Глава 5

Кому: Оливии Олифант <bananaelephant@femmefilmfreak.net>От кого: Ребекка Сондервик <rebeccasandwichfreebiemail.com>Тема: Не оборачивайся, но...  ...нижний правый угол твоей кровати не подвернут. ХА! Спорим, что обернулась. А теперь прекрати разглаживать невидимые морщинки. Серьезно. Ну, и как тебе Ле Академе дю Фраунч? Красавчики есть? Кстати, о красавчиках. Угадай, с кем у меня общая математика?? С Дрю! Он покрасился в черный и проколол губу. И он просто каллипига (смотри в словаре, лентяйка). Я сижу на прежнем месте за ленчем, но без тебя не то. Не считая этой чертовой Аманды. Она продолжает все время трясти волосами, и клянусь, я слышу, как ты напеваешь рекламу «ТРЕСемме». Я выбью себе глаза фигуркой Дарта Мола, если она будет сидеть с нами каждый день. Между прочим, твоя мама наняла меня нянчить Джона после школы, так что я пойду. Не хочу, чтобы он умер в мою смену.Предательница. Возвращайся домой.Ребекка   P.S. Завтра объявят лидеров секций в группе. Пожелай мне удачи. Если мою должность отдадут Кевину Куиггли, то я выбью глаза ЕМУ.Каллипига. Совершенные формы ягодиц. Мило, Ребекка.

Моя лучшая подруга одержима словами. Одно из ее самый дорогих приобретений — Оксфордский словарь английского языка, который она купила за бесценок два года назад на дворовой распродаже. Этот словарь состоит из двадцати томов, и дает не только определение слов, но и их происхождение. Ребекка всегда кидается умными словечками в разговоре, потому что любит смотреть, как люди приходят в недоумение и делают вид, что понимают сказанное. Я уже давным-давно научилась не притворяться, что понимаю о чем она говорит. Реббека все время демонстрирует мне свою энциклопедичность.Так вот, Ребекка собирает слова и, очевидно, забирает мою жизнь.Поверить не могу, что мама наняла ее приглядывать за Джоном. Я знаю, что подруга — лучший выбор, так как мы всегда нянчили Джонни вместе, но все же. Странно, что она там одна, без меня. И странно, что она говорит с моей мамой, в то время как я застряла здесь, на другом конце света. Затем она сообщит мне, что получила дополнительную работу в кинотеатре.Говоря о кинотеатре. Алекс мне до сих пор ничего не прислал. Конечно, я не ждала, что он будет писать мне каждый день или даже неделю, но... между нами ведь что-то было. Я имею в виду, мы целовались. Теперь они — какими бы не были эти отношения — кончились, раз я здесь?Настоящее имя Алекса — Александр, но он так не любит когда его зовут полным именем, поэтому откликается на Алекса. У него потрясающие зеленые глаза и отпадные бакенбарды. Мы оба правши, любим продающийся в торговых палатках ненастоящий сыр начос и ненавидим актера Кьюба М. Гудинга-младшего. Я запала на Алекса с первого рабочего дня, когда он засунул голову под автомат ICEE и стал жадно пить прямо из крана, что заставил меня рассмеяться. До конца смены Алекс проходил с сине-малиновым ртом.Не каждый решится показать синие зубы. Но поверьте мне, Алекс может.Я проверяю входную корреспонденцию – на всякий случай – но все по-старому. Несколько часов я сижу перед экраном компьютера в ожидании, когда Ребекка вернется из школы. Я рада, что она отправила мне письмо. По какой-то причине я хотела, чтобы она написала первой. Возможно, я желала, чтобы она думала, что я здесь так счастлива и занята, что у меня даже нет времени черкануть строчки. На самом деле мне грустно и одиноко.И голодно. Мой минихолодильник пуст.Я поужинала в кафетерии, но снова не стала становиться в очередь — лишь набила желудок еще большим количеством хлеба, от которого нет сытости. Возможно, утром Мурмаер снова закажет для меня завтрак. Или Авани; уверена, она меня выручит.Я отвечаю Бекки, рассказываю о моих новых знакомых, сумасшедшем кафетерии с едой ресторанного качества и гигантском Пантеоне по пути. Я не удерживаюсь и описываю Мурмаера, упоминаю, как на физике он склонился над Авани, чтобы одолжить у меня ручку как раз в тот момент, как профессор Уэйкфилд распределял пары на лабораторные. Учитель подумал, что мы сидим рядом, и теперь Мурмаер – мой партнер по лабораторкам на ВЕСЬ ГОД.Самое замечательное, что случилось со мной за весь день.Я также рассказываю Ребекке о таинственном уроке по жизненным навыкам, Ла Ви, потому что мы все лето потратили на догадки. (Я: «Стопудово, будем обсуждать Большой взрыв и смысл жизни». Бекки: «Подруга, вас будут учить техникам правильного дыхания и как преобразовать еду в энергию».) Но сегодня мы лишь сидели паиньками и делали домашку.Жаль.Я убила время за чтением первой заданной книги. И ничего себе. Теперь-то до меня окончательно дошло, что я во Франции. Поскольку в «Как вода для шоколада» есть секс. МНОГО секса. Из-за женского желания буквально разгорается пожар в доме, а затем солдат бросает на лошадь обнаженную девушку, и они занимаются любовью прямо на скаку. В Библейском поясе такое не разрешат. Распутней «Алой буквы» мы ничего не читали.Я обязана рассказать Ребекке об этой книге.Письмо я заканчиваю почти к полуночи, но в коридоре до сих пор шумно. У десяти и одинадцатиклассников больше свободы, так как теоретически мы достаточно зрелы, чтобы знать, что с ней делать. Я-то да, но у меня серьезные сомнения относительно моих одноклассников. У парня напротив уже целая пирамида пивных банок у двери, потому что в Париже шестнадцатилетним разрешено пить пиво и вино. А с восемнадцати можно напитки и покрепче.Не то, чтобы я не видела, что здесь творится.Интересно, а когда мама подписывалась на все это, она представляла, что я могу наклюкаться на законных основаниях. Она выглядела достаточно удивленной, когда упомянули семинары по жизненным навыкам, и вечером за ужином мне прочитали длинную лекцию об ответственности. Но я не собираюсь напиваться. Мне всегда казалось, что пиво пахнет как моча.В приемной сидят несколько работников на полставки, но в общежитии проживает только один смотритель. Его зовут Гриффин, и его комната находится на первом этаже. Он учится в аспирантуре где-то в университете неподалеку. США должно быть ему хорошенько приплачивает.Гриффину где-то двадцать с хвостиком, он очень высокий и бледнокожий. На словах звучит дико, но на самом деле выглядит красиво. Он учтивый и похож на парня, из которого выйдет хороший слушатель, но голос у него человека ответственного. Весь его вид словно говорит «со мной шутки плохи». Мои родители полюбили его. А еще рядом с его дверью лежит чашка презервативов.Интересно, а это родители видели.Девяти- и десятиклассники живут в другом здании. В комнатах живут не по одному, этажи разделены на мужские и женские, и тонны воспитателей. Также у них введен комендантский час. У нас его нет. Мы только должны расписываться в журнале всякий раз, когда приходим и уходим ночью — пусть Гриффин знает, что мы все еще живы. Да. Уверена, здесь никто и никогда не использует в своих интересах эту высокую степень безопасности.Я ковыляю в туалет. Занимаю свое место в очередь — она вечна, даже в полночь — позади Анджелина, девочки, которая напала на Мурмаера во время завтрака. Она ухмыляется, приметив мои выцветшие джинсы и винтажную оранжевую футболку.Не знала, что она живет на моем этаже. Супер.Мы храним молчание. Я вожу пальцами по цветочному узору на обоях. Дом Ламберт — специфическая смесь парижской изысканности и подростковой практичности. Хрустальные светильники освещают коридоры золотистым жаром, но в спальнях гудят флуоресцентные лампы. Полы из глянцевой древесины, но коврики на них - промышленная штамповка. Вестибюль украшают свежие цветы и лампы Тиффани, но вместо кресел противные диванчики для двоих, а столы изрезаны инициалами и неприличными словами.— Значит, ты новый Брэндон, — говорит Анджелина.— Чего?— Брэндон. Номер двадцать пять. Его выгнали из школы в прошлом году; учитель нашел кокс в его рюкзаке. — Она снова смотрит на меня и хмурит брови. — Так, откуда ты?Я понимаю, о чем в действительности она спрашивает. Она хочет знать, почему на его освободившееся место выбрали кого-то как я.— Атланта.— О! — говорит она. Как будто это объясняет мою полнейшую и беспросветную провинциальность. Только с этим у нее просчет. Атланта — один из самых больших городов в Америке.— Ты так мило щебетала с Мурмаером за завтраком.— Гм.Я представляю для нее угрозу?— Но я бы не раскатывала губу на твоем месте, — продолжает она. — Даже с таким милым личиком, ты его не уведешь. Они будут вместе навечно.Это был комплимент? Или нет? Ее акценты начинают действовать мне на нервы. (Мои нервы.)Анджелина преувеличенно зевает.— Интересная прическа.Я застенчиво касаюсь полоски.— Спасибо. Подруга мелировала.Бекки добавила толстую прядку к моим темно-каштановым волосам только на прошлой неделе. Обычно я убираю ее за правое ухо, но сегодня вечером она стянута в конском хвосте.— Тебе нравится? — спрашивает она. Типичная стервенская речь из разряда «ты отстой».Я опускаю руку.— Да. Поэтому я ее и ношу.— Знаешь, я бы на такое не решилась. Ты похожа на скунса.— По крайней мере, от нее не воняет как от некоторых. — Позади меня появляется Несса. Она навещала Авани; я слышала их приглушенные голоса сквозь стены.— Восхитительные духи, Анджела. В следующий раз надушись еще сильнее. Вдруг тебя еще не унюхали в Лондоне.Анджелина огрызается:— Хорошие очки.— Не отрицаю, — невозмутимо отвечает Несса, но я замечаю, что она задета. Ее ногти чёрного цвета, как и оправа очков и волосы.Несса поворачивается ко мне:— Я живу на два этажа выше, комнате 601. Заходи, если что-нибудь понравится. Увидимся на завтраке.Значит, она меня не ненавидит! Или возможно она просто больше ненавидит Анджелину. Так или иначе, я благодарна и кричу до свидания ее удаляющейся фигуре. Она махает рукой и сталкивается с Гриффином у лестницы. Он приближается к нам в своей тихой дружелюбной манере.— Ложитесь спать, леди?Анжелина сладко улыбается:— Конечно.— Вот и славно. Твой первый день прошел хорошо, Оливия?Так непривычно, что здесь все уже знают твое имя.— Да. Спасибо, Гриф.Он кивает, как будто я сказала что-то стоящее размышления, желает нам спокойной ночи и идет к парням, которые болтают в другом конце коридора.— Ненавижу, когда он так делает, — жалуется Анджелина.— Что?— Нянчится с нами. Придурок.Дверь ванной открывается, и крошечная девушка проскакивает мимо Анджелины, которая стоит словно Королева Порога. Девочка должно быть одиннадцатиклассница. Не помню, чтобы видела ее во время урока английского.— Боже, тебя там что, прорвало? — спрашивает Анджелина. Бледная кожа девушки становится розовой.— Она просто сходила в туалет, — говорю я.Анджелина скользит по плитке — пушистые фиолетовые тапочки шлепают по пяткам — и с грохотом захлопывает дверь.— Думаешь, мне не пофиг, скунсик?