. Я никогда так не нервничала из-за него с нашей первой недели в школе. Мысли путаются, язык завязывается бантиком, а живот делает кульбиты.— Мы что ли исчерпали все темы для разговоров за каникулы? — говорит он после мучительной минуты тишины.Давление ослабевает.— Наверное, вернусь я в общежитие.Делаю вид, что встаю, и он смеётся.— У меня кое-что для тебя есть, — тянет он меня за рукав. — Запоздалый рождественский подарок.— Для меня? Но я ничего тебе не купила!Он засовывает руку в карман и достаёт нечто маленькое, спрятанное в кулаке.— Он маленький, так что не обольщайся.— О-о-о, что это?— Увидел его, когда был с мамой, и подумал о тебе...— Пэйтон! Не тяни!Он моргает от неожиданности, услышав своё имя. Моё лицо заливается краской, и меня охватывает навязчивое ощущение, что он точно знает, о чём я думаю. Он принимает удивлённый вид и произносит:— Закрой глаза и протяни ладонь.Всё ещё заливаясь краской, я слушаюсь. Его пальцы касаются моей кожи, и я резко одёргиваю руку, словно меня ударило током. Что-то падает и приземляется с тихим дзиньканьем позади нас. Открываю глаза. Он смотрит на меня с тем же удивлением.— Упс, — выдавливаю я из себя.Он поднимает взгляд на меня.— Кажется... кажется, оно упало вот сюда.Опускаюсь на корточки, но даже не знаю что ищу. Я так и не почувствовала, что онположил мне в руку. Я почувствовала только его.— Ничего не вижу! Только камешки и голубиный помёт, — добавляю я, стараясьвести себя нормально. Где оно? Что это?— Нашёл.Он поднимает что-то крошечное и жёлтое со ступеньки выше. Отхожу назад и снова протягиваю руку, на этот раз готовясь к прикосновению. Пэйтон медлит и разжимает ладонь на несколько дюймов выше моей. Словно остерегается меня касаться.Стеклянная бусина. В форме банана.Он прочищает горло.— Я знаю, что только Ребекка называла тебя Бананой, но маме стало лучше на прошлой неделе, и мы сходили в её любимый магазин бусин. Я увидел этот банан и подумал о тебе. Надеюсь, ты не против, что кто-то ещё пополнил твою коллекцию. Особенно с тех пор, как ты с Ребеккой... знаешь, о чём я...Сжимаю бусину в ладони.— Спасибо.— Мама всё гадала, зачем мне эта бусина.— Ты признался?— Что это подарок для тебя, конечно.Он так это произносит. Ах!Улыбаюсь лучезарной улыбкой. Бусина такая лёгкая, что я почти её не чувствую,кроме небольшого холода на ладони. Говоря о холоде... Я дрожу.— Это на улице так холодно, или я замёрзла?— Возьми.Пэйтон разматывает чёрный шарф, свободно висящий вокруг шеи, и передаёт мне. Янежно беру его и укутываюсь. У меня кружится голова. Шарф пахнет чистым парнем. Он пахнет им.— Классно выглядишь, — замечает он. — Снова обесцветилась. Смущённо касаюсь пряди.— Мама помогла.— Ветер злой, я за кофе.Джош захлопывает альбом. Я снова забыла, что он рядом. — Вы со мной?Этьен ждёт моего ответа.Кофе! Страсть как хочу настоящий кофе. Я улыбаюсь Джошу.— Само собой.И затем спускаюсь по ступеням Пантеона, холодного, белого и сверкающего, всамом красивом городе мира. Я иду с двумя красивыми, умными, забавными парнями, и у меня улыбка во весь рот. Если бы Ребекка видела меня сейчас...Я вот о чём: кому нужен Алекс, точне Александр, когда в мире существует Пэйтон Джей Мурмаер?Но стоит мне подумать о Алексе, как желудок по-прежнему сдавливает. Мне стыдно за надежду, что он будет меня ждать. Что я потратила на него столько времени. Впереди Пэйтон смеётся над словами Джоша. И его смех пробуждает во мне невероятную панику; в мыслях снова и снова раздаётся один и тот же вопрос:Что делать? Я влюблена в своего нового лучшего друга.