Глава 12

Кому: Оливия Олифант <bananaelephant@femmefilmfreak.net>От кого: Джеймс Эшли <james@jamesashley.com>Тема: Тонкий намёк  Привет, милая. Столько воды утекло с нашей последней встречи. Ты проверяла голосовую почту? Я звонил несколько раз, но, видимо, ты занята, исследуя Париж. Ну, это просто тонкий намёк позвонить дорогому старику-отцу и поведать, как там твоё обучение. Уже овладела французским? Попробовала фуа-гра? Какие вдохновляющие музеи посетила? Говоря о вдохновляющем, уверен, ты слышала хорошие новости. «Инцидент» дебютировал на первой строчке рейтинга «Нью-Йорк Таймс»! Похоже, я всё ещё любимчик фортуны. На следующей неделе я уезжаю в юго-восточное турне, так что скоро увижу твоего брата и передам ему от тебя наилучшие пожелания. Сфокусируйся на школе, и УВИДИМСЯ на Рождество.

Джош прислоняется к моему плечу и смотрит в ноутбук.— Мне кажется, или «УВИДИМСЯ» звучит как угроза?— Нет. Это просто «увидимся», — отвечаю я.— Я думал, твой папа — писатель. Что это за «сфокусируйся» и «тонкий намёк»?— Мой отец говорит клише. Очевидно, ты никогда не читал ни один из его романов. — Я делаю паузу. — Поверить не могу, что ему хватило наглости заявить, что он передаст Джонни мои наилучшие пожелания.Джош в отвращении качает головой. Мы с друзьями проводим выходные в холле, потому что на улице снова дождь. Никто никогда так не заявлял, но, кажется, в Париже дождливо как в Лондоне. По словам Мурмаера, нашего единственного отсутствующего товарища, так оно и есть. Он отправился на какую-то фотовыставку в университете Кэтрин. Хотя должен был уже вернуться.Видимо, задерживается. Как всегда.Свернувшись на диванчике, Ава и Несса читают заданную по литературе «Бальзак и портниха-китаяночка». Я возвращаюсь к папиному письму.Тонкий намёк... твоя жизнь — отстой.Воспоминание этой недели — я сижу рядом с Мурмаером тёмном кинотеатре, его нога касается моей, взгляд, что пробегает между нами — вновь нахлынули на меня, вызывая стыд. Чем больше я вспоминаю произошедшее, тем больше убеждаюсь, что ничего не было.Поскольку НИЧЕГО И НЕ БЫЛО.Когда мы вышли из кино, Несса объявила:— Фильм обрывается слишком резко. Мы так и не увидели хороших моментов.К тому времени, как я заканчиваю защищать фильм, мы уже вернулись в общежитие. Я хотела поговорить с Мурмаером, получить знак, что между нами что-то изменилось, но вмешалась Ава, чтобы обнять его перед сном. И так как я сама не могла обнять Мурмаера, не выдав глухой стук сердце, то мне осталось лишь топтаться позади.А затем мы неуклюже помахали друг другу на прощание.А затем, смущённая как никогда, я легла спать.Что произошло? Каким бы волнующим не показался бы тот момент, я, должно быть, преувеличила сцену в уме, потому что на следующий день, за завтраком, Мурмаер вёл себя как обычно. И как обычно мы дружески поболтали. Кроме того, у него есть Кэтрин. Он не нуждается во мне. Могу лишь предположить, что я спроектировала свои разбитые чувства к Алексу на Мурмаера.Джош внимательно меня изучает. Я решаю задать ему вопрос прежде, чем он успеет задать свой.— Как продвигается домашка?Моя команда по Ла Ви победила (нет, не благодаря мне), так что нам с Нессой не нужно было идти на урок в пятницу, а Джош прогулял занятие, чтобы провести освободившейся час с нами. В результате его оставили после уроков и наказали несколькими страницами дополнительной домашней работы.— А-а-а, это... — Он опускается на стул около меня и поднимает свой альбом. — У меня есть занятие получше.— Но... разве проблем не станет больше?Я никогда не пропускала занятий. Не понимаю, как он может вот так просто наплевать на учёбу.— Наверное.Джош сгибает руку и морщится.Я хмурю брови.— В чём дело?— Кисть затекла, — объясняет он. — Из-за рисования. Всё нормально, такое часто бывает.Странно. Я никогда раньше не задумывалась о муках художников.— Ты очень талантлив. Ты этим хочешь заниматься? Будешь зарабатывать на жизнь рисованием?— Я работаю над графическим романом.— Правда? Здорово. — Я отодвигаю ноутбук. — О чём он?Уголок его рта изгибается в хитрой улыбке.— О парне, которому пришлось учиться со снобами в школе-интернате, потому что его родители не хотят его больше видеть.Я фыркаю.— Доводилось слышать. Кстати, кем работают твои родители?— Мой папа политик. Сейчас занят кампанией переизбрания. Я не общался с «сенатором Уассирштейном» с начала учебного года.— Сенатором? Настоящим?— Более чем. К сожалению.Ну, вот опять. О чём думал мой папа? Оправил меня в школу с детьми американских СЕНАТОРОВ?— Здесь у всех ужасные отцы? — спрашиваю я. — Это что ли обязательное требование для обучения?Джош кивает на Нессу и Авани.— У них нормальные. Но папа Мурмаера — особый случай.— Я слышала. — Любопытство раздирает меня, и я понижаю голос: — Какой он?Джош пожимает плечами.— Настоящий козёл. Держит Мурмаера и его маму на коротком поводке, а со всеми другими само дружелюбие. Почему-то так только хуже.Внезапно моё внимание привлекает странная фиолетово-красная вязаная шапочка, плывущая по фойе. Джош поворачивается узнать, на что я там уставилась. Авани и Несса замечают движение шапки и отрывают глаза от книг.— О, Боже! — восклицает Несса. — Он надел Шапку.— А мне нравится, — говорит Ава.— Само собой, — замечает Джош.Авани одаривает его неодобрительным взглядом. Я поворачиваюсь лучше рассмотреть пресловутую Шапку, и к моему удивлению, она оказывается прямо позади меня. И красуется она на голове Мурмаера.— Значит, Шапка вернулась, — констатирует Несса.— Ага, — отвечает Мурмаер. — Я знал, что вы скучали.— У этой Шапки есть какая-то история? — спрашиваю я.— Только та, что его мать связала её прошлой зимой, и все мы согласились, что это самый отвратительный головной убор в Париже, — объясняет Несса.— Неужели? — Мурмаер снимает Шапку и натягивает её на голову Нессы. Из-под вязаного края комично торчат две чёрные косички. — Ты в ней просто неотразима. Просто красавица.Несса хмурится и, стащив Шапку, приглаживает волосы. Мурмаер снова напяливает эксцентричный головной убор на свои растрепанные волосы, и я соглашаюсь с Авани. Шапка довольно симпатична. Мурмаер выглядит в ней тёплым и пушистым, как плюшевый мишка.— Как выставка? — интересуется Ава.Мурмаер пожимает плечами.— Ничего особенного. А вы чем занимались?— Лив делилась «тонким намёком» отца, — отвечает Джош.Мурмаер морщит лицо от отвращения.— Я больше не хочу читать его письма, спасибо.Я закрываю ноутбук.— Если ты освободилась, я кое-что для тебе подготовил, — говорит Мурмаер.— Что? Кто, я?— Помнишь, я обещал, что заставлю тебя не чувствовать себя американкой?Я улыбаюсь.— Ты получил мой французский паспорт?Я помнила обещание, но думала, что он забыл — всё-таки разговор состоялся несколько недель назад. Мне лестно, что он помнит.— Лучше. Вчера пришло на почту. Пошли, он в моей комнате.Произнеся это загадочную фразу, Мурмаер прячет руки в карманы пальто и с важным видом направляется к лестнице.Я заталкиваю ноутбук в сумку, перекидываю её через плечо и развожу руками остальным. Ава кажется грустной, и на мгновение я чувствую себя виноватой. Но я ведь не краду его у неё. Я тоже друг.Я преследую Мурмаера пять лестничных пролётов; Шапка гордо покачивается передо мной. Мы доходим до его этажа, и Мурмаер ведёт меня по коридору. Я возбуждена и взволнована: никогда не видела его комнату прежде. Мы всегда встречаемся в холле или на моём этаже.— Дом, милый дом. — Он достаёт цепочку для ключей с надписью «Я Оставил Своё ♥ в Шарлотте».«Ещё один подарок его матери», — думаю я. На двери висит скетч — Мурмаер в шляпе Наполеона Бонапарта. Работа Джоша.— Эй, 508! Почему ты молчал, что твоя комната прямо над моей.Мурмаер улыбается.— Возможно, я не хотел, чтобы ты жаловалась, что я громко топаю по ночам.— Дружище, а ты, правда, топаешь.— Я знаю. Извини.Он смеётся и придерживает для меня дверь. Его комната оказывается аккуратней, чем я ожидала. Я всегда представляла, что у парней отвратительные спальни — горы нестиранных боксёрских трусов и пропитавшихся потом нижних рубашек, незастеленные кровати с простынями, которые не меняли неделями, плакаты пивных бутылок и женщин в неоновых бикини, пустые банки из-под содовой, мешки чипсов, разбросанные модельки самолётов и видеоигры.Так выглядит комната Мэтта, и я всегда испытывала к ней отвращение. Никогда не знаешь, вдруг под попу подвернётся пакет соуса от «Тако Бэл».Но комната Мурмаера опрятна. Кровать заправлена, а на полу лишь одна маленькая стопка одежды. Никаких оборванных плакатов, только старинная карта мира над столом и две яркие картины маслом над кроватью. И книги. Я никогда не видела столько книг в одной комнате. Они сложены вдоль стен как башни — толстенные талмуды по истории, изодранные книги в мягкой обложке и... Оксфордский словарь английского языка. Как у Бекки.— Не могу поверить, что знаю двух сумасшедших обладателей Оксфордского словаря.— О? И кто второй?— Бекки. Боже! Твои новые?Корешки яркие и блестящие. Собранию Ребекки пару десятков лет: книги уже изодрались и расклеились.Мурмаер выглядит смущённым. Оксфордский словарь английского языка стоит тысячу долларов, и хоть мы никогда не затрагиваем тему денег, он знает, что у меня нет средств на карманные расходы как у остальной части наших одноклассников. Это и так понятно, когда я заказываю самую дешёвую еду в меню каждый раз, когда мы куда-нибудь выбираемся поесть. Может, папа и хотел дать мне необычное образование, но он не обеспокоился моим ежедневным содержанием. Я дважды просила его увеличить сумму еженедельных расходов, но он отказывал, пояснив, что я должна учиться жить на ограниченную сумму. А это тяжело, так как он не дал мне достаточно средств с самого начала.— А как у неё дела с группой? — спрашивает Мурмаер, меняя тему. — Она станет их барабанщиком?— Да, первая репетиция в эти выходные.— Это группа того парня... Бакенбарды, правильно?Мурмаер знает имя Алекса. Он пытается вывести меня из себя, но я не ведусь.— Да. Так что там у тебя?— Вот.Он вручает мне жёлтый раздутый конверт со стола, и мой желудок начинает танцевать как на дне рождения. Я открываю пакет. На пол падает маленький кусочек ткани. Канадский флаг.Я поднимаю его.— Гм. Спасибо?Мурмаер росает шапку на кровать и взлохмачивает волосы. Пряди разлетаются во все стороны.— Будешь носить на рюкзаке, и люди не станут принимать тебя за американку. Европейцы намного больше прощают канадцам.Я смеюсь.— Я люблю его. Спасибо.— Ты не обижена?— Нет, он идеален.— Пришлось заказывать онлайн, именно поэтому это заняло так много времени. Не знаю, где найти такой в Париже, прости. — Он ныряет в ящик письменного стола и вытаскивает английскую булавку, забирает у меня крошечный флаг с кленовым листком и аккуратно прикрепляет к карману моего рюкзака. — Вот. Теперь ты официально гражданка Канады. Попытайся не злоупотребить новой властью.— Обещать не буду. Сегодня вечером Париж мой.— Ладно. — Он делает паузу. — Ты заслужила.Мы оба останавливаемся. Он так близок ко мне. Он не сводит глаз от моего лица, и мое сердце мучительно стучит в груди. Я отстраняюсь и отвожу взгляд. Алекс. Мне нравится Алекс, а не Мурмаер. Почему я должна продолжать напоминать себе об этом? Мурмаер занят.— Это твои работы? — Я отчаянно пытаюсь изменить атмосферу. — Картины над кроватью?Я оглядываюсь, но Мурмаер всё ещё смотрит на меня.Он кусает ноготь большого пальца, прежде чем ответить. Его голос звучит странно.— Нет. Мамины.— Правда? Они потрясные. Очень, очень... хорошие.— Лив...— Эти места находится здесь, в Париже?— Нет, это улица, на которой я рос. В Лондоне.— О!— Оливия...— Гм?Я стою спиной к нему, пытаясь рассмотреть картины. Они действительно великолепны. Я просто не могу сосредоточиться. Конечно, это не Париж. Я должка была догадаться...— Тот парень. Бакенбарды. Он тебе нравится?Я сутулю плечи.— Ты уже спрашивал.— Я хотел узнать, — он нервничает. — Твои чувства не изменились? С тех пор как ты переехала сюда?До меня не сразу доходит суть вопроса.— Вопрос не в том, что чувствую я, — говорю я наконец. — Он мне интересен, но... Я не знаю, интересуется ли он всё ещё мной.Мурмаер предпринимает ещё один шаг.— Он всё ещё звонит?— Да. Не часто. Но да.— Ладно. Хорошо, я понял, — говорит он, моргая. — Это твой ответ.Я отвожу взгляд.— Я должна идти. Уверена, у тебя есть планы с Кэтрин.— Да. То есть, нет. То есть, я не знаю. Если ты сегодня свободна...Я открываю дверь.— В общем, я пошла. Спасибо за канадское гражданство.Я стучу по флагу на рюкзаке.Странно, но у Мурмаера такой вид, словно его ударили.— Нет проблем. Рад был помочь.Я бегу по лестнице, перепрыгивая через два ступеньки. Что только что произошло? В одну минуту между нами всё прекрасно, а в следующую я готова удирать со всех ног. Мне нужно на улицу. Я должна оставить общежитие. Возможно я не храбрая американка, но думаю, что могу стать храброй канадкой. Я забираю «Парископ» из комнаты и быстро спускаюсь вниз.Я собираюсь увидеть Париж. Одна.