Глава 4

Колонна с обладателями фамилий Ж до П продвигается очень медленно. Стоящий пред мной парень о чем-то яростно спорит с консультантом. Я смотрю на колонну А-Е и вижу, что Авани (Грегг) и Несса (Барретт) уже получили личное расписание учебных занятий и обменялись листками.— Но я просил информатику, а не драматическое искусство.Приземистый и коренастый консультант была самим воплощением терпения.— Я знаю, но информатика никак не вписывалась в ваш график, и мы произвели замену. Возможно, вы сможете взять данный предмет в следующем...— Но на замене у меня стояло программирование.Чего?! Разговор сразу же привлекает мое внимание. Они могут так сделать?! Поставить предмет, о котором мы не просили? Я умру – УМРУ – если мне снова придется вернуться в спортзал.— Вообще-то, Брайс. — Консультант проверяет бумаги. — Вы забыли заполнить дополнительную анкету, поэтому нам пришлось выбирать предмет за вас. Но думаю, вы найдете...Разъяренный парень выхватывает расписание и уходит. Черт! Кажется, эта женщина ни в чем не виновата. Я выхожу вперед и называю свое имя самым любезным тоном, чтобы исправить впечатление от предыдущего придурка. Консультант так мило улыбается в ответ, что у нее выступают ямочки на щеках.— Я помню тебя, милая. Желаю приятного дня. — И вручает мне желтую половинку листа.Я не дышу, пока просматриваю его до конца. Фух! Никаких сюрпризов. Углубленный английский, математика, основы французского, физика, история Европы и какой-то предмет с сомнительным названием "Ля Ви".При приеме консультант описал "Жизнь" как предмет только для выпускников, схожий с самостоятельными занятиями, но иногда с участием приглашенных ораторов. Они прочтут нам лекции о том, как держать чековые книжки, арендовать жилье и готовить пироги с заварным кремом. Как-то так. Я уговорила маму разрешить его взять. Одна из самых классных особенностей в этой школе состоит в том, что математика, естественные науки и история необязательны для выпускников. К сожалению, мама - пурист и не разрешит мне окончить школу без этих трех предметов.— С уроками керамики в приличный колледж не поступишь, - предупредила она, не одобряя мои наклонности в выборе предметов.Спасибо, мам. Отправила меня повышать культурный уровень в город, прославившийся своим искусством, и заперла на занятиях по математике. Я подхожу к Авани и Нессе, ощущая себя третьим лишним, но молюсь, чтобы у нас оказались хоть какие-то общие предметы. Мне везет.— Три со мной и четыре с Несс!- улыбается Авани, возвращая расписание. Ее пластмассовые колечки цвета радуги ударяются друг о друга.Несс. Какое неудачное прозвище. Они сплетничают о неизвестных мне людях, и мой разум уносится на другую сторону внутреннего дворика, где в другой очереди стоят Джош и Мурмаер. Интересно, есть ли у меня хоть какие-то занятия с ним.Простите, с ними. Занятия с ними.Дождь прекратился, и Джош взметает брызги луж в направлении Мурмаера. Мурмаер смеется и говорит что-то в ответ, и они оба заливаются смехом. Внезапно я отмечаю, что Мурмаер немного ниже Джоша. Странно, что я ранее этого не замечала, но он не комплексует. Большинство стесняются или огрызаются по этому поводу, или то и другое одновременно, но Мурмаер уверен, дружелюбен и...— Ё-мае, на кого ты уставилась?— Что? — Я отдергиваю голову, но оказывается, Несса сказала это не мне. Она кивает Авани, которой так же неловко, как и мне.— Ты в Мурмаере дырки прожжешь. Нельзя же так.— Заткнись. — Но Авани улыбается мне и пожимает плечами.Слава богу. Вопрос исчерпан. Как будто мне нужны еще причины закатывать губу. Чудо-парень официально недоступен.— Ничего ему не рассказывай, — просит она. — Пожалуйста.— Конечно, — обещаю я.— Поскольку мы, само собой, просто друзья.— Само собой.Мы слоняемся по школе, пока не наступает время для приветственной речи. У директрисы длинная шея, изящная головка и осанка балерины, а белоснежные волосы стянуты в аккуратный узел, который придает даме утонченности, а не лишних лет. Истинная парижанка, хотя я знаю из своего извещения о принятии, что она из Чикаго. Ее взгляд скользит по нас, ее сотни выбранных учеников.— Поздравляю с еще одним захватывающим учебным годом в американской парижской школе. Я рада видеть столько знакомых лиц и еще счастливее заметить новые.Очевидно, даже Франция не может улучшить школьные речи.— Студентов, которые учились в прошлом году, я прошу оказать теплый прием новичкам.Жидкие вежливые аплодисменты. Я оглядываюсь и замечаю взгляд Мурмаера. Он хлопает и поднимает руки в мою сторону. Я краснею и резко отворачиваюсь.Директор продолжает говорить. Соберись, Лив. Сконцентрируйся. Но я чувствую его опаляющий взгляд. На коже выступает пот. Меня точно подрубили. Почему он на меня смотрит? Он все еще смотрит? Думаю, да. Почему, почему, почему? Интересно, а смотрит он на меня с дружелюбием, враждебностью или безразличием?Но когда я наконец оборачиваюсь, взгляд Мурмаера уже направлен в другую сторону.Речь закончена, и Несса уходит к парням. Авани ведет меня на английский. Профессор еще не пришла, и мы выбираем места на галерке. Классная комната меньше, чем я привыкла, а темные, светящиеся от чистоты высокие окна напоминают двери. Но доска, вмонтированная в стену точилка для карандашей и парты точно такие же, как в Америке. Я концентрируюсь на знакомых вещах, чтобы ослабить напряжение.— Тебе понравится профессор Коул, — говорит Авани. — Она веселая и всегда советует превосходные книги.— Мой папа – романист, — выбалтываю я, не подумав, и тут же жалею об этом.— Правда? Кто?— Джеймс Эшли. Это его псевдоним. Наверное, Олифант звучит слишком приземлённо.— Кто?Фактор оскорбления умножается.— «Решение»? «Вход»? По ним еще сняли кино. Ладно, забудь, у них всех такие неопределенные названия...Она с волнением наклоняется вперед.— Нет, моя мама обожает «Вход»!Я морщу нос.— Эй, они совсем не отстойные. Я как-то посмотрела этот фильм с мамой и разревелась, когда та девочка умерла от лейкемии.— Кто умер от лейкемии? — Несса шлепает рюкзак рядом со мной. За ней приходит Мурмаер и занимает место перед Авани.— Папа Лив написал «Вход», — объявляет Авани.Я кашляю.— Не то, чтобы этим я горжусь.— Извини, а что за «Вход»? — интересуется Несса.— Ну, по фильму мальчик помогает маленькой девочке в лифте нажать на нужную кнопку, а затем вырастает и влюбляется в нее, — рассказывает Авани, пока Мурмаер откидывается назад на стуле и изучает ее расписание. — Но в день после помолвки, она узнает о страшном диагнозе.— К алтарю отец привозит дочь уже в инвалидном кресле, — продолжаю я. — А затем она умирает в медовый месяц.— Тьфу ты, — одновременно откликаются Несса и Мурмаер.Неловкая ситуация.— Где Джош? — спрашиваю я.— Он же на класс младше, — отвечает Несса, как будто я уже должна была это знать. — Мы бросили его на введение в математический анализ.— О. — Наша беседа зашла в тупик. Прекрасно.— Три общих предмета, Ава. Дай свой. – Мурмаер снова откидывается назад и крадет мою половинку. — O-o-o, основы французского.— Как я и говорила.— Все не так плохо. — Он возвращает расписание и улыбается. — Ты будешь читать меню без меня, пока не заучишь.Хм, возможно я не хочу учить французский язык.Блин! Мальчики превращают девочек в таких идиоток.— Бонжур а тю. – В класс входит женщина в ярко бирюзовом платье и ставит кофейную чашку на трибуну. Она довольно молода, и у нее самые светлые волосы, которые я когда-либо видела у учителя.— Для... — Ее глаза осматривают комнату и останавливаются на мне.Что? Что я сделала?— Для нашей единственной новенькой – же м'аппель профессор Коул.Она делает глубокий реверанс, и класс смеется. Все оборачиваются в мою сторону.— Здравствуйте, — пищу я.Подозрения подтверждены. Из двадцати пяти человек – всего выпускного класса – я единственная новенькая. Это означает, что у моих одноклассников есть еще одно преимущество: они знают учителей. Школа такая маленькая, что каждый предмет преподается одним профессором во всех четырех классах.Интересно, какого студента выбросили, чтобы освободить мне место? Вероятно, кого-то более крутого. Кого-нибудь с дредами, татуировками кинозвезд и связями в музыкальной индустрии.— Я вижу, персонал снова проигнорировал мою просьбу, — говорит профессор Коул. — Всем встать. Вы знаете порядок.Я не знаю, но выдвигаю стол, когда все остальные начинают делать то же самое. Мы ставим их в большой круг. Странно видеть всех моих одноклассников одновременно. Я пользуюсь возможностью разглядеть их. Не думаю, что я выделяюсь, но их джинсы, обувь и рюкзаки дороже моих. Они выглядят более чистыми, более сверкающими.Ничего удивительного. Моя мама – учительница биологии в средней школе, так что у нас немного денег на лишние расходы. Папа платит за ипотеку и помогает со счетами, но этого не хватает, а мама слишком горда, чтобы просить больше. Она говорит, что он в любом случае отвертится от ее просьбы и пойдет купить себе новый эллиптический тренажер.Может быть, в этом есть своя доля правды.Остаток утра проходит как в тумане. Мне нравится профессор Коул, и мой учитель математики, профессор Бабино, тоже весьма мил. Он парижанин, и выгибает брови и брызжет слюной при разговоре. Честно говоря, не думаю, что это национальная черта. Думаю, это простая шепелявость. С акцентом нелегко говорить.После математики у меня стоят основы французского. Профессор Гиллет тоже парижанка. Символично. В этой школе иностранный всегда преподают носители языка. Мои учителя испанского вечно закатывали глаза и восклицали «¡Ае, диос мио!» всякий раз как я поднимала руку. Они были расстроены, когда я не могла разобраться в понятие, которое казалось для них очевидным.Я прекратила поднимать руку.Как и предсказано, в классе группа девятиклассников. И я. О, и один одиннадцатиклассник – тот парень, который утром ругался с консультантом. Он восторженно представляется как Брайс, и я его прекрасно понимаю: он просто рад, что оказался здесь не единственным старшеклассником.Возможно, в конце концов, Брайс не такой уж плохой.В полдень я следую за толпой в кафетерий. Обхожу основную очередь и иду прямо к стеллажу с хлебом и фруктами, которые можно взять самим, хотя от пасты исходит изумительный аромат. Я такая трусиха. Предпочту морить себя голодом, лишь бы не говорить на французском.«Ви, ви!» — сказала бы я, тыкая наугад. Тогда повар Длинноус преподнес бы какую-нибудь мерзость, и, сгорая от стыда, мне бы пришлось купить блюдо. «Конечно я хотела заказать жареного голубя! М-м-м! Такой домашний вкус».Авани и ее друзья заняли прежний столик. Я делаю глубокой вдох и присоединяюсь к ним. К моему облегчению, никто не выглядит удивленным. Авани спрашивает Мурмаера, видел ли он уже свою подружку. Он откидывается на спинку стула.— Нет, но мы встречаемся сегодня вечером.— А летом? А занятия у нее уже начались? Какие предметы Кэт возьмет в этом семестре?Авани продолжает сыпать вопросами об Кэтрин, Мурмаер дает односложные ответы. Джош и Несса целуются — я даже вижу их языки! — поэтому я отворачиваюсь к своему хлебу и винограду. Ну, прям библейский ужин.Виноград меньше, чем я привыкла, а кожица немного потрескавшаяся. Эта грязь? Я опускаю салфетку в воду и прикасаюсь к крошечным фиолетовым ягодам. Становится лучше, но виноград все равно на вид какой-то неприглядный. Хм. Мурмаер и Авани прекращают разговор. Я поднимаю голову и замечаю, что они оба потрясенно уставились на меня.— Что?— Ничего, — откликается Мурмаер. — Продолжай мыть.— Он грязный.— А ты его пробовала? — интересуется Мередит.— Нет, пятна не оттираются.Я показываю им гроздь. Мурмаер отщипывает ягоду и сует в рот. Жует и сглатывает. Я загипнотизирована его губами и горлом.Я колеблюсь. Что важнее: чистая еда или его мнение?Он берет еще одну ягоду и улыбается.— Открой рот.Я подчиняюсь.Ягода задевает нижнюю губу. Сок разливается по рту, и я так поражена вкусом, что чуть не выплевываю. Он настолько выраженный, что больше напоминает леденец, чем фрукт. Преуменьшение признать, что я никогда прежде не пробовала ничего подобного. Авани и Мурмаер смеются.— Ты еще вино не пробовала, — говорит она.Мурмаер наматывает на вилку пасту.— Так как прошел французский?Я вздрагиваю от столь резкой смены темы.— Профессор Гиллет страшная. Вся в морщинах.Я отрываю кусок багета. Корочка такая хрустящая, и мякоть нежная и приятная. О боже. Я пихаю еще ломоть в рот.Авани уходит в раздумья.— Поначалу она кажется страшной, но она хорошая, стоит только узнать.— Ава — ее звездная ученица, — добавляет Мурмаер.Несса отрывается от Джоша, которому уже поплохело от недостатка воздуха.— Она взяла углубленный французский и испанский, — замечает она.— Может, станешь моим репетитором, - предлагаю я Авани. — У меня затык с языками. Школа закрыла глаза на мои оценки по испанскому лишь потому, что директриса читает тупые романы моего отца.— Откуда ты знаешь? — интересуется Авани.Я закатываю глаза.— Она несколько раз упоминала его в телефонном интервью.Она продолжает бомбить меня вопросами о кастинге для «Маяка». Как будто папа мне что-то говорил. Или я интересовалась. Она не понимает, что мои кинематографические вкусы немного более утонченные.— Я хотела бы выучить итальянский, — признается Авани. — Но здесь его не преподают. Хочу поступить в римский институт в следующем году. Или лондонский. А там уж пойду на курсы.— Разве Рим лучшее место для изучения итальянского? — спрашиваю я.— Да, конечно. — Она украдкой глядит на Мурмаера. — Но мне всегда нравился Лондон.Бедная Авани. Как же все запущено.— А ты чем хочешь заняться? - спрашиваю я, обращаясь к Мурмаеру. — Куда будешь поступать?Он пожимает плечами. Медленно и выразительно, на удивление так по-французски. Также прошлым вечером в ресторане пожал плечами официант, когда я спросила, подают ли они пиццу.— Не знаю. Тут много факторов, хотя я хотел бы изучить историю. — Он наклоняется вперед, как будто собирается поведать греховный секрет. — Я всегда хотел стать одним из тех ребят, у которых берут интервью в специальных выпусках Би-би-си или ГСТ. Ну, такие с сумасшедшими бровями и замшевыми накладками на локтях.Точно так же, как я! Почти.— Я хочу мелькать на канале классического кино, обсуждать Хичкока и Капру с Робертом Осборном. Он ведущий большинства программ. Я понимаю, что он старый пень, но он чертовски крут. Он знает все о кино.— Правда?Кажется, я его по-настоящему заинтересовала.— Мыслями Мурмаер всегда со своими историческими книгами толщиной в энциклопедический словарь, — прерывает нас Авани. — Его тяжело вытащить из комнаты.— Поэтому Кэт всегда там, — сухо отмечает Несса.— Кто бы говорил. — Он указывает на Джоша. – Забыла об... Анри?— Анри! — восклицает Авани и заливается с Мурмаером смехом.— Один чертов день, а вы никогда не дадите мне о нем забыть. — Несса косится на Джоша, который в этот момент пытает вилкой бедную пасту.— Кто такой Анри? — Я спотыкаюсь о произношение. Ан-ри.— Гид-экскурсовод. Мы познакомились с ним, когда в десятом классе ездили в Версаль, — объясняет Мурмаер. — Тощий низенький мерзавец, но Несса бросила нас в Зеркальной галереи и кинулась к нему...— Не было такого!Авани качает головой.— Они лапали друг друга, ну в общем, весь день. На глазах честного народа.— Вся школа два часа ждала в автобусе, потому что она забыла, во сколько мы уезжаем, - подытоживает Мурмаер.— НЕ два часа...Авани продолжает:— В конце концов, профессор Хансен разыскал ее позади кустарника в английских садах, а у нее шея вся в следах от зубов.— Следы от зубов! - хохочет Мурмаер.Несса не выдерживает:— Завяжи губы трубочкой, Английский язык.— Ась?— Английский язык, — повторяет она. — Именно так мы тебя прозвали после вашего с Кэт незабываемого представления на уличной ярмарке прошлой весной.Мурмаер пытается выступить, но катится от смеха. Авани и Несса продолжают колоть друг друга шпильками, но... мыслями я уже от них далеко-далеко. Интересно, а Мэтт теперь лучше целуется со своей более искушенной девушкой. Наверное, все дело было во мне.О, нет.Я плохо целуюсь. Д-должно быть.Когда-нибудь в мою честь воздвигнут памятник в форме пары губ, и на нем будет выгравирована надпись «Она совсем не умела целоваться». И Мэтт произнесет речь и поведает, как он встречался со мной от отчаяния, но я ему не давала, поэтому свидания со мной оказались пустой тратой времени, ведь он нравился Аманде Милликен все это время, а она всегда дает. Все знают.О, Боже. А если Алекс думает, что я плохо целуюсь?Мы целовались только раз. В мою последнюю смену, в последний вечер перед вылетом во Францию. Все произошло постепенно, и мы были одни в фойе большую часть вечера. Возможно, из-за последней смены, возможно, потому что мы расстаемся на четыре месяцев, возможно, потому что это напоминало наш последний шанс – неважно, мы потеряли голову. Нас опьянила храбрость. Мы флиртовали весь вечер напролет, и когда пришло время расходиться по дома, мы не смогли расстаться. Мы просто... не могли наговориться.И затем, наконец, он сказал, что будет скучать по мне.И затем, наконец, он поцеловал меня под гудящей вывеской кинотеатра.И затем я уехала.— Лив? С тобой все в порядке? – спрашивает кто-то.Весь стол смотрит на меня.Не плачь. Не плачь. Не плачь.— М-м-м... где ванная?Ванная – мое любимое оправдание на все случаи жизни. Все перестают задавать вопросы, как только я ее упоминаю.— Туалеты дальше по коридору. – Мурмаер выглядит обеспокоенным, но не смеет задать вопрос. Вероятно, он боится, что я расскажу о поглотительной способности тампона или упомяну страшное слово на букву М.Я провожу остаток обеда в туалетной кабинке. Я так скучаю по дому, что испытываю физическую боль. В голове стучит, желудок крутит, и это так несправедливо. Я никогда не просила о зарубежной школе. У меня были друзья, личные приколы и украденные поцелуи. Мне жаль, что родители не предложили мне выбор: «Хотела бы ты провести последний год обучения в Атланте или Париже?»Кто знает? Возможно, я бы выбрала Париж.Родителям даже не пришло в голову, что я хочу право выбора.